Зона хата

Знакомство с тюремными понятиями начинается с хаты – тюремной камеры. Многие первопроходцы уверены, что право сильного и есть основа тюремного закона.

Однако это неверное утверждение. Главное в тюрьме — знать и придерживаться законов. В некоторых следственных изоляторах существуют процедуры встречи и испытаний для новичков.

Чтобы определить, что представляет собой прибывший в камеру новичок, бывалые арестанты разрабатывают систему испытаний, с помощью которой устанавливают, знает ли новичок тюремные законы.

Как правильно входит в хату, чтобы новичка приняли за своего?

Первый день в тюрьме: что ждет новичка-первопроходца?

Первый день в неволе кажется самым трудным для вновь прибывшего заключенного. А если он никогда раньше не сидел, то ему вдвойне будет тяжелей, поскольку придется учиться не только правилам выживания, но и тюремным законам.

Когда арестанта заведут в камеру, ему обязательно нужно будет поздороваться с другими заключенными. Как это правильно сделать?

Нельзя приветствовать в тюрьме незнакомую публику такими фразами:

  • «Здорово, мужики!» – для определенной категории сидевших такие слова могут иметь оскорбительный характер. Правильней будет сказать: «Здравствуйте!» или «Добрый день», «Доброго здравия». Хотя некоторые зеки могут докопаться и до этих слов, мол, с какой стати день добрый. Поэтому лучше использовать такие выражения: «Привет честной братве!», «Мир вашему дому».
  • «Здорово, пацаны!» – фраза тоже некорректная в тюремном мире. Использовать ее по отношению к незнакомым лицам на зоне нельзя.

Не нужно спешить здороваться за руку с каждым заключенным. В тюрьме есть определенные касты и масти, с представителями которых нельзя здороваться за руку. Это будет считаться унижением.

Но это не значит, что нужно молча сидеть. Заключенный должен быть вежливым, сдержанным, однако не стоит проявлять чрезмерную вежливость.

Такие качества в человеке, как приветливость и доброжелательность в тюрьме ценятся, однако слащавость и излишняя интеллигентность не приветствуются. Заискивание принимается заключенными, как слабость характера, поэтому таких людей они презирают.

Как входить в хату, в тюрьме: испытание на прочность

Любого новичка проверяют, насколько хорошо или плохо он знает тюремную жизнь, ее законы и правила. Для этого опытные сидельцы устраивают «подлянки» – испытания.

Если новенький их прошел, значит он сознательно шел на преступление и был готов к тому, что может оказаться в местах лишения свободы. А это значит, что с ним будут держаться, как с равным.

Если новенький не знает о подлянках, тогда ему может грозить унижение со стороны бывалых сидельцев.

Существует множество различных проверок. Приведем примеры наиболее распространенных:

  • Реагирование на брошенное полотенце. Многие первопроходцы не знают, как правильно заходить в хату, если у входа лежит полотенце. Кто-то поднимает его, кто-то вытирает о него ноги. Если пришедший знает тюремные законы, то он должен будет наступить на полотенце или другой предмет, специально брошенный зеком, и вытереть о него ноги.
  • «Подними мыло». Иногда постоялец при передаче мыла новичку специально бросает его под ноги новенькому заключенному. Если новичок поднял мыло, то это будет означать, что он поклонился постояльцу. В тюрьме действует такое правило: «Не я ронял, значит, не я должен и поднимать».
  • Игры, сопряженные с физическим воздействием на новенького. Существует множество игр. Человек, который раньше никогда не был на зоне, вряд ли знает о них.

Игры с новеньким заключенным

Распространенная на зоне игра называется «Хитрый сосед». Новичку завязывают глаза, а кто-то из сокамерников начинает бить его по голове. Тому необходимо будет определить, кто применяет по отношению к нему силу.

Подстава в том, что новичок никогда не угадает, кто его бьет по голове, если не знает всех тюремных законов и правил. Дело в том, что по голове его будет бить совсем другой человек, который не участвует в тюремных играх – распорядитель.

Если заключенный знает обычаи и правила в тюрьме, то он сразу отгадает, кто ударил его по голове.

Еще одна игра-проверка на зоне называется «Посчитать звезды»: новенькому завязывают глаза, ставят на стул. Затем кто-то выбивает у него стул из под ног и спрашивают: «Сколько звезд ты увидел?».

В соответствии с названной цифрой он получает то же количество «морковок» – удары мокрым полотенцем, свернутым в жгут. Знающий человек еще до начала игры заявляет, что никаких звезд он не увидит, и его освобождают от такой игры.

Если новичок не выдержал испытания, тогда его причисляют в разряд «чуханов». Такому заключенному под угрозой расправы предлагают на выбор:

  • помыть туалет;
  • съесть мыло.

Если он соглашается на мытье «параши», тогда его зачисляют в разряд «помоек», «ложкомоек». Во втором случае он становится «чушкарем».

О кличке, погоняле

Прибывшего в камеру заключенного начинают расспрашивать о его жизни: чем занимался, с кем дружил, где рос, есть ли у него кличка и т. д. Если кличка есть, то новенький вырастает в глазах сидельцев.

Если позывала нет, тогда заключенные кидают «на решку». Это значит, что заключенный должен прокричать в окно: «Тюрьма, дай кликуху!».

Если он соглашается на такой унизительный поступок, тогда бывалые сидельцы дают ему кличку. Как правило, погоняло у такого новичка будет унизительным.

Встреча новенького на зоне иногда происходит абсолютно равнодушно. А вообще встречают заключенных по-разному, да и входит каждый по-своему.

Что говорить, когда входишь в хату?

  • Такие общепринятые слова вежливости, как «Спасибо» и «Пожалуйста» на зоне не стоит использовать. Но можно заменить их такими словами: «Благодарю», «По возможности».
  • Использовать нецензурные выражения и матерные слова в избытке новичку не стоит. Когда новичок усвоит сложившийся в хате лексикон, тогда уже никто не будет негативно реагировать на его речь.
  • Не стоит употреблять такие слова в лексиконе, как «Хочу спросить». На тюремном лексиконе эта фраза означает привлечь к ответу за нарушение правил воровской жизни, что само по себе является серьезным оскорблением. В тюрьме нужно говорить так: «Хочу поинтересоваться», а если новичка спрашивают, с какой целью тот интересуется, тогда нужно отвечать так: «Хотел поинтересоваться для себя».

Как правильно заходить в хату на зоне?

При заходе в тюремную камеру нужно громко со всеми поздороваться. Не нужно стоять у входа, топтаться или озираться. Нужно определить блатной угол и пройти к нему. Если кто-то стоит на пути, тогда нужно вежливо подвинуть его, не утруждать себя в извинениях.

Поначалу новенькому сложно будет понять, о чем говорят тюремщики. Однако не нужно пытаться самому выдумывать, додумывать, о чем они толкуют, иначе можно неправильно растолковать смысл разговора.

Поэтому вновь прибывшему лучше каждый раз переспрашивать у товарищей, что значит, о чем идет речь. И не нужно переживать, что кто-то будет смеяться над новичком и его незнанием тюремных законов.

Такому знатоку сразу затыкают рот, мол, все когда-то были новичками и учились, познавали новые законы тюремной жизни.

Ни в коем случае новичку нельзя «понтоваться». Все равно беззащитность и тюремная неопытность в дальнейшем проявятся.

Нужно вежливо объяснить соседям, что вы новичок, законов не знаете. Обязательно нужно поинтересоваться, с кем можно побеседовать, чтобы узнать о правилах, обычаях, по которым живут заключенные.

Если такой вопрос будет задан, тогда новичка подведут к самому уважаемому в камере заключенному. Он всегда спит на нижней полке у окна.

Разговаривая со смотрящим, нужно говорить о себе правду. Вранье всегда всплывет наружу. Не нужно лгать по поводу работы наверху, то есть, в обычной жизни.

Однако все же можно солгать только в том случае, если новенький работал в милиции или же он получил срок за сексуальное извращение.

На вопрос: «Ты кто по жизни?» нужно отвечать очень осторожно. Если новичок был посажен за решетку по политическим причинам, тогда нужно сказать, что вы – политический. В других случаях нужно сказать так: «Я еще обдумываю этот вопрос».

Советы новичкам, прибывшим в 2020 году в места не столь отдаленные

  • В камерах (хатах) всегда есть кое-какой запас денег, продуктов, лекарств, наркотиков, сигарет. Этим добром распоряжается старший по камере или старший по лагерю. Если новичок или любой другой сиделец без разрешения старшего возьмет что-то тайно из общака, то его примут за крысу, морально опустившегося осужденного. Обычно таких заключенных жестоко наказывают или создают для них такие условия жизни, что тому невольно придется обращаться к администрации.
  • Один из первых вопросов, которые задают новичку, касается статьи. Отвечать на него нужно так, как виновный отвечал на следствии. Здесь не приветствуются статьи по половым преступлениям и другие циничные.
  • Ни в коем случае нельзя справлять нужду в тот момент, когда соседи по камере сидят со столом и пьют чай или едят. Это считается оскорблением.
  • Всегда нужно благодарить тюремного заключенного за оказанную им услугу, пусть даже самую незначительную.
  • По тюремному этикету заключенные могут и должны обращаться друг с другом на «ты» даже по отношению к тем людям, которые намного старше и авторитетней.
  • Ни при каких обстоятельствах нельзя брать у сокамерников в долг. Исключением является карточный долг.
  • Никогда нельзя давать обещаний, например, вернуть в «общак» деньги или какую-то вещь. Обещать можно только то, что реально выполнимо, иначе за невыполнение обещания придется расплачиваться.
  • В неволе нельзя хвалиться своим финансовым положением, мол, на воле есть хорошая машина, квартира, бизнес. Таких там не любят. Лучше всего прикинуться «середнячком» или бедным.

«Прописка» или «пробивка»?

Сегодня как таковой прописки, то есть избиения, нет. Но есть другое понятие – пробивка. Это когда вновь прибывшему начинают задавать различные вопросы. Если он четко на них отвечает, не суетится, осторожно отшучивается, тогда он может повеселить народ.

Если вас кто-то оскорбил, то не нужно умалчивать или отшучиваться, следует ответить обидчику тем же. Если кто-то ударил, тогда нужно ударить в ответ.

Не нужно бояться получить увечья. Все равно после потасовки сокамерников разнимают. Часто старший говорит: «Не сердись, братан. Мы тебя просто пробивали».

Еще один важный момент по время «пробивки»: если новичка что-то задело или он не хочет разговаривать на какую-то тему, то ему не нужно давать это понять окружающим. В противном случае сокамерники будут доставать его этим при каждом удобном случае.

В тюрьме заняться особо нечего, поэтому заключенные часто беседуют. И зачастую разговоры их заходят о женщинах, сексе. Если новенькому неприятна такая болтовня, тогда он должен вежливо сказать, что не хочет распространяться на эту тему.

Если его все-таки вовлекли в разговор, тогда он должен рассказать о своих похождениях. Причем можно рассказывать как реальные истории, так и выдуманные. Однако бывалые тюремщики предупреждают: ни в коем случае нельзя рассказывать об оральных удовольствиях.

Вопросы, которые будут задавать сокамерники

Новенькому заключенному обязательно будут задавать вопросы. Их будет много, все они будут разными, однако обязательно у него спросят:

  • «Как тебя зовут». Нужно назвать имя и фамилию. Отчество можно и нужно пропустить. Если у новенького есть прозвище, тогда нужно сообщить его.
  • «Откуда ты?». Нужно назвать город проживания.
  • «За что попал?». Достаточно будет назвать статью. Опытные заключенные сами поймут, за что человека посадили. О подробностях рассказывать не нужно. Во-первых, крутым все равно новичок казаться не будет. А во-вторых, на зоне может найтись стукач, который услышит историю в подробностях, а затем расскажет ее старшему или следователю.

Бытует мнение, что первая неделя в тюрьме для новичка – самая тяжелая. Это правда, потому что в неволе все по-другому. Здесь нужно привыкнуть к новой жизни, к статусу.

От того, насколько правильно покажет себя вновь прибывший, будет зависеть его дальнейшая жизнь с другими сокамерниками.

Если он будет знать основные законы и правила поведения на зоне, не будет бояться, будет открыто вести разговоры, то его примут за своего, будут уважать.

Пребывание за решеткой, даже самое кратковременное, — довольно тяжкий процесс. Законы зоны суровы, а порой и просто жестоки. Но это настоящие, «железобетонные» законы, или «понятия», как говорят по ту сторону шлюза. Знать и соблюдать тюремные законы необходимо, если человек хочет выжить за решеткой.
Проверка на вшивость
С другой стороны — что такое тюрьма? Скажем прямо — это место проверки человека на живучесть, а точнее на выживаемость в экстремальных условиях. Попав в заключение, человек обязан мобилизовать весь свой физический, интеллектуальный потенциал и вести бесконечную борьбу за выживание. Ведь из СИЗО существует только два выхода — в зону или в морг. В последний, как правило, попадают в результате разборок, самоубийства или несчастного случая. Существует еще третий вариант — подсудимого в зале суда признают невиновным и отпустят домой. Но вероятность столь счастливого финала настолько мала, что мы ее даже не будем рассматривать.

Короче говоря, без проблем топтать зону могут люди рисковые, смелые, с царем в голове. Многим это не по силам. Как говорится — кучеряво никому жить не запретишь. Только не все могут, кое у кого очко играет.

Практически всегда дальнейший статус и условия пребывания арестанта-новичка в уголовной среде зависят от его первых шагов, первых минут нахождения в камере. Всякий вошедший в камеру должен пройти прописку, которая по форме представляет из себя допрос с целью определить, что за человек в «хату» пришел. Ведь людям предстоит какое-то время провести вместе в одном замкнутом помещении, и они не хотят лишних проблем. Например, неделю-другую есть за одним столом с не объявившим свою масть «петухом» чревато неприятностями даже для самых крутых авторитетов. Поэтому так дотошно и расспрашивают новичка в камере.

К прописке, скорее всего, не будут принуждать людей старше сорока лет, явных больных и психов. Пожилому человеку, если за ним не водится «косяков», блатные сразу заявят, что он определяется в «мужики». То есть иногда будет работать на приборке «хаты» и платить в «общак». Заставлять его участвовать в воровских делах никто не будет. Правда, из «мужиков» можно и выбыть, причем с понижением. Если, например, воровать у своих («крысятничать»), слишком много разговаривать и надоедать блатным своими вопросами, а также попасться на связях с операми.

Есть еще одно железное правило — при прописке (да и вообще во время нахождения в камере СИЗО) всегда следует говорить правду. Если даже человек совершил изнасилование, следует заявить об этом прямо и рассказать обо всех обстоятельствах дела. Наверняка найдутся какие-либо смягчающие обстоятельства (исключая случаи изнасилования малолетних). В первом случае братва тщательно перетрет тему (обсудит положение) и сильно прессовать насильника не будет. Сегодня «взломщика лохматых сейфов» (насильника) никто не будет «опускать» и иметь в очко. В худшем случае ему предложат перебраться поближе к параше. Но если выяснится, что «кент» обманул сокамерников с делюгой (преступлением), ему этого никогда не простят.

Так что честно расскажите о себе. Если вы не знаете правил жизни в камере, так и скажите. На вопрос, будете ли соблюдать правила и понятия, лучше ответить «да». Мало кто знает, что по понятиям человек, не прошедший прописку и определенный в «парашники» или «черти», имеет право на вторую попытку грамотно прописаться.

Для этого надо выйти на середину «хаты», вылить на себя ведро воды, прокричать «прощай, параша!» и попытаться пройти прописку снова. На этот раз первоход уже имеет некоторый тюремный опыт и может более достойно ответить на каверзные вопросы сокамерников. «Петух», разумеется, такой возможности не имеет.

Еще один момент. Сегодня, когда рыночные отношения проникли и за стены тюрьмы, встречаются случаи, когда первоходы от прописки откупались, внося несколько тысяч долларов в «общак».

Отмороженный спортсмен

Прописка — важный тюремный ритуал. Ее правила складывались десятилетиями, и на человека, впервые попавшего в камеру, могут произвести устрашающее впечатление.

На первохода могут накричать, несколько раз ударить, будут всячески провоцировать. Но при этом никто не ставит цели нанести новичку серьезные телесные повреждения, скорее это делается в порядке профилактики. Спортсмены, впервые попадающие в камеру, часто воспринимают такие наезды всерьез и устраивают настоящую драку. А это уже серьезный «косяк», за который полагается серьезное наказание.

Лично я своими глазами наблюдал следующий случай. Как-то в нашу камеру определили одного качка-рэкетира. Это был здоровенный парень, профессионально занимавшийся боксом. С бычьей шеей, огромными мускулами, накачанным торсом и одной извилиной, которая, судя по всему, находилась не в башке, а чуть пониже спины. В первый же вечер его попытались прописать. На вопросы качок отвечал туго, но в рамках приемлемого. Практически прописку «бычок» прошел. Для ее завершения один из уголовников, по кличке Скула, несильно ударил спортсмена в грудь. В ответ боксер нанес ему сокрушительный хук справа и ринулся в драку, нанося тяжкие телесные повреждения уркам, которые его прописывали. Трое блатных в результате уехали на больничку. Боксера перевели в другую «хату», но через три недели его там ночью «отпетушили».

«Вторая часть марлезонского балета»

К интеллигентам в зоне отношение в основном терпимое. Им в уголовном мире надо держаться просто, но с достоинством. У сокамерников, как правило, образование неполное среднее. Интересы их очень ограничены — наркота, чифир, порнуха, обмен мнениями об уголовных делах. Поэтому наладить общение можно. Спорить с сокамерниками бесполезно, конфликты с зеками хорошим не кончаются.

Впрочем, интеллигент интеллигенту рознь. Как-то появился у нас в «хате» один субтильный хлюпик, который явно не нюхал параши. Фраерка звали Леня Финкельштейн, и по жизни он являлся типичным барыгой. Имел какой-то бизнес, а в тюрьму попал за махинацию с налогами. Прописку он прошел довольно легко и был определен в «мужики». Но остаться в этой масти Лене было не суждено.

Некоторые исследователи утверждают, что все сто процентов населения планеты Земля страдают психическими расстройствами в той или иной степени. Иными словами, все мы психически неадекватны. Но Леня явно выделялся на этом фоне размахом своего заболевания. Он страдал музыкальной шизофренией в законченной стадии. Каждое утро начиналось с небольшой распевки. Сначала напевались блатные куплеты. Потом Леня плавно переходил к классике и исполнял различные арии. Затем шел резкий переход к белогвардейской тематике. После обеда, стирая в тазике у «тормозов» свои манатки, Леня выдавал все перлы из многосерийного телевизионного фильма про «Трех мушкетеров». Типа «Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс…», «Опять скрепит потертое седло…», «Есть в графском парке черный пруд, там лилии цветут…». А объявляя название песни, обязательно добавлял: «Вторая часть марлезонского балета!»

Блатные были в ярости от такого народного творчества, но поделать ничего не могли. Скажут певцу «заткнись», тот помолчит пару минут и снова начинает: «Кардинал ел бульон с госпожой Эгильон…» или «Констанция, Констанция…». При этом Леня формально никаких тюремных законов не нарушал и наказать его было нельзя. Лафа закончилась, когда Леня, забираясь на свой шконарь, загорланил стремную по тюремным меркам песню:

Закрыв глаза, я вспоминаю о тебе, Но у меня в душе ты умерла уже. И не стоит мой… портрет на твоем столе, который я подарил тебе. Своей рукой теперь я дергаю… кота, которого ты любила больше, чем меня, Теперь не мне лизать… помаду на губах твоих, все превратилось в прах. Некому мне засадить… всю аллею цветами Не с кем в кустах под луной… обменяться трусами Некому дать пососать… чупа-чупс,что в кармане. С кем же теперь мне пое…ехать к маме.

Хотя это была классическая хулиганская песня, в ней имелся ряд скользких, с точки зрения понятий, текстовых моментов. А именно, словосочетания «лизать помаду на губах твоих» и «пое…ехать к маме». И хотя трактовать их можно по-разному, блат-комитет постановил: Леня пропагандирует куннилингус, а также издевается над словом «мать», священным для каждого блатного. Несчастного шансонье стащили с верхней шконки и тут же «отпетушили». Правда, в роли камерного «петуха» Леня пребывал недолго. От всех переживаний у него поехала крыша и несчастного увезли в психушку. Там Леню признали невменяемым и отправили в подмосковный дурдом усиленного режима.

Хотя по жизни он был безобидный чудак. Таких много бывает на зоне, но, как правило, все они заканчивают очень плохо.

Геннадий Сибирцев
По материалам газеты
«За решеткой» (№10 2009 г.)

Твоя жизнь / Психология27 февраля 2019 Cosmo

«Чтобы добиться желаемого, нужно выйти из зоны комфорта!” — слышишь ты в тысячный раз универсальный рецепт успеха от психологов и бизнес-тренеров. Ок, с этим понятно. Но как, черт возьми, сначала войти в эту зону комфорта, чтобы однажды из нее выйти?!

Складывается ощущение, что в современном мире слова «стабильность”, «комфорт” и «спокойствие” – историз-мы, которые изжили себя в силу исчезновения этих понятий как таковых. Ну а каком комфорте может идти речь в рамках быта миллениала?
Возьмем, к примеру, тебя – молодую, активную и деятельную жительницу Украины. Ежедневно тебя сотрясают сотни микрострессов: отсутствие горячей воды, евробляхи на дорогах, неприятный спор с подругой, перераспределение обязанностей на работе, гадкий комментарий в соцсетях, снятие с производства любимой туши, новообразовавшаяся аллергия на хурму, треснувшая обивка дивана, рост доллара и поднятие цен на коммуналку. Где в этой череде волнующих изменений, перманентных рисков и бодрящих фейлов можно разглядеть хоть бы маленький островок комфорта? Ну где?! Нигде.

Ужасающее количество раздражителей в нашей жизни не дает нам заскучать. Мы всегда в тонусе, на волне и во внимании, иначе не справиться – город сожрет. Поэтому рекомендуемые упражнения по разрыву привычного житейского сценария нам кажутся смешными. Зачем сегодня тебе «менять привычный путь на работу, чтобы посмотреть на мир новым взглядом”, если завтра где-то на твоем маршруте упадет ива, сломается трамвай или выпадет полметра снега и маршрут изменится сам по себе, в принудительном порядке? Для нашего успеха и эмоциональной стабильности куда полезней будет создать и войти в свою зону комфорта, а не выпадать из нее. Выпадаем мы из нее регулярно.

Это моя территория

Область твоего комфорта – это жизненное пространство, дающее ощущение безопасности, уюта и спокойствия. Для каждого она индивидуальна – со своими составляющими, обстоятельствами и устоями. Одной девушке хорошо и приятно на хрустальных табуретках под мышкой у мужа, другой –
в непромокаемой палатке в кругосветке, третьей – на должности младшего помощника осветителя уже 15 лет. Единственное, что объединяет всех троих, – ежедневное внутреннее ощущение «в своей тарелке”. Но как понять, из чего состоит именно твой «комфорт”? Понаблюдать за своими ощущениями.
В следующий раз, когда нервное напряжение начнет пульсировать в висках, зафиксируй свои желания. Куда ты обычно хочешь от всего этого сбежать: домой под плед, в телефон или на острова? Какими приемами ты пользуешься, чтобы моментально улучшить настроение: ешь шоколадку, выкуриваешь сигаретку или мастурбируешь? В какие дни ты просыпаешься с удовольствием: в выходной, когда на улице светло или если парень спит рядом? В каком интерьере тебе хорошо: на даче, в дорогущем турецком ресторане или на светлой кухне у подруги? На работе тебе интересно, нудно или хорошо? Лучший отдых: книга и бутерброд с вяленым помидором, парк аттракционов с друзьями или винцо с сестрой? Честные ответы на эти и подобные им вопросы составят картину твоей зоны комфорта – размеренной жизни с понятными правилами и ожидаемыми результатами. И, вероятнее всего, эта воображаемая жизнь совсем не будет соответствовать твоей действительности и даже твоим мечтам.

Наглядное пособие

Чтобы упростить себе задачу, нарисуй свое умиротворение на листе бумаги. Пусть оно выглядит как неидеальная окружность диаметром сантиметров семь-десять. Размашистым подчерком вписывай в свою окружность причинно-следственные связи, которые делают тебя гармоничной внутри. Например «усердный труд – высокая зарплата” или «минимум обязанностей и рисков в профессии – средний достаток”, «свободные и ненапряжные отношения – отсутствие стабильности”, «муж – работа над семьей”, а может, «дорогой ремонт в квартире – поиск дополнительного источника дохода”. Важно, чтобы ты не только наполняла свою зону комфорта желаемыми сценариями, но и сразу же составляла минимальный набросок плана достижений своих целей и отдавала себе отчет в обратной стороне медали любого успеха.

За границей круга, на оставшемся кусочке листа, впиши все то, что тебя выводит из себя, – твои раздражители. «Переполненный общественный транспорт”, «длинные разговоры по телефону”, «гора грязной посуды”, «сокращение на работе”, «дешевые дерматиновые ботинки”, «глупый заказчик” или «когда бабушка забывает предупредить о своем визите”. Ко всем «аллергенам” также важно приписать план по их устранению. Как только ты закончишь с прорисовкой этой импровизированной схемы, будешь готова к выстраиванию своей зоны комфорта в реальности.

Начни с устранения вредителей: убирай из своей жизни все, что так или иначе «делает тебе нервы” продолжительный период времени. Когда справишься хотя бы с половиной списка, приступай к пунктам, находящимся в зоне «удовольствия”. Вычеркивая ту или иную достигнутую цель, заменяй ее новыми двумя, расширяя зону комфорта. Это и станет динамикой, позволяющей тебе не застояться, сохранить ясность мышления и двигаться вперед. Зона комфорта – важная составляющая успеха, которую, как и любую хрупкую среду, стоит формировать, созидать и расширять, а не покидать.

С трезвым умом

В процессе работы над своим здоровым спокойствием, важно не поддаться модному тренду на «кипиш”. Иногда ты будешь чувствовать себя выпавшей из современности, ведь сейчас модно куда-то торопиться, мало спать, вести двадцать семь с половиной проектов, эмоционально выгорать, спать на твердом матраце и ездить на велосипеде на работу даже в снегопад и церковные праздники. На фоне этого безобразия твой слаженный и рассчитанный путь к комфорту будет казаться скудоумным стремлением к «уютному дивану”. Не ведись на этот балаган и всегда держи в голове конечную цель. Без удовлетворения базовых потребностей в здоровье, комфорте, безопасности и сытости ты никогда не сможешь перей-ти к высшей ступеньке – признанию и самоактуализации.

Все вбросы о том, что некий айтишник оставил все в Украине, эмигрировал в бунгало в Таиланде, там написал бестселлер года и спас полмиллиона камерунских деток от малярии, не доказательство того, что успех приходит к тем, кто полностью меняет свою жизнь и бросает привычный уклад, а лишь легенда о современной Золушке. Спасать свою жизнь внезапным замужеством уже не модно, поэтому мир выдумал миф о том, кто «кинул все и нашел счастье в недоходном и неизведанном”. А ты уже взрослая. Ты хочешь комфорта, здоровья и благополучия, а не сказок. И ты абсолютна права.

Попадая в неволю, нужно сразу усвоить одно — среди арестантов нет начальников. Как вы сами себя поставите, так и будете жить. Еще один постулат — в замкнутых сообществах (группа детского сада, класс школы, товарищи во дворе, трудовой коллектив, сокамерники или соседи по бараку) нет равенства. Где собираются больше двух, сразу же происходит разделение по мастям или кастам.
Порядок — прежде всего!
До того как попасть в тюрьму, я был совершенно не криминальным человеком. Так получилось, что даже знакомых с судимостями не имел. Занимался себе спортом, работал на довольно престижной по тем временам должности. И вот однажды, грубо получив с подонка долг, попал в следственный изолятор.

В те времена все было и проще, и сложней. Это я к тому, что впервые арестованных не сажали с рецидивистами. В неволе мы сами устанавливали свои порядки.

Как сейчас помню, привезли нас в «Кресты» в пятницу днем, кинули в подвальный «собачник» — это камера такая, карантин. До понедельника никаких движений не предвиделось — нам так сотрудник СИЗО сказал. Еще он объяснил, что сегодня мы на довольствии не стоим. В КПЗ (тогда ИВС не существовало) кормили раз в сутки. Есть хотелось сильно, тем более что мы все были молодыми и крепкими парнями. Бандит с Казани и я сразу подружились. Пять неспортивного вида парней нас опасались, хотя мы никого не трогали и ни на кого не наезжали. Само собой получилось, что парни всем скопом залезли на верхний настил. Мы с казанским расположились внизу. Поговорили часа три, стало скучно. Вежливо попросили «ботаников» рассказать нам анекдот. Те долго несли всякую чушь. Смеялись мы не от тонкого юмора, а от их потуг. Потом мы так же вежливо, без наездов, попросили молодых людей показать нам театр. Двое юношей вылезли к двери под лампочку и изображали по нашему заказу всяких зверей: орлов, ужей, скунсов, гнид. Заметьте, мы никого пальцем не тронули, но сразу заняли доминирующее положение, а слабые духом охотно подчинились.

В понедельник нас дернули на медосмотр и на дактилоскопирование. Было заметно, что наши соседи заметно тормозят. Они озирались и не могли без запинки назвать свои данные и статьи. Сотрудники не видели в них коренных тюрьмы обитателей и грубо с ними обращались. Мы с казанским, наоборот, сразу стали шутить с вертухаями, да и цирики, глядя на нас, потешались.

Жалко было расставаться с казанским братаном, но после выдачи постельного белья нас распределили по разным камерам.

Скажу честно, я немного нервничал. Вспоминались фильмы с татуированными суровыми мужчинами. Но вот открылась дверь, и я вошел в небольшое полутемное помещение. С двух сторон трехъярусные нары на шесть спальных мест и на пятнадцать арестантов. Все они внешне были совсем не страшными. Скорее наоборот, бледные до синевы из-за отсутствия солнца и худые от плохого питания. Самому старшему — лет двадцать пять. Поздоровался, присел на нижний ярус, матрас бросил у входа. Посыпались традиционные вопросы: по какой статье сижу, откуда сам, как там на воле? В общем, познакомились.

Все были ранее не судимы. Сидели они, в общем, за ерунду — пьяные убийства и неудачные разбои. Попробовали мне впарить, что новенький до прихода другого новичка моет за всех посуду и полы. Я предложил другое правило, чтобы «старички» этим занимались, как уже освоившие все хитрости помойного ремесла.

Наглее всех держался высокий Коля. Он долго просидел под следствием и побывал не в одной камере. Понятий, даже человеческих, парни не соблюдали. Каждый творил, что хотел. Например, все спят, а двое в это время громко разговаривают. Или едят чужую передачу, если ее владелец слаб морально и физически.

Через три дня Колю перевели в другую «хату». К тому времени я достаточно обжился, да еще показал народу часть своего бойцовского арсенала. Получилось все случайно. Разговорились о резкости удара. Я попросил подержать за верхние уголки газетный листок и, чуть разогревшись, пробил по средине кулаком. Листок не шелохнулся, но немного порвался в точке удара. Для опытного боксера это не сложно. Естественно, в камере никто подобного не повторил.

Честно скажу, в те времена я совсем ничего не знал об уголовных понятиях, но случайно именно их установил. Хотя чего здесь случайного — правила хорошего тона везде одинаковы. Предложил соседям вести себя прилично, не орать, не мешать остальным, делиться передачами поровну, убираться каждый день. Все согласились. Только одному грузину это не понравилось. Вернее, не понравилось то, что не он будет главным. Пришлось слегка дать ему по требухе, чтобы не выступал.

«Гуляй, братва!»

Стали мы жить, как белые люди. Кого-то дергали на суд или переводили в другую камеру. К нам тоже поступали новички. Причем неважно — с воли они приходили или уже успели посидеть в СИЗО, все слегка боялись. Только некоторые это скрывали за наглостью и вели себя странно. Вплоть до того, что изображали из себя жутких засиженных авторитетов.

Лишь тогда я понял, почему только что севшие делают татуировки и перенимают обычаи тюрьмы. Это просто мимикрия, чтобы их приняли за своего, не унизили и не побили.

Взять хотя бы такой случай. В камере тихо, кто-то спит, кто-то читает. Вдруг открывается дверь и к нам входит нечто. За матрасом его не видно, но оно громко рявкает: «Привет братве, достойной уважения! Бля буду я, в натуре, ага».

Матрас падает на пол, проснувшиеся и отложившие книги разглядывают нового обитателя «хаты». Большая лысая голова вся в свежих порезах от лезвия. Прохладно, но он в майке. Все руки, плечи и шея в наколках — страшных портачках, нанесенных тупой иглой.

Нас очень заинтересовало такое явление. «Пассажир», весь подергиваясь и дирижируя себе руками как паралитик-сурдопереводчик, продолжил концерт. Поочередно подмигивая нам двумя глазами, поощрительно похлопывая каждого по плечу, он заорал: «Чо, в натуре, грустные такие — в тюрьме все наше — ход «черный»! Гуляй, братва!»

Никто не ответил на его тираду. Вошедший чуть стушевался, забегал по центральному проходу (пять шагов в обе стороны) и задорно предложил: «Ну, чо, бродяги, чифирнем по-арестантски». Я понял, что можно развлечься, сделал наивную морду и пояснил: «Мы, мил человек, первоходы. Чифирить не умеем. Вон чай (запрещенный в то время и купленный у баландера за хорошую куртку), ты завари себе, а мы, обезьянки, посмотрим».

Розеток в то время в камере не было. Пассажир решительно оторвал кусок одеяла, намазал алюминиевую кружку мылом (чтобы сажа не налипала), повесил ее над унитазом и поджег «факел». Вскипятил воды, щедро сыпанул чая, запарил. Сидит, давится в одно жало. Видно, что не привык к густому напитку. Кривится, тошнит его сильно, но он крепится — ведь чифир все рецидивисты пьют.

Я спросил его: «Скажи нам, о мудрейший, а зачем чифир хлебают? Мы слышали, что от него кончают?» Чифирист согнулся и закаркал (этот звук у них смехом зовется): «В натуре, земеля, кто тебе такую лажу пронес? Просто чифирок кровь гоняет, бодрит. Я как его не попью — дураком себя чувствую». — «Видно, давно ты не пил, — заметил я. — Может, просто тебе надо отжаться от пола, чтобы кровь погонять?»

Новичок не понял подначки и начал рассказывать нам про тюремные обычаи, арестантское братство, общее движение. Он нес бред с самым умным видом. Оказалось, что сидит он всего два месяца. Но до нас попал в «хату», где все играют в тюрьму. Нам он даже понравился. Мы его постоянно тормошили и просили поведать о том, как сходить в туалет или подойти к двери, как обратиться к сотруднику и друг к другу.

Мудрый сосед снисходительно просвещал нас, неопытных. Через несколько дней цирк надоел, и мы его выгнали без беспредела. Сыграли в карты на желание и он его выполнил. Милая женщина-сержант открыла дверь и пригласила нас на прогулку. Наш уголовный гуру дико заорал: «Начальница, дверь открой пошире, пальцы не пролазят!» Потом он порвал на себе майку, обнажив наколки, растопырил ладони и с песней «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил» направился к двери. Сотрудница такого страха никогда не видела. Она забыла захлопнуть «калитку» и ломанулась по коридору за подмогой. После разборок с вертухаями татуированного гражданина от нас убрали — он сам об этом попросил.

На следующий день на его место закинули мелкого азера. То, что он сел за наркотики, было видно издалека. Новичок никого не боялся, потому что плохо соображал. Он с порога спросил, есть ли у нас таблетки. Доктора на обходе давали анальгин, цитрамон и прочие дешевые медикаменты. Мы их брали про запас и скопили изрядное количество. Некоторые «колеса» не подлежали идентификации по причине отсутствия упаковки.

Думая, что человеку плохо, мы протянули новичку мешок-аптечку. Он обрадовался. Налил в кружку воды и закинул в себя все таблетки до одной! Даже поводил по дну мешка мокрым пальцем и втер пыль в десны, как это делают в кино с кокаином. Знакомиться он ни с кем не пожелал. Расстелил матрас прямо у двери (свободных шконок не было), накрылся одеялом и начал тащиться — состроил блаженное лицо, закатил глаза и принялся мастурбировать.

Нас шокировало прилюдное овладение самим собой. Но на внешние раздражители в виде окриков и пинков новый сосед не реагировал. Мы с тоской вспоминали татуированного «клоуна». Делать нечего, крикнули вертухая и продемонстрировали ему онаниста. Прапорщик все понял и позвал санитаров из осужденных. Они унесли болезного в неизвестном направлении. Операм очень не понравилось то, что из нашей камеры «ставят на лыжи» сидельцев. Как зачинщика в виде наказания удалили меня. Обещали даже кинуть в «пресс-хату». Готовясь дорого продать свою жизнь и честь, я вслед за корпусным поднялся на четвертый этаж.

Оказалось, «пресс» бывает разный. В те времена существовала статья, предусматривающая уголовное наказание за нарушение паспортного режима. Граждан без паспорта или прописки сажали в тюрьму. На зиму бомжи сами рвались за решетку. Именно к таким, самым запущенным бомжам, меня и кинули.

Пройти вперед я не решился: на полу было по щиколотку мусора — обрывки газет, хлебные крошки и прочее. Сбоку смердел забитый и переполненный унитаз. Сортирную вонь дополняли аборигены теплотрассы. Они валялись на полу и на шконках, все в чирьях, с распухшими суставами и покрытые вшами. Я никогда не видел, чтобы вши образовывали сложные рисунки. Меня никто не приветствовал — только сбоку раздалось радостное восклицание.

У стены стоял молодой накачанный парень в белой футболке. Он рассказал, что со вчерашнего дня здесь, но даже присесть не может. Парень слышал, что «ломиться» из камеры нельзя — это «косяк». Я придерживался другого мнения. Камера камере рознь. Здесь мне сидеть не по масти.

Постучал в дверь ногами, подозвал дежурного, показал условия содержания и по секрету сказал, что если нас с накачанным срочно не переведут, мы покалечим несколько бичей. Приперся опер, заглянул в «хату», смерил нас со спортсменом взглядом и скомандовал: «На выход с вещами». В коридоре я первый раз за час вздохнул полной грудью.

О вреде развитой мускулатуры

С новым знакомым нас кинули в камеру, где сидел только что заехавший туда «пассажир». Странно, но в «Крестах» никого из зеков не оставляют в одиночестве, чтобы не повесились.

«Пассажир» мне сразу не понравился. Сам паренек был из небольшого поселка, но строил из себя крутого мафиози и знатока тюрьмы. Я вежливо попросил его не вонять своей трубкой и махрой. Он сдулся и курил у двери в щелочку. Скоро к нам перевели еще одного соседа. Как потом выяснилось, в день совершеннолетия его подняли с «малолетки» (их тогда тоже содержали в «Крестах&raquo. Пацан из коридора сразу же оценил меня и накачанного спортсмема. Он бросил матрас и сумку, оттолкнул вертухая и с криком «Убивают!» бросился бежать. Странно, подумали мы, и вопросительно уставились на дверь.

Все разъяснилось позже. До нас в этой «хате» сидели беспредельные бандиты. Они ломали народ, чем вовсю пользовались опера. По тюрьме пошла об этой «хате» нехорошая молва. Вот бывший «малолетка» и принял нас за «прессовиков». Сотрудники долго внушали ему, что в камере сидят хорошие дяди. Мы это тоже подтвердили. Юнец вроде поверил, но долго нас боялся. Чуть позже к нам кинули еще одного. Он был только что с воли. Парню исполнилось всего восемнадцать. Этот «новосел» встал у двери и с ужасом смотрел на меня и атлета. Пришлось внести предложение о том, чтобы постоянно ходить в рубашках с длинными рукавами и не светить мышцами. Предложение насчет паранджи на морду не прошло.

Каратист-сутенер вошел к нам спокойно. Он давно сидел в «Крестах» и знал все здешние порядки. Моряк тоже не тормозил, как и «кидала»-грузин. Начали мы жить спокойно, соблюдая правила социалистического общежития и не мешая друг другу.

Раз сплю себе тихо и мирно, даже шконку простыней занавесил. «Малолетка» вдруг затормозил — выдернул из рамы гвоздик и стал его вбивать в стену эмалированной кружкой. Атлет на него наехал. Тут открылась дверь. Я высунулся из-за занавеса и вызверился на придурков, поднявших шум. К нам как раз вошел солидный мужчина (как потом выяснилось, ранее не судимый лидер известной ОПГ). Как он после признался, опера в отделе обещали ему в тюрьме «пресс-хату». Когда он увидел меня и атлета, то подумал, что вот оно, началось. Две ночи он не спал, а лишь делал вид, что спит, — опасаясь, что мы на него сонного нападем.

У каждого были свои задвиги. И это несмотря на то, что мы встречали новичков нормально, даже сумасшедших.

Тройной душегуб

Только обжились мы в камере, как снова открывается дверь и на входе замаячил очередной «пассажир». Говорить, что у нас нет спальных мест, было бесполезно. Сотрудники как аргумент обычно рассказывали нам про «хату», где на таких же девяти квадратных метрах обитали восемнадцать рыл.

К нам втолкнули сильно запущенного средних лет человека. Мы первые поздоровались с ним, пригласили пройти. Он не ответил — сел на шконку и поведал, что к нему недавно теща приходила (по обвинительному заключению, он по пьяни застрелил из охотничего ружья тещу, жену и соседку). Ему эта теща покойная, типа, про нас всех поведала. Дальше убивец рассказал, какие срока мы получим. В общем, каждый из нас получил как минимум пятнадцать лет или высшую меру — расстрел.

Мы были людьми не суеверными, но настроение он нам испортил. Дали ему бутерброд с колбасой и положили спать. Тогда под шконой спать было не впадлу — летом так вообще самое козырное место, где не так жарко. Мы тоже улеглись. Только тройной убийца шепотом все с тещей спорил. Под его бормотание я задремал, соседи тоже. Новичок увидел под шконкой спрятанную заточку для резанья хлеба. По ходу дела он совсем разругался с покойной мамой жены и решил с ней разделаться. Убивец взял самодельный нож и полез резать лидера ОПГ, приняв его за тещу. Хорошо, что я проснулся и долбанул психа ногой. Лидер ОПГ вскочил. Тут на него снова бросился убийца. Только против мастера спорта по боксу в тяжелом весе заточки мало. Мы не стали бить придурка, а просто позвали вертухая и попросили поместить больного в стационар. Пришел опер, заявил, что «мокрушник» косит под дурика. чтобы «вышки» избежать, и велел перевести его в другую камеру.

Чуть погодя корпусной открыл «кормушку» и поведал нам о том, что наш «охотник» попал в «хату», где сидели рецидивисты, и прямо с порога стал лупить их по мордасам. Авторитеты поначалу опешили — подумали, что это спецназ в гражданке заявился или власть сменилась и воров уничтожают. Потом разобрались и сами отдуплили психа, да так, что его потом в больницу положили.

Надо быть самим собой

К нам снова кинули азера, на этот раз здорового. Видя, что мы мирные люди, он уселся и принялся врать. Часа два он вообще не закрывал рот, рассказывая, что владеет всеми языками, знает всех правителей, зарабатывает миллиарды, метко стреляет и пользуется успехом у сногсшибательных блондинок (хотя, по мне, так ему только обезьян оплодотворять, и то насильно).

Сначала нас развлекала его болтовня. После я вежливо попросил его помолчать или почитать газету, но он продолжал говорить. Тогда я попросил его читать газету не вслух. Новичок принялся на меня орать и оскорблять, за что получил по морде. Добавить я не успел — разняли соседи. Потерпевший забился под шконку и оттуда сверлил меня ненавидящим взглядом. Спокойно ему объяснил, что если скажу, то никто уже не станет вмешиваться. Или пусть он перестанет зыркать, или нам нужно разобраться один на один.

Драться он не решился и заявил, что его преследуют по национальному признаку. Наш грузин заметил, что просто вести себя нужно нормально. Через пару дней у меня состоялся суд, и я вышел на свободу.

Эта недолгая посадка меня многому научила. Достаточно сказать, что когда я сел в следующий раз в провинции, в карантин СИЗО заехал, возвращаясь с суда, «смотрящий» за тюрьмой. У него даже мысли не возникло попросить меня уступить ему угловую (положенную блатному по рангу) шконку, на которой расположился я. Мы со «смотрящим» сразу же увидели друг в друге ровню — людей, умеющих себя вести в неволе, хотя у него засижено было двадцать лет, а у меня на тот момент — всего несколько месяцев в СИЗО.
Я уже говорил вначале: как себя поставишь, так и будешь жить.

Игорь Залепухин
По материалам газеты
«За решеткой» (№2 2011 г.)

Одна из прошлых публикаций (см. «Солидарность” № 12, 2018) была посвящена избранию для подозреваемого меры пресечения. И если она не связана с содержанием под стражей, то все более или менее ясно. На свободе можно продолжать жить текущей жизнью. Конечно, она сильно изменится ввиду уголовного дела, но внешне все останется на своих местах.

В случае домашнего ареста свобода сильно ограничена, однако бытовые моменты не претерпят изменений. Будет семья рядом и круглосуточная возможность общаться с адвокатом. Но мы не рассматриваем эти меры пресечения. Они слишком просты. Мы попытаемся показать ту, что в корне меняет жизнь обвиняемого.

Речь пойдет о содержании под стражей, в СИЗО. Как вести себя? Что говорить? Где спать? Как есть? Ведь теперь вы (а я призываю всех представить себя на месте обвиняемых, их становится все больше) — часть этого мира, как бы ни хотелось думать иначе. Мы не ставим целью дать прямые советы, как вести себя в подобной ситуации, но, описывая ряд моментов из жизни российских тюрем, хотим подвигнуть к некоторым размышлениям.

ПОДГОТОВКА: ИЗОЛЯТОР, «ОДИНОЧКА”, ПСИХОЛОГИЯ

Как мы говорили ранее, перед СИЗО каждый подозреваемый на день-два попадает в изолятор временного содержания (ИВС), будучи задержанным по воле следователя на срок до 48 часов. И уже здесь вас может поджидать потенциальная опасность. Так, в одном из ИВС Пермского края сидел некий дядя Витя. Он заезжал сюда уже явно не в первый раз. У вновь прибывшего интересовался статьей, о 159-й (мошенничество) говорил:

— Интеллектуал! Серьезная статья и на зоне уважаемая.

О своей же отвечал, что 158-я (кража, она же «воровайка”). Дядя Витя подробно рассказывал, что он сделал и с чем попался. А также о себе. Он — старый рокер, любитель Deep Purple и Black Sabbath. Несколько лет назад сидел в камере с мэром одного из городов тогда еще Пермской области. Потом расспрашивал, что собеседник натворил, думает ли признаваться и прочее. Тот, видя деятельное участие, выкладывал ему все и просил совета как у более опытного арестанта. Дядя Витя вздыхал и рекомендовал во всем признаться, а чтобы «скостили” срок — сдать подельников.

Как стало известно позже, почти все попавшие за последние несколько лет в этот ИВС, познакомились с дядей Витей.

— Он тебе про Pink Floyd рассказывал? А про то, что он с мэром сидел и тот — мировой мужик? — спрашивал упоминаемый выше собеседник уже через год вновь прибывшего в камеру СИЗО, также проведшего пару дней до того в том ИВС.

— Да. Я все это вчера слышал точно такими же словами! — кипятился новоиспеченный зэк. — Как так? Я ему сигарет оставил, колбасы. Мы с ним так хорошо по душам поговорили!

— Многие с ним поговорили…

И таких «дядей Витей” немало. В колонию их не отправляют, поскольку арестантская масса подобных попросту задавит, вот и отбывают они срок в изоляторах, посильно помогая следствию.

А после суда по мере пресечения подозреваемый попадает в СИЗО — вотчину Федеральной службы исполнения наказаний. В зависимости от транспорта и конвоирующей службы вы будете ехать, скорее всего, внутри обычной машины, но в тесном «стакане” для перевозки злоумышленников. Из него ничего не видно, и шлюз при въезде в СИЗО останется незамеченным.

При попадании в изолятор конвой «сдает” вас сотрудникам ФСИН, которые учиняют полный обыск. Некоторые личные вещи разрешают взять с собой, а многие отправляют на вещевой склад.

Для начала, возможно, вас на неделю поместят в «одиночку”. Наверное, чтобы вы вспомнили (если читали «Былое и думы”) слова одного из российских заключенных XIX века, Александра Герцена: «К тюрьме человек приучается скоро, если имеет сколько-нибудь внутреннего содержания. К тишине и совершенной воле в клетке привыкаешь быстро”.

Потом вызовет на беседу один из сотрудников. У него можете спросить, почему вы сидите один.

— Так положено, — ответят вам. — Кто впервые — до десяти дней помещается в карантин. Кто-то наверху диссертацию написал на эту тему, и мы обязаны выполнять. — Тебя всерьез разрабатывают (привыкайте к обращению на «ты”). Ты лучше им не перечь, а то упекут куда-нибудь в Мордовию…

Потом вызовет психолог. В одном из изоляторов это был жирный тип, с которого так и хотелось снять тюремный камуфляж и переодеть в костюм забойщика скота. Он пытался оказать обвиняемым психологическую помощь следующим образом:

— Тебе капец (в действительности было произнесено схожее по звучанию нецензурное слово)! Какие у тебя статьи? Кто тебя курирует? Тебе полный капец! Ты только не вешайся.

— Да я и не думал…

— Я б на твоем месте подумал!

Кажется, он сам нуждался в срочной помощи психиатра. Коллеги-психологи тут не справились бы. Он давал заполнить тесты, обещал результаты через неделю. И напоследок напутствовал:

— Это капец! Это полнейший капец!

Сидеть в «одиночке” наедине со своими мыслями не очень приятно. Некому отвлечь хоть болтовней. В некоторых изоляторах по радио часами зачитывают правила внутреннего распорядка. В других настроена одна из радиостанций, что, конечно, позволяет говорить о руководстве данных СИЗО как о настоящих гуманистах.

Думаю, что «одиночка” и намек на Мордовию — не что иное, как элементы давления. В расчете на то, что, попав в камеру, поев баланды и услышав про финно-угорские леса, арестант сменит свое начинающееся упорство на покладистое поведение.

А баланду подают что надо. Любимые мраморные стейки, спагетти и свежевыжатые соки сменит перловка, по-тюремному — «болты”, бикус — месиво из вареной картошки с капустой, жареная селедка и прочее «сбалансированное питание”.

По одиночной камере можно сделать не более шага. Чтобы не свихнуться, придется ходить из угла в угол, отмеряя этот шаг.

Поскольку профсоюзная деятельность относится к руководящей, то, скорее всего, профлидер будет обвиняться по одной из «интеллектуальных” статей УК — 159-й («Мошенничество”), 160-й («Присвоение или растрата”), 201-й («Злоупотребление полномочиями”), 204-й («Коммерческий подкуп”) или подобным. Следствие и суд по ним идут долго — запасайтесь терпением и готовьтесь сидеть год, а то и два. И это только в СИЗО.

ОСОБЕННОСТИ БЫТА И КОНТИНГЕНТ

После «одиночки” вас переведут в более обширную камеру или, как тут говорят, «хату”. И вы наконец увидите собратьев по несчастью. Камеры бывают разные — от 2 до 16, а кое-где до 50 и более мест в зависимости от СИЗО и города. Есть — с горячей водой и неплохим ремонтом. Но частенько встречаются и настоящие темницы, помнящие узников екатерининских времен.

На свободе кажется, что тюрьма — это средоточие отбросов общества, уголовников и бандитов, готовых за неосторожно сказанное слово убить соседа по шконке. Именно такой образ рисуют сериалы про доблестных правоохранителей и прочая низкопробная продукция отечественной киноиндустрии.

При всей специфичности криминального элемента, скажу, что это не так. Там, на свободе, они могут насиловать или грабить. Здесь, в тюрьме, — это обычные люди, ничем от находящихся по ту сторону забора не отличающиеся. Стефан Цвейг попал в десятку, говоря, что вор действительно вор только в тот момент, когда ворует, а не два месяца спустя, когда его судят за преступление.

Тюремная камера — весьма тесный кусок поверхности планеты, уставленный двухэтажными шконками, на котором волей-неволей (точнее, только неволей) вынуждены уживаться несколько представителей «высшего разума”. Как гласит одна арестантская мудрость, тюрьма — это место, где ограниченность пространства восполняется избытком времени.

Хочешь не хочешь, приходится вступать во взаимодействие, вести совместное хозяйство, делить туалет, умывальник, холодильник и телевизор. Последние два предмета принадлежат арестанту, как правило, одному и тому же. В каждой камере свои — жесткие или не очень — правила. Продукты хранятся отдельно или в общем месте. Стало быть, и прием пищи — сепаратный или совместный. Просмотр телевизора — по усмотрению хозяина оного или по большинству мнений в камере. Ведь всегда двоим нужно смотреть футбол, троим — кино, еще четверым — новости или ток-шоу. В проигрыше остаются любители тишины. Остальные — силой или путем консенсуса приходят к какому-то мнению.

Контингент разный. Половина — обвиняемые по ст. 228 и 228.1 (незаконный оборот наркотических средств), обычно молодые люди. Согласно правилам, в СИЗО заключенные содержатся раздельно в зависимости от категории преступлений и рецидива. Профлидер точно не разделит камеру с обвиняющимися по ст. 105 УК («Убийство”) и ч. 4 ст. 111 («Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть потерпевшего”). Отдельно содержатся обвиняющиеся в преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности (ст. 131 — 135 УК РФ). Не пересекутся пути и с рецидивистами, то есть попавшими за решетку с непогашенной судимостью на руках. С этими «преинтереснейшими личностями” можно пообщаться во время выездов на следственные или судебные мероприятия.

Так, один интеллигент в очках ехал в одном «стакане” с арестантом по кличке Шишига. Тому, как и очкарику, было 35 лет, но выглядел он лет на 50 с лишним и обладал голосом крайне хриплого тембра. Несмотря на возраст, далекий от пожилого, он был матерым каторжанином и сидел в тюрьме уже третий раз. Сейчас, впрочем как и раньше, он обвинялся в совершении преступления по ч. 2 ст. 105 УК (убийство двух и более лиц).

Интеллигент, пытаясь завести разговор, вспомнил однокурсников из населенного пункта, откуда был Шишига, и, учитывая одинаковый возраст, спросил, не знаком ли он с ними. В ответ тот попытался узнать, кто они. В смысле, в криминальном мире.

— Никто, наверное, — неуверенно ответил представитель интеллектуальной элиты.

— Знаешь, — пытался объяснить Шишига, — я общаюсь только в кругу серийных убийц, потому что остальные меня давно не понимают. И я их тоже не понимаю. Мы как бы из разных миров. Так что немудрено, что мне твои друзья не знакомы.

— А голос у тебя почему такой хриплый?

— В девяностых я «Антильдом” для стеклоомывателей барыжил. Его вместо спирта пили. Денег заработал тогда, но голос потерял.

— Скажи, — интеллигент задал ему осторожно еще один вопрос, — а тех троих ты зачем пришил?

— Слишком много разговаривали! — Это в переводе на русский.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *