В чем расходились во взглядах сторонники революционных?

Исследователям, защищавшим республиканские ценности, высоко ценившим революцию и якобинцев, противостояли историки, стоящие на правых позициях. Видный историк правого направления И. Тэн подробно изучал деятельность Учредительного собрания и посвятил этому сюжету целый том своего труда «Происхождение современной Франции». Освещая дискуссии по проекту Конституции, Тэн выделил стремление Мунье отстоять права человека и написал, что он «являлся лидером тех, кто выступал за объединение сословий и, в конечном итоге, провозгласил себя Национальным собранием»54.

Во времена третьей республики наряду с работами по истории революции стали появляться исследования, посвященные контрреволюционному движению и эмиграции. Их авторы, как правило, приверженцы монархических взглядов, писали о судьбе видных деятелей я Ibid. Р. 414. «Ibid. Р. 417-418.

54 Taine I. Les origines de la France contemporaine. Paris, 1902. Vol. 3. P. 196. (Русский перевод: Тэн И. История Французской революции. Харьков, 1906-1913. Т. 1-6). эмиграции, превозносили их заслуги, стремились проследить возникновение и основные этапы контрреволюции. Ф. Бальденспергер был одним из первых историков, который, занимаясь изучением контрреволюционной проблематики, отвел значительное место в своей работе группе «монархистов» и считал их видными деятелями эмиграции. С его точки зрения, взгляды Мунье вполне соответствовали «политическому либерализму». Рассказывая об основных этапах деятельности Мунье в эмиграции, его жизни в Швейцарии и Германии, Бальденспергер характеризовал его как человека, «обладавшего позитивным мышлением, дальновидностью, чувством реальности»55.

Высокую оценку в его книге получила и деятельность Малле дю Пана, являвшегося, по мнению исследователя, «человеком неоспоримой логики и твердых убеждений», представлявшего собой «тип публициста, который всегда придерживается золотой середины, обладает ясными взглядами». Малле дю Пан предстает не только как талантливый журналист, но и как деятель эмигрантского движения, принимавший, вместе с Монлозье, активное участие в создании многочисленных проектов эмигрантов по восстановлению королевской власти во Франции56.

Таким же «сторонником золотой середины» Бальденспергер изображал и Монлозье, полагая, что во время эмиграции он, в силу своих политических воззрений, считался «демократом в Лондоне и аристократом в Париже, хотя в действительности, признавал, что ни республика, ни деспотизм не могут быть пригодны для Франции, и его выдающийся ум избегал этих крайностей»57.

Бальденспергер отмечал также «выдающиеся заслуги» Малуэ, который, по его словам, был близок по своим взглядам к Монлозье и Лалли-Толандалю и

55 Baldensperger F. Les mouvements de id6es dans Immigration frangaise. Paris, 1914. P. 282-283, 290.

56 Ibid. P. 78-79, 113.

Ibid. P. 124 являлся «мудрым наблюдателем, прекрасно разбиравшимся в людях». Защитником морали представлял Бальденспергер Лалли-Толандаля, который опубликовал в 1797 г. произведение под названием «Защита французских эмигрантов» и тем самым «вступил в ряды тех, кто требовал справедливости и порядка»58.

Выводы автора о характере и деятельности «монархистов» основываются, по большей части, на его собственных представлениях. Так, он бездоказательно утверждал, что «вся эта группа прекрасно соответствовала новым временам и выражала скорее заботу о том, чтобы постоянно придерживаться золотой середины, нежели какой-либо политический

59 практицизм» .

С конца 20-х — начала 30-х гг. двадцатого века инициатива в исследованиях о Французской революции стала все больше и больше переходить к левому историографическому направлению, дававшему революционным событиям преимущественно социальную интерпретацию. Крупный историк социалистических взглядов, опубликовавший в 1922-1927 гг. трехтомный труд «Французская революция», А. Матьез видел в «монархистах» близких друзей маркиза де Лафайета и, также как и ранее Жорес, относил их к «умеренным», разделявшим настроения «социального консерватизма». Показателем этого консерватизма историк считал разработанный в конце августа 1789 г. и отвергнутый большинством депутатов конституционный проект Лалли-Толандаля и Мунье, где предлагалось создать двухпалатный парламент и предоставить королю право абсолютного вето60.

58 Ibid. Р. 223-224.

59 Ibid. Р. 281.

Матьез был одним из немногих историков, кто при описании группы «монархистов» не ограничивался упоминанием Малуэ, Мунье, Лалли-Толандаля, а перечислял также их сторонников в Учредительном собрании, таких как, Бергас, Вирье, Клермон-Тоннер. Матьез полагал, что это объединение депутатов составляло сильную парламентскую фракцию, пользовавшуюся определенным влиянием в сентябре 1789 г. «Несмотря на решительное поражение, какое она потерпела по вопросу о верхней палате, партия Мунье усиливалась с каждым днем. В конце августа она сблизилась со значительной частью правой, и был образован руководящий комитет»61.

После смерти Матьеза главная роль в изучении Французской революции перешла к знаменитому историку Ж. Лефевру, продолжившему развивать «якобинское» направление французской историографии. Выступая с позиций социальной интерпретации революции, Лефевр подчеркивал принадлежность участников группы «монархистов» к буржуазным слоям. «Буржуа, такие как, Мунье, Малуэ, — писал он, — хотели прежде всего покончить с деспотизмом и понимали, что разногласия между сословиями могут лишь осложнить ситуацию, при этом их мало беспокоила судьба крестьянства, и они не находили ничего недостойного в проявлении уважения к сеньориальной власти»62.

Малле дю Пана, как и Мунье, Лефевр включал в число «конституционалистов» и представителей «либеральной буржуазии». Отмечая его переход в лагерь контрреволюционеров, Лефевр писал: «В конечном итоге, Малле дю Пан превратился в публициста контрреволюции, услуги которого хорошо оплачивались»63.

В конце 1950-х — начале 1960-х гг. важную роль в исследовании контрреволюционного движения и эмиграции сыграл профессор Тулузского

61 Ibid. Р. 98.

62 Lefebvre J. La Revolution fran?aise. 3-е 6d. Paris, 1951. P. 142.

63 Ibid. P. 320, 506. университета Ж. Годшо, автор известных трудов «Учреждения Франции во времена революции и империи» (1951), «Великая нация. Революционная экспансия Франции в мире от 1789 до 1799 гг.» (1956, второе издание 1983) и многих других. Одним из первых историков этого периода Годшо занялся проблемой контрреволюции, изучал взгляды и идеи ее основных лидеров и участников. Итогом его работы стала книга «Контрреволюция. Доктрина и действие» (1961). В ней «монархисты» описываются как «небольшая группа депутатов Учредительного собрания, выступавшая за умеренные реформы, отмену Старого порядка и создание нового монархического режима, опирающегося на принципы бикамерализма и преобладания королевской власти». Наиболее важными фигурами этой группы Годшо считал Малуэ, Монлозье, Клермон-Тоннера, Мунье, Бергаса, а «глашатем их идей» — Малле дю Пана64.

В отличие от Лефевра Годшо подчеркивал не социальную принадлежность Мунье, Малуэ и их сторонников, а реформаторскую основу их проектов в Учредительном собрании. При этом он сосредоточил свое внимание на характеристике политических воззрений отдельных участников группы во время эмиграции, а не в эпоху Учредительного собрания. Годшо относил Малле дю Пана к «выдающимся теоретикам революционной эпохи» и выражал надежду на то, что «этот проницательный наблюдатель»65 останется в истории как «человек, обладавший трезвым умом, необыкновенной ясностью суждений, даром предвидеть дальнейшее развитие событий». Однако его деятельность, полагал Годшо, все же не имела большого значения, поскольку «ее результаты были достаточно слабыми»66.

64 GodechotJ. La Contre-R6volution. Doctrine et action. Paris, 1961. P. 81, 97.

65 Ibid. P. 3,125.

66 Ibid. P. 91.

РОССИЙСКАЯ 41 ГОСУДАРСТВЕННАЯ

БИБЛИОТЕКА

В работе Годшо можно встретить суждения относительно других лидеров группы. Мунье расценивался им как «сторонник английской конституции» и «лидер революции в Дофине». Малуэ предстает одним из «наиболее умеренных» деятелей, но без всяких объяснений67. Оценки Монлозье противоречивы, Годшо видел в нем как «сторонника разумных реформ», «человека независимых и умеренных взглядов, склонного поддерживать монархическую форму правления», так и «контрреволюционера»68.

Последняя треть двадцатого века была отмечена соперничеством между сторонниками «якобинского» направления французской историографии и историками нового, так называемого «критического» направления, которые, во главе с Ф. Фюре, оспаривали марксистскую и «социальную интерпретацию» революции, ставили под сомнение ее буржуазную сущность. Острые споры, разгоревшиеся между исследователями, коснулись и оценки взглядов Мунье, Малуэ и их единомышленников.

В работе видного историка-марксиста А. Собуля «монархисты», наряду с фельянами и жирондистами, упоминаются в числе первых объединений революции. Вслед за Лефевром Собуль отмечал их «желание остановить революцию путем заключением компромисса», что, и определяло их политическую линию69. В глазах Собуля, этот политический компромисс «по примеру Английской революции закреплял над порабощенными народными массами господство высшей буржуазии и аристократии. Именно к нему, стремились в сентябре 1789 г. «монархисты» или «англоманы», сторонники верхней палаты парламента — оплота аристократии и абсолютного королевского вето»70.

67 Ibid. Р. 334,364.

68 Ibid. Р. 30-31.

69 Soboul A. La Revolution fran?aise. Paris, 1989. P. 15, 33.

70 Ibid. P. 52.

Совершенно иной точки зрения придерживался главный представитель «критического» направления Ф. Фюре. В написанной им «Французской революции», границы которой расширены с 1770 до 1814 г., Мунье, Малуэ и их сторонники предстают «защитниками прав индивидуумов»71.

Согласно Фюре, «за пределами лагеря патриотов сформировалась небольшая группа депутатов, вчерашних революционеров, кто, по правде сказать, был напуган тем характером, который приняли события в июле 1789 г. Среди ее участников находились деятель Гренобля Мунье, интендант морского флота Малуэ и либерально настроенные дворяне, такие как Лалли-Толандаль и Клермон-Тоннер. Объединяло этих «монархистов», как их стали позднее называть, желание остановить революцию», — утверждал Фюре, и в этом его мнение совпадало с позицией историков «якобинского» направления. Главная идея «монархистов», полагал Фюре, состояла в том, чтобы «порвать с абсолютизмом, сохранив при этом традиционные монархические институты». Они «хотели провести реформы в духе либерализма и в соответствии с английской системой», однако «совершенно не желали понять, что их стремление не могло осуществиться»72.

После работ Фюре наметились изменения в оценке политических взглядов «монархистов» в некоторых общих работах по истории революции. Их перестали рассматривать как приспешников буржуазии и приверженцев аристократов, начали воспринимать преимущественно как революционеров либерального типа. Идеи Мунье, Малуэ и их сторонников стали анализироваться уже не в контексте классовой борьбы и общественных антагонизмов, а с позиций защиты прав граждан в обществе, в рамках общей динамики революционного процесса.

71 FuretF. La R6volution. 1770-1814. Paris, 1988. Т. I. P. 130.

72 Ibid. P. 132-133.

Опубликованный в конце 1980-х гг. под редакцией Ф. Фюре и Р. Алеви сборник речей видных ораторов Учредительного собрания содержит комментарии составителей. В них высказана мысль о том, что «монархисты» воплотили «коллективные устремления и амбиции третьего сословия», свидетельством чего стало «присущее им стремление утвердить Конституцию, с целью гарантировать права нации и монарха, но эта конституция предполагала союз новых тенденций и отживших политических традиций». Фюре и Алеви называли «монархистов» «выдающимися деятелями первого Конституционного комитета», и «популярными ораторами Учредительного собрания»73.

Последователь Фюре историк М. Гоше относил Мунье, Малуэ и их сторонников к «умеренным» и видел главную особенность их политических позиций в приверженности к системе равновесия властей, унаследованной от Монтескье. Как и другие представители «критического» направления, он особо подчеркивал их стремление «установить определенные права граждан»74.

Журналист Ж. Сен-Виктор, автор книги «Падение аристократов. Рождение правых» называл Мунье, Малуэ и их единомышленников «умеренными» революционерами, которые хотели осуществить «мирную, умеренную революцию, основывающуюся на принципах свободы и порядка». Автор проводил четкую грань между воззрениями аристократов и взглядами участников группы: «Что же отличало «монархистов» от группы аристократов, это, главным образом, их концепция гражданского общества. «Монархисты» стремились сохранить новое общество, которое они поддерживали и возникновению которого способствовали; в отличие от аристократов они были сторонниками социального равенства». Именно с этой точки зрения Сен

74 Cauchet M. La Revolution des Droits de I’homme. Paris, 1989. P. 151,191.

Виктор оценивал роль участников группы в Учредительном собрании, их основное значение он видел в принятии Декларации прав человека и гражданина в августе 1789 г75.

Американский историк Т. Такетт, книга которого «По воле народа. Как депутаты становились революционерами» была переведена в 1997 г. на французский язык и получила широкое распространение во Франции, выдвинул концепцию о том, что политические группировки Учредительного собрания, стоящие на правых позициях, организовались гораздо раньше своих противников — депутатов более радикальных взглядов. В этой связи Такетт рассматривал Мунье, Малуэ и их сторонников уже не просто как малочисленную группу, а как «коалицию наиболее умеренных консервативно настроенных депутатов», чьим «неоспоримым лидером» был Мунье, установивший хорошие отношения с Бергассом, Лалли-Толандалем, Клермон-Тоннером. В оценке общего количества участников объединения Такетт принимал за основу свидетельство Малуэ о том, что число сочувствующих их группе варьировалось от двухсот до трехсот депутатов, однако исследователь не подкреплял это мнение какими-либо другими источниками. Что же касается политических взглядов «монархистов», то здесь Такетт, как и Сен-Виктор отделял их от крайне правых депутатов собрания. Характеризуя в общих чертах парламентскую тактику группы Мунье, Малуэ и их сторонников, историк указывал на то, что им «весьма успешно удавалось достигать компромисса по многим вопросам с аристократами крайне правых взглядов»76.

В отличие от многих других историков, Такетт упоминал и о дальнейшей деятельности «монархистов», в частности, об организации ими ряда клубов. И

75 Saint-Victor J. La chute des arictocrates. 1787-1792. La naissance de la droite. Paris, 1992. P. 104105,110.

76 Tackett T. Par la volonte du Peuple. Comment les d6put6s de 1789 sont devenus r6volutionnaires. Paris, 1997. P. 177-178. здесь он вновь подчеркивал, что их участники оказались быстрее якобинцев: установили четкую структуру своих клубов, приняли решение о проведении ежедневных собраний и образовании центрального организационного комитета. «Действительная сила и возможное влияние этой группы, — рассуждал Такетт, -заключалось в ее быстром сближении с крайне правыми, которые составляли значительную часть депутатов Учредительного собрания»77.

Таким образом, в последних работах по истории революции, опубликованных во Франции, появилась тенденция к более пристальному изучению «монархистов». При этом основной акцент по-прежнему делается на выступлениях участников группы с трибуны Учредительного собрания, а период их деятельности в эмиграции почти не изучается.

В современных исследованиях, посвященных истории контрреволюции и эмиграции, «монархисты» по-прежнему предстают в качестве «сторонников английской модели, с присущим ей двухпалатным парламентом»78 и защитников принципов конституционной монархии79. Во время пребывания в эмиграции они рассматриваются преимущественно как «контрреволюционеры умеренного типа», кроме того, вслед за Гриффитсом, их продолжают оценивать в рамках реформаторских традиций и называть «реформистами»80.

Автор известных биографий мадам де Сталь, М. Пруста и Ф. Шатобриана Г. Дисбах во втором дополненном и переработанном издании своей «Истории эмиграции» писал о Малуэ и некоторых других «монархистах» в связи с рассказом об эмигрантах, живших в Лондоне в 1792-1800 гг. Малуэ, по его мнению, отстаивал интересы колонистов Санто-Доминго, тогда как Монлозье и

Ibid. Р. 235.

78 Gengembre G. La Contre-Ftevolution ou I’histoire d6sesp6rante. Paris, 1989. P. 36.

79 Martin J.C. Contre-R6volution, R6volution et Nation en France. 1789-1799. Paris, 1998. P. 108.

80 Ibid. P. 109, 275; Gengembre G. Op. cit. P. 54-55.

Лалли-Толандаль «с пером в руках продолжали храбро защищать свои идеи»81. По мысли историка, даже находясь в эмиграции, Малуэ, Монлозье и Лалли-Толандаль «не утратили присущих им умеренных воззрений и по-прежнему стремились избегать крайностей»82.

Отечественная историография

В отечественных исследованиях встречаются лишь отдельные упоминания о некоторых участниках группы Мунье, Малуэ и их сторонников. Так, один из видных историков начала двадцатого века, Н. И. Кареев в своей книге об историках Французской революции, причислял Малле дю Пана к их числу и расценивал как и «умелого публициста», «тонкого наблюдателя», внимательно следившего за всем происходящим. По мнению Кареева, от других сторонников монархической формы правления Малле дю Пана отличала осторожность в суждениях и умение разбираться в обстановке83.

Среди работ, выходивших на русском языке в 1920-е гг., нельзя не упомянуть и книгу И.Д. Левина «Эмиграция Французской революции»84, которая была опубликована в Берлине. По-видимому, автор принадлежал к учёным, эмигрировавшим из СССР после Октябрьской революции.

Левин посвятил Малле дю Пану особую главу, в которой рассмотрел его деятельность, как до революции, так и в эмиграции. Он расценивал Малле дю Пана, прежде всего как одного из «наиболее стойких и последовательных защитников идей конституционной монархии»85.

81 Diesbach G. Histoire de Pfemigration. 1789-1814. 2-е 6d. Paris, 1998. P. 271, 278.

82 Ibid. P. 293.

83 Кареев H. И. Французские историки первой половины XIX в. Ленинград, 1924. С. 36.

84 Левин И.Д. Эмиграция французской революции. Берлин, 1923.

Тамже. С. 81.

Подобно Карееву, автор изображал Малле дю Пана как известного публициста, обладавшего редким качеством — добросовестным отношением к работе86, выразителя монархистских идей, чей журнал стал «центром его политических единомышленников». Левин подчёркивал активное участие журналиста в общественной жизни Франции87. Вследствие того, что Малле дю Пану было свойственно умение «объективно рассматривать события и метко формулировать результаты своих наблюдений» его статьи и донесения, содержавшие тщательный анализ происходящего, до сих пор являются «ценной летописью революции»88, — полагал Левин. Тем самым, он, как и некоторые издатели Малле дю Пана, неоднократно подчёркивал особую значимость его публицистического наследия.

Советские историки стояли на позициях марксизма-ленинизма и высоко оценивали французскую революцию, одобряя деятельность самых радикальных ее деятелей, таких какЖ.П. Марат, М. Робеспьер, Л.А. Сен-Жюст. К умеренным политикам, таким как Мунье, Малуэ и их единомышленники, они относились весьма критически и писали о них мало. В монографии одного из первых советских исследователей истории французской революции и эмиграции присутствует совершенно противоположная оценка. О.Л. Вайнштейн уделял основное внимание критике «роялистской партии», Малле дю Пана он относил к «ожесточённым врагам революции» и считал его не проницательным наблюдателем, а «злобным контрреволюционером, ослеплённым ненавистью к республике»89.

В классическом советском коллективном труде о революции, изданном под редакцией В.П. Волгина и Е.В. Тарле в 1941 г. Малле дю Пан и Мунье

86 Там же. С. 249.

87 Там же. С. 190.

88 Там же. С. 219-220.

89 Вайнштейн О.Л. Очерки по истории французской эмиграции в эпоху Великой Революции (1789-1796). Львов, 1924. С. 93-94. упоминаются в разделе, посвященном контрреволюции и эмиграции и характеризуются как лидеры «умеренного конституционалистского крыла эмиграции»90. Выдающийся ученый, занимавшийся изучением французской революции в 50-70-е годы двадцатого века, А.З. Манфред включал Мунье в число «буржуазных депутатов»91.

Профессор Ленинградского университета В.Г. Ревуненков, которого считают представителем «Ленинградской школы», характеризовал Мунье, Малуэ, Лалли-Толандаля как «умеренную» группу «правых» депутатов Учредительного собрания. По его представлениям, они «соглашались на конституционную монархию, но лишь в ее аристократической форме: с двухпалатным парламентом и абсолютным вето короля по отношению к постановлениям обеих палат»92. В переиздании своей работы, написанной в виде учебного пособия и опубликованной в 1996 г., Ревуненков не меняет своих

93 оценок .

В пост-советской историографии94 подверглось переосмыслению характерное для марксистских историков понимание революции как буржуазной по своей сути.

Если раньше советских историков привлекали преимущественно взгляды и деятельность лидеров якобинцев, то теперь исследователи стремятся изучать

94 и другие группы и течения , что позволяет лучше представить политические

90 Французская буржуазная революция 1789-1794. Под ред. В.П. Волгина и Е.В. Тарле. Москва, 1941. С. 98.

91 Манфред А.З. Французская буржуазная революция. Москва, 1956. С. 94.

92 Ревуненков В.Г. Очерки по истории Великой Французской Революции. Падение монархии. 1789-1792. Ленинград, 1982. С. 81.

93 Ревуненков В.Г. Очерки по истории Великой Французской Революции 1789-1814. Спб., 1996. С. 91.

95 См. например: Тырсенко А.В. Фельяны. У истоков Французского либерализма. Москва, 1999. дискуссии, общественную борьбу времен революции, непосредственными участниками которой были «монархисты». Современные исследования по контрреволюционной и эмигрантской тематике96 расширяют наши представления об основных группировках эмигрантов и их главных деятелях. к *г *

Изучение историографии показывает, что «монархистам» давались неоднозначные, порой противоречивые оценки, поскольку определить политические позиции первых объединений революции было довольно сложно. Мунье, Малуэ и их сторонников называли «контрреволюционерами», «революционерами», «умеренными, «англоманами», «правыми», «либералами», «третьей силой», рассматривая их взгляды главным образом накануне революции и в период Учредительного собрания, когда создавалась Декларация прав человека и гражданина и первая французская конституция. Лишь Гриффите, а также историки, занимавшиеся изучением эмиграции и контрреволюции бегло сообщали о некоторых аспектах дальнейшей деятельности «монархистов» и стремились в очень обобщенном виде охарактеризовать их идеи.

Многие авторы как специальных, так и общих работ, указывали на общность политических позиций участников группы, никто специально не изучал их деятельность и общественно-политические воззрения и до созыва Генеральных штатов, и в период 1789-1799 гг. Никто не анализировал всей совокупности представлений умеренных монархистов о революции, не

96 См.: Ростиславлев Д.А. Людовик XVIII и политическая программа французской эмиграции (по материалам АВПРИ) // Французский ежегодник. 2000. Москва, 2000. С. 176-201; Бовыкин Д.Ю. Год 1795: несостоявшаяся реставрация//Французский ежегодник. 2003. Москва, 2003. С. 34-75. рассматривал их взгляды с точки зрения того, что они унаследовали революционной эпохи и опыта эмиграции.

Большевистский режим

Cтраница 1

Большевистский режим несовместим с установлением прочного мира.  

Большевистский режим несовместим: с установлением прочного мира.  

Если верно, что большевистский режим никогда бы не смог установиться на Украине, в Белоруссии, в государствах Прибалтики без прямого вмешательства Москвы, то в равной мере верно было и то, что буржуазный режим в этих странах, который в Западной Европе слишком часто принимали за выражение интересов безгласных народов, тоже никогда бы не смог удержаться без поддержки иностранных правительств, заинтересованных в создании центров противодействия большевикам. То, что изображалось как борьба между национальным пролетариатом и крестьянством, с одной стороны, и национальной буржуазией — с другой, на деле оказывалось борьбой между русскими большевиками, с одной стороны, и, с другой стороны, русскими и нерусскими противниками большевиков за контроль над определенными территориями.  

Перед лицом внешней агрессии народ простил большевистскому режиму совершенные им преступления: раскулачивание, голод, массовые репрессии, взорванные храмы.  

Решающим, фактором было отношение крестьян, чья лояльность по отношению к большевистскому режиму и неохотное подчинение продразверстке были вызваны главным образом страхом белой реставрации и потери своих земельных участков. Как только эта угроза была ликвидирована, появилась почва для возрождения естественного недовольства угнетающе чрезмерным налогом, единственное оправдание которого исчезло.  

Именно эти слои рабочего класса и беднейшего крестьянства, из которых рекрутировалась и партийно-советская бюрократия, служили опорой большевистского режима, а позднее и сталинского тоталитаризма. Именно выходцы из этого слоя составили просталинский номенклатурный кулак в партии, который поддержал продвижение Сталина к вершине власти, обеспечивая тем самым и собственную карьеру.  

Если по поводу неизбежности падения большевизма уверенность противников Ленина была единодушной, то о возможных формах предполагаемой ликвидации большевистского режима мнения расходились.  

Местными органами Советской власти 17 февраля 1918 г. были арестованы члены Башкирского правительства, и башкирское национальное движение с этого момента оказалось в числе противников большевистского режима.  

Вторым звеном в политической системе советской власти продолжал оставаться аппарат насилия — ВЧК, переименованная в 1922 г, в Главное политическоеуправШше, ШУ следило за настроением всех слоев общества, выявляло инакомыслящих, отправляло их в тюрьмы и концлагдгя Особое внимание уделялось политическим противникам большевистского режима.  

В 1987 году было организовано Уральское отделение АН СССР и Башкирский филиал вошел в его состав. Неожиданно для нас Свердловск вновь стал подвергать остракизму шарьяжистов ( как это уже имело место в тридцатые годы), пытаясь реабилитировать не выдающихся ученых, невинно пострадавших, а карательные органы большевистского режима. Сценарий очень близко напоминал разборку с генетиками в эпоху культа личности, о чем я вынужден был заявить в своем выступлении на заседании Президиума Уральского отделения, когда обсуждались результаты проверки деятельности Института.  

Жестокая красногвардейская атака на капитал 1918 г. покончила с крупным и средним российским предпринимательством, накопленная столетиями традиция была насильственно прервана. В рамках политики военного коммунизма мелкотоварное крестьянское хозяйство постоянно подвергалось насильственным реквизициям — продразверсткам, торговля была заменена принудительным отъемом продукта и его плановым перераспределением. Идеологам большевистского режима социалистические экономические отношения представлялись как натуральное хозяйство и натуральный обмен, организованные по классовому принципу диктатуры пролетариата.  

Однако выдумка о легальной оппозиции давно уже перестала существовать. Приписывать отказ от нее одной партии несправедливо. Если правда, что большевистский режим не намерен был через несколько месяцев после своего установления мириться с организованной оппозицией, то в равной мере верно и то, что никакая оппозиционная партия не намерена была ограничиваться рамками законности.  

Говоря об утверждении монополии на власть и диктатуры большевистской партии, было бы, однако, неверным связывать этот процесс исключительно с насильственным, террористическим подавлением политической оппозиции. Даже в наиболее драматический период осени 1919 г., когда белые угрожали непосредственно Петрограду и Москве и вступление в партию означало запись на деникинскую виселицу, ряды большевиков возросли на 270 тыс. человек. Карр, которого нельзя заподозрить в симпатиях к большевизму, отмечает: Если правда, что большевистский режим не намерен был через несколько месяцев после своего установления мириться с организованной оппозицией, то в равной мере верно и то, что никакая оппозиционная партия не намерена была ограничиться рамками законности.  

Оно было вызвано, во-первых, глубоким патриотизмом и чувством национального самосознания советских людей. Восточная политика Германии, рассчитанная на недовольство населения большевистским режимом и национальные противоречия, полностью провалилась.  

Ленин подчеркнул, что революция всегда рождается в больших муках. Страна, совершающая революцию в одиночестве, всегда оказывается в серьезном положении. Но положение тяжелое везде, не только в России. Говорят, что в России царит анархия, однако она является плодом четырехлетней войны, а не большевистского режима. Недели, которые остаются до нового урожая, будут самыми трудными. Урожай обещает быть хорошим. Контрреволюция пытается всеми способами использовать сложившееся положение. Контрреволюция состоит из богатых крестьян и офицеров, но без иностранной поддержки она бессильна. В тех городах, где контрреволюционеры побеждали, они оставались у власти всего несколько дней, а то и несколько часов. Убийство Володарского, организованное правыми эсерами, по существу, обнаруживает лабость контрреволюционеров.  

Страницы:      1    2

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *