Цель и значение судебной речи адвоката

(Власов А. А.) («Адвокатская практика», 2012, N 4)

ЗНАЧЕНИЕ СУДЕБНОЙ РЕЧИ В АДВОКАТСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ <*>

А. А. ВЛАСОВ

——————————— <*> Vlasov A. A. Value of judicial speech in legal profession.

Власов Анатолий Александрович, доктор юридических наук, профессор.

Статья посвящена значению для адвоката умения выступать в судебных прениях с учетом соблюдения этических правил, повышения его ораторского мастерства.

Ключевые слова: судебная речь, культура речи, ораторское мастерство, этические правила.

Key words: judicial speech, speech culture, public speech (oratory), ethical rules.

Выступление адвоката в суде — один из наиболее сложных и ответственных моментов его участия в судопроизводстве. Никакой другой вид процессуальной деятельности не предъявляет к адвокату столько требований, не нуждается в столь тщательной и углубленной подготовке, как произнесение им судебной речи в прениях сторон. Поэтому успешное выступление адвоката в суде невозможно без достаточного знания им, помимо норм материального и процессуального права, законов логики, психологии, педагогики. Данные глубокие знания дают ключ к раскрытию социальной сути исследуемых адвокатом событий, к выявлению им внутренних причин и побудительных мотивов совершенных его подзащитным поступков. Поэтому особое место в овладении адвокатом ораторским мастерством должно занимать знание им основ судебной речи. Адвокат должен иметь ясное представление о функциональном назначении, содержании, структуре и принципах построения судебной речи, ее форме, композиции, стиле, технике и других компонентах, без которых нельзя рассчитывать на произнесение им качественной речи в суде, надеяться на достижение посредством ее эффективных процессуальных целей судоговорения. В связи с этим необходимо отметить, что умение выступать публично не приходит само собой, так как этому адвокату нужно долго и упорно учиться, познавая и совершенствуя различные приемы ораторского мастерства. Оратор — это человек, обладающий даром красноречия (риторикой), однако одного лишь таланта бывает явно недостаточно, поскольку, для того чтобы стать хорошим оратором, адвокату необходимо много работать над собой. Речь любого человека представляет собой его своеобразный «паспорт», который достаточно точно отражает, в какой среде вырос и общается говорящий, каков его культурный уровень. От степени владения адвокатом богатствами языка зависит, насколько точно, грамотно и понятно он может выразить свою мысль, объяснить то или иное явление, оказать должное воздействие на суд и слушателей, находящихся в зале судебного заседания. Поэтому адвокату необходимо постоянно учиться культуре судебной речи. Культура речи адвоката в значительной степени обусловлена его культурой мышления и сознательной любовью к языку. Основным критерием культуры речи лингвисты считают нормативность, которая включает в себя точность и ясность, правильность, чистоту речи, т. е. отсутствие в ней диалектных, просторечных слов, узкопрофессиональных выражений, неуместно употребляемых иноязычных слов. Кроме того, культурной считается речь, которой присуще речевое мастерство: логическая стройность, богатство словаря, разнообразие грамматических конструкций, художественная выразительность. Культура речи определяется в лингвистике как мотивированное употребление языкового материала, как использование в определенной ситуации языковых средств, оптимальных для данной обстановки, содержания и цели высказывания; это использование единственно нужных слов и конструкций в каждом конкретном случае <1>. ——————————— <1> Введенская Л. А., Павлова Л. Г., Кашаева Е. Ю. Русский язык и культура речи: Учебное пособие для вузов. Ростов н/Д: Феникс, 2005. С. 40.

Любое судебное рассмотрение гражданского или уголовного дела включает в себя в качестве самостоятельной составной части судебного разбирательства судебные прения, во время которых его участники оценивают обстоятельства дела, подводят итоги судебного следствия, излагают свои выводы и делают предложения, формулируют свою окончательную процессуальную позицию. Выступая с речами, участники судебных прений подвергают тщательному анализу собранный по делу доказательственный материал, дают юридическую оценку обстоятельствам дела, высказывают суду свои соображения относительно правильности и обоснованности предъявленного обвинения или гражданского иска, степени вины и ответственности подсудимого, характера и размера наказания, а также других вопросов, подлежащих разрешению судом. Для адвоката судебные прения должны иметь цель помочь суду и всем присутствующим на судебном заседании лучше разобраться в фактических и юридических обстоятельствах уголовного, административного или гражданского дела, уяснить их смысл и значение, сделать правильные выводы. Непосредственное участие в судебных прениях адвоката, освещение им всех исследуемых по делу фактов с позиций защиты реально способствует установлению судебной истины, служит одной из гарантий предупреждения судебных ошибок. Вот почему суд обязан выслушивать мнения участников судебных прений и обсуждать их в совещательной комнате. Произносимые в судебном процессе слова адвоката характеризуют его как оратора, как личность, поэтому в его речи не должно быть чуждых литературному языку слов, фразеологизмов, диалектной и жаргонной лексики. Выступление адвоката, особенно в суде с участием присяжных заседателей, оказывает большое влияние на формирование внутреннего убеждения судей. В результате судебных прений, когда весь доказательственный материал, собранный по делу, подвергается юридическому анализу, когда все спорные вопросы дела становятся предметом живой дискуссии, когда каждый из участников процесса обосновывает свои требования и предложения и возражает против требований и предложений противной стороны, суду легче прийти к правильным выводам, постановить законный и обоснованный приговор или принять правильное решение. Разумеется, внутреннее убеждение судей начинает складываться еще до начала судебных прений, во время судебного следствия. Выслушивая показания допрашиваемых лиц (подсудимого, потерпевшего, истца, ответчика, третьих лиц, свидетелей), знакомясь с заключением эксперта, изучая вещественные и письменные доказательства, проводя другие судебные действия, направленные на выяснение всех обстоятельств дела, судьи получают представление о них, определяют к ним свое отношение. Однако эти суждения и выводы еще не являются полными и окончательными. После завершения судебного следствия у судей всегда возникает потребность систематизировать полученные данные, осмыслить их, разобраться в том, что оказалось бесспорно установленным, а что опровергнуто участниками судопроизводства. Поэтому иногда в речи адвоката в судебных прениях суд может найти ответы на возникшие вопросы в подтверждение своих, быть может, еще не совсем четко оформившихся выводов. Это обусловлено тем, что, выслушивая судебные речи, в которых адвокат дает свое толкование фактическим обстоятельствам дела, излагает свое мнение о доказанности или недоказанности предъявленного подсудимому обвинения или обоснованности гражданского иска, судьи получают возможность более глубоко вникнуть в суть дела, расширить круг анализируемых явлений и на основе такого всестороннего исследования всех обстоятельств дела принять правильное решение. Несмотря на то что речь адвоката в судебном процессе должна быть обращена прежде всего к суду, вместе с тем, обосновывая свою позицию, помогая суду глубже познать судебную истину и принять правильное решение, адвокат не вправе забывать и о судебной аудитории, не учитывать и ее мнение. Судебные прения, где весь собранный по делу фактический материал подвергается всестороннему анализу, где адвокат высказывает свои суждения по всем вопросам, подлежащим рассмотрению суда, помогают суду и всем присутствующим на судебном заседании гражданам лучше разобраться в обстоятельствах дела, сделать из результатов судебного процесса правильные выводы. Однако судебные прения не должны представлять собой состязание адвоката в пустом красноречии. Выступление адвоката всегда должно быть направлено только на обеспечение полного, всестороннего и объективного исследования всех обстоятельств дела, установление по нему судебной истины, оказание своему доверителю квалифицированной юридической помощи в целях принятия судом законного и обоснованного решения или приговора. Законодатель не ограничивает для участников судопроизводства продолжительность судебных прений каким-либо определенным временем. Поэтому адвокат вправе выступать в судебных прениях с речью столько, сколько это необходимо ему для обоснования своих выводов и предложений, для опровержения доводов и утверждений противной стороны. Вместе с тем адвокат должен учитывать, что он не вправе говорить бесконечно и в своих речах ссылаться на доказательства, не являвшиеся предметом исследования в судебном следствии, а также касаться обстоятельств, не имеющих отношения к рассматриваемому делу. Таким образом, согласно действующему законодательству судебные прения не могут выходить за пределы: а) тех доказательств, которые исследовались в ходе судебного следствия; б) тех обстоятельств, которые важны для дела, имеют к нему непосредственное отношение. Круг обстоятельств, которые могут быть затронуты адвокатом в своем выступлении, определяется предметом рассматриваемого дела. Критерием для решения вопроса о том, вправе ли адвокат в своем выступлении касаться тех или иных обстоятельств, служит значение данных обстоятельств для обсуждаемого дела. На наш взгляд, все, что необходимо адвокату для отстаивания своей позиции, что способствует всестороннему и полному освещению исследуемых фактов, направлено на вынесение законного и обоснованного приговора или решения, входит в предмет судебных прений. И напротив, все, что выходит за эти границы, признается не относящимся к делу, должно быть исключено им из судебной речи. Судопроизводство имеет не только сугубо правовой, но и нравственный аспект, поэтому оно требует от адвоката строгого соблюдения им этических правил, направленных на сохранение чести и достоинства своей адвокатской профессии. На это, в частности, направлен Кодекс профессиональной этики адвоката, принятый первым Всероссийским съездом адвокатов 31 января 2003 г. <2> в целях поддержания профессиональной чести, развития традиций российской (присяжной) адвокатуры, поскольку само существование и деятельность адвокатского сообщества невозможны без соблюдения корпоративной дисциплины и профессиональной этики, заботы адвокатов об их чести и достоинстве, а также об авторитете адвокатуры. Этические требования выражаются в добросовестном и ответственном отношении адвоката к выполнению своих профессиональных обязанностей по подготовке и произнесению им судебной речи, в корректном поведении по отношению к другим участникам судебного процесса, в недопустимости действий и высказываний, унижающих честь и умаляющих достоинство лиц, участвующих в деле. ——————————— <2> С изменениями и дополнениями, утвержденными 2-м Всероссийским съездом адвокатов 8 апреля 2005 г. и 3-м Всероссийским съездом адвокатов 5 апреля 2007 г.

Как правильно отмечал в свое время М. С. Строгович, «необходимой составной частью этических основ судебных прений является вдумчивое, человеческое отношение к подсудимому и его судьбе, забота о законных интересах потерпевшего и других участников судопроизводства, искреннее и настойчивое желание найти правду, максимальная осмотрительность, исключающая возможность ошибки, необоснованных выводов и предложений» <3>. Нельзя не согласиться также и с А. Ф. Кони, который отмечал, что «в области судебного состязания проведение в судебную жизнь этических начал тесно связано с разработкой того, что нравственно дозволительно или недозволительно в судебных прениях. Высокие цели правосудного ограждения общества и вместе с тем защиты личности от несправедливого обвинения должны быть достигаемы только нравственными способами и приемами» <4>. ——————————— <3> Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. Т. 1. С. 180. <4> Кони А. Ф. Нравственные начала в уголовном процессе // Собр. соч. Т. 4. М., 1967. С. 66.

Нередко судебные прения сторон носят полемический, острый характер. Поэтому, выступая в суде, адвокат должен убедительно обосновывать свое изложение фактов, опровергать неправильные, с его точки зрения, доводы и соображения противной стороны, указывать на несостоятельность приводимых аргументов и т. д. В этой связи крайне нежелательно для адвоката использовать судебные прения для оскорбительных выпадов в чей-либо адрес. В свое время известный русский дореволюционный процессуалист, профессор Л. Е. Владимиров в пособии, составленном для адвокатов, призывал защитников по уголовным делам «постоянно помнить, что судебный бой не есть академический спор и здесь целесообразно быть односторонним и пристрастным», и рекомендовал: «…будьте постоянно и неуклонно несправедливы к обвинителю… Рвите речь противника в клочки и клочки эти с хохотом бросайте на ветер. Противник должен быть уничтожен весь, без остатка… Нужно осмеять соображения обвинителя, осмеивайте их! Будьте беспощадны. Придирайтесь к слову, к описке, к ошибке в слове… Это ведь не умственный диспут, а потасовка словами и доводами, потасовка грубая, как сама общественная жизнь людей» <5>. ——————————— <5> Владимиров Л. Е. Пособие для уголовной защиты. СПб., 1911. С. 169.

Данные рекомендации Л. Е. Владимирова в моральном плане являются достаточно спорными, но и они иногда бывают полезными для адвоката, когда противной стороной откровенно и грубо нарушаются права личности. Однако в итоге они не должны дискредитировать самих участников процесса, подрывать авторитет суда, снижать воспитательное значение адвокатской деятельности. В правовом государстве правосудие немыслимо без высокой судебной культуры, которая предполагает не только безупречное поведение всех его участников, в том числе адвоката, точное и неуклонное соблюдение ими требований закона, но и служит показателем их нравственной дисциплины и достоинства. Поэтому наполнить свою профессиональную деятельность высокой судебной культурой является прямой обязанностью каждого адвоката, участвующего в судопроизводстве и выступающего с судебной трибуны.

Литература

О проекте / Судебная риторика / Публичное выступление юриста. Основные требования к публичному выступлению.

Публичной речью называется особая форма речевой деятельности, осуществляемая в условиях самого общения. К примеру, ораторская речь, которая адресована некой определенной аудитории.

Публичную речь произносят для информирования слушателей, а также для оказания на них желаемого воздействия (призыв к действию, воодушевление, внушение, убеждение и пр.). По своему характеру такая речь представляет собой монолог, рассчитанный прежде всего на пассивное восприятие и не предполагающий словесной ответной реакции.

Публичное выступление является устной формой речи. При этом, чем больше ей свойственны характеристики обыденного разговора, тем сильнее ее воздействие на слушателей. В это же время данная речь готовится заранее и основой ее служит написанный ранее текст. Характерной особенностью публичной речи является то, что она происходит в обстановке живого общения, в то время как письменная ее часть от нее отстранена. Из этого исходят специфические сложности для каждой этой формы.

Другой отличительной особенностью публичной речи считается живая интонации, то есть возможность в устном живом монологе выразить весь спектр эмоций по отношению к произносимому не только при помощи слов, но и при помощи тембрально-тоновой окраски голоса, жестов, мимики и пр.

Основными требованиями к оратору являются задачи, которые поставлены перед самим оратором (воспитание масс, сообщение и пр.). Именно для решения этих задач лектор обязан быть прекрасно осведомлен с предметом своего выступления, быть квалифицированным в данной области и грамотным человеком, в целом. Основным всегда остается именно содержание лекции, ее научность, актуальность, информативность и идейность, вместе со связью с реальностью и обыденной жизнью масс. Однако, каким бы красноречием не обладал оратор и как бы не звучал завораживающе его голос, если он не разбирается в предмете своего доклада или не обладает нужной уверенностью – за ним не пойдут и не поверят (а может даже и не поймут о чем он).

Совершенствование мастерства лектора достигается лишь активными тренировками, так как процесс это бесконечный.

Вот главные особенности судебной речи:

  • должна быть ограничена сферой применения;
  • объективность и правдивость доклада;
  • убеждающая и полемическая речь, способная опровергнуть точку зрения оппонента, а также доказать правильность собственной позиции. При этом, вся полемика ведется между экспертами, адвокатами и процессуальными оппонентами;
  • должна носить оценочно-правовой характер;
  • монолог, воздействующий на слушателей;
  • замысел обязан выражаться лишь языковыми средствами;
  • аргументированность и доказательность.

Интересное:

ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА

Мазуренко Максим Александрович

соискатель кафедры теории и истории права и государства Кубанского государственного аграрного университета (тел.: 89184833729)

Судебная речь адвоката П.А. Александрова по делу В.И. Засулич (1978 г.) и ее влияние на вердикт суда присяжных заседателей

Аннотация

В статье рассматриваются сущностные положения речи П.А. Александрова по делу В.И. Засулич, опубликованной в ряде изданий и отражающей изменение общественного правосознания российского общества второй половины XIX в.

Известное дело Веры Засулич обратил на них внимания, поскольку при имело место в конце 1870-х гг., повторной встрече Боголюбов не стал т.е. в период активизации здороваться, чем вызвал раздражениеТрепова, революционного движения в который закричал: «В карцер! Шапку долой!» — и России. Вера Ивановна За- сделал движение, намереваясь сбить с головы сулич °бвинялась в покушении Боголюбова фуражку. Боголюбов машинально на убийств° Петербургского градоначальника отшатнулся, и от быстрого движения фуражка генерала-адъютанта Ф.Ф. Трепова, совершенном свалилась с его головы. Большинство ею путем выстрела из пистолета 24 января смотревших на это решили, что Трепов ударил 1878 г. в служебном помещении Тр^^а к Боголюбова. Начались крики, стук в окна. которому она пришла под видом ^^-те^^цы Трепов, потрясая кулаками, что-то кричал. О записавшейся на личный прием. Предсе- событиях 13 июля появились сообщения в газетах дательствующим на этом суде был выдающийся . Указанные детали имеют важное значение. р°ссийский юрист А.ф. Кони а защитником дело в том, что по приказу Трепова Боголепову Засулич — адвокат П.А. Александров, судебная было назначено дисциплинарное наказание в речь которого существенно повлияла на вердикт виде 25 ударов розгами. Однако, хотя

суда присяжных заседателей. Боголюбов по приговору суда был лишен всех

Мотив совершенного деяния был обусловлен прав состояния, приговор еще не успел вступить

поведением самого Трепова и тюремных в законную силу , и соответственно приказание

начальников. 13 июля 1877 г. градоначальник Трепова было неза-конным. Между тем по городу

инспектировал петербургский дом поползли слухи, что Боголюбову дали не 25 розг,

предварительного заключения. Войдя во двоP, а секли до потери сознания. Это вызывало

повстречался с группой заключенных, среди возмущение общественности и настроения об

которых находился и Боголюбов. Все они были в отомщении среди части населения молодого

тюремных одеждах и, поравнявшись с ТPеповым, возраста . Этим настроениям поддалась дочь

сняли шапки и поклонились. ТPепов, видимо, не дворянина двадцатидевятилетняя Вера Засулич,

ОБЩЕСТВО И ПРАВО • 2011 • № 4 (36)

участница народнического движения. По картотеке описаний в департаменте полиции она значилась как несколько лет назад привлекавшаяся по делу Нечаева . На приеме у градоначальника она стреляла в него, но лишь ранила. Следствие по делу Засулич велось быстро, и к концу февраля 1878 г. было окончено. Обвинением деяние Засулич квалифицировалось как умышленное, с заранее обдуманным намерением что соответствовало ст. 9 и 1454 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных («предумышленное убийство»). Данный состав преступления предусматривал лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет.

Здесь важно отметить, что при решении вопроса о квалификации интенсивно и болезненно и на разных уровнях обсуждался вопрос о том, не следует ли квалифицировать деяние Засулич как террористический акт и придать ему тем самым статус уголовно-политического дела со всеми вытекающими из этого последствиями. В итоге было решено не делать процесс политическим. Здесь решающее слово было за министром юстиции К.И. Паленом, который отдал необходимые распоряжения, в т. ч. направить дело вместо Особого присутствия в Петербургский окружной суд — в соответствии с Уставом уголовного судопроизводства и законом 1872 г. Кроме того, при рассмотрении дела Засулич государственная юстиция предложила обвинителям не давать в речи оценки действий Трепова. Такое условие, однако, не было принято С.А. Андреевским и В.А. Жуковским, которые выступать обвинителями в этом процессе отказались. Согласие дал К.И. Кессель.

Председатель Петербургского окружного суда А. Ф. Кони через прокурора судебной палаты А.А. Лопухина получил распоряжение министра юстиции назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных заседателей. Засулич заявила, что избирает своим защитником присяжного поверенного П.А. Александрова. Ровно в 11 часов утра 31 марта 1878 г. открылось заседание Петербургского окружного суда под председательством А.Ф. Кони при участии судей Сербиновича и Дена. Пресса отмечала, что зал окружного суда был переполнен . Председательствующий сделал вначале необходимые объявления, затем был оглашен обвинительный акт, в котором указывалось, что, поскольку деяние В. Засулич было квалифицировано по ст.1454 Уложения о наказаниях, то, согласно ст. 201 Устава уголовного судопроизводства, дело подлежит суду С. -Петербургского окружного суда с участием

присяжных заседателей.

На вопрос, признает ли она себя виновной, Засулич ответила: «Я признаю, что стреляла в генерала Ф.Ф. Трепова, причем могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично». Свой поступок объяснила так: «Я по собственному опыту знаю, до какого страшного нервного напряжения доводит долгое одиночное заключение … Я могла живо вообразить, какое адское впечатление должна была произвести экзекуция на всех политических арестантов, не говоря уже о тех, кто сам подвергся сечению, побоям, карцеру, и какую жестокость надо было иметь для того, чтобы заставить их все это вынести по поводу не снятой при вторичной встрече шапки … Мне казалось, что такое дело не может, не должно пройти бесследно. Я ждала, не отзовется ли оно хоть чем-нибудь, но все молчало, и в печати не появлялось больше ни слова. Тогда, не видя никаких других средств к этому делу, я решилась, хотя ценою собственной гибели, доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности, так ругаясь над человеческой личностью» . Далее началось судебное следствие.

После опроса Засулич и свидетелей согласно Уставу уголовного судопроизводства и сложившемуся порядку первым выступил государственный обвинитель Г.И Кессель. Это выступление было строго формализовано и лишено каких-либо обобщений, выходивших за чисто юридическую сторону дела, в связи с чем в исторической литературе оно оценивается большей частью как «бесцветное». Однако если иметь в виду эту «чисто юридическую сторону дела», основанную на действующих в тот момент государственных законах, то прокурор был достаточно убедителен.

Следует отметить, что речь адвоката Александрова была построена на анализе не столько юридических аспектов, сколько нравственных и общественно-политических, что легко обнаруживается при ознакомлении с содержанием выступления Александрова. Так, присяжный поверенный говорил, что с прокурором «мы расходимся лишь в весьма немногом, но, тем не менее, задача моя после речи господина прокурора не оказалась облегченной. Не в фактах настоящего дела, не в сложности их лежит его трудность; дело это просто по своим обстоятельствам, до того просто, что если ограничиться одним только событием 24 января, тогда почти и рассуждать не придется. Кто станет отрицать, что самоуправное убийство есть преступление; кто будет отрицать то, что утверждает подсудимая, что тяжело поднимать

ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ПРАВА И ГОСУДАРСТВА руку для самоуправной расправы? Все это истины, против которых нельзя спорить, но дело в том, что событие 24 января не может быть рассматриваемо отдельно от другого случая: оно так связуется, так переплетается с фактом совершившегося в доме предварительного заключения 13 июля, что если непонятным будет смысл покушения, произведенного Засулич на жизнь генерал-адъютанта Трепова, то его можно уяснить, только сопоставляя это покушение с теми мотивами, начало которых положено было происшествием в доме предварительного заключения» . И далее адвокат очень подробно разбирает действия Трепова, которые, собственно, и послужили поводом для всех последующих событий, и отношение к ним подсудимой, а также детально описывает ее прошлую жизнь, показывая неслучайность ее поступка.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

И опять же речь не идет о правовой стороне дела, более того, Александров не делает ни одной ссылки на конкретные нормы права. А там, где он все же касается юридического аспекта, то делает это максимально выигрышно для своей подзащитной, и в этом, собственно, проявилось его мастерство как защитника. Во многом именно усилия адвоката дали повод М.Н. Каткову не без иронии назвать процесс Засулич как «дело Петербургского градоначальника Трепова, судившегося по обвинению в наказании арестанта Боголюбова» . Так, защитник обращал внимание на то, что смерти не наступило, а умысел выстрела именно на смерть отнюдь не доказан. Но выстрел все-таки был, это факт, но результатом его стала только рана, как оказалось, не опасная для жизни. Значит, покушения на убийство нет, и вести речь об ответственности нужно только в пределах этого последствия. А каково оно, это последствие в сравнении с теми благородным мотивом, которым руководствовалась эта девушка, на своем тюремном прошлом опыте познавшая все ужасы унижения человеческого достоинства и положившая для защиты угнетаемых свою свободу и даже, возможно, жизнь?

Присяжных заседателей это впечатляло. О том, как повлияла речь адвоката Александрова, свидетельствует решение суда присяжных.

На первый же вопрос председателя суда, виновна ли Засулич в том, что она сделала, присяжные ответили — нет, не виновна; все остальные вопросы автоматически отпали. Вердикт присяжных по делу Веры Засулич вызвал открытое ликование больших толп молодежи, собравшихся на улицах вблизи здания суда, по свидетельству очевидцев, было 1,5-2

тысячи людей . Между тем в тот же день была предпринята попытка арестовать Засулич и содержать ее в доме предварительного заключения впредь до особого высочайшего распоряжения. Но этого сделать не удалось — она скрылась, уехала за границу, где явилась одной из основательниц «группы освобождения труда»

— нового тогда в России социал-демократического направления.

Мы полагаем, что необходимо оценивать итоги данного процесса по меньшей мере с двух позиций: с точки зрения чисто юридической и с точки зрения общественно-политической.

Первая позиция в историко-правовых исследованиях обычно не рассматривается, точнее, на этом вопросе не акцентируется внимание, что представляется неправильным. Как показывает анализ материалов процесса, событие преступления в виде покушения на убийство и виновность в его совершении Засулич не вызывает никаких сомнений. Юридическая сторона дела имела свое логическое завершение

— приговор был Сенатом отменен как незаконный. Но есть и другая позиция — общественно-политическая. Именно с этой позиции оценивался процесс по делу Засулич в советской исторической литературе, где даже не ставился вопрос о виновности Засулич — она, безусловно, была героем. Л. Максимова справедливо замечает, что признание невиновности Засулич свидетельствовало отнюдь не о беспристрастности и праведности суда над ней, а об общественных настроениях того времени, а также о том, что авторитет государственной власти был невысок . Дело в том, что в любом государстве преступление есть общественно опасное деяние, и такое деяние не может не быть не наказуемым. Если оно не наказуемо, как это имело место в деле Засулич, и, более того, приветствуется обществом, то это есть свидетельство глубочайшего общественно-государственного кризиса. Одна общественная сила — государственная власть — пыталась разрешить его усилением репрессий (так, после процесса Засулич все покушения на должностных лиц стали расцениваться как теракты), другая общественная сила — революционные организации — путем террора и пропаганды. Самодержавие и революционное движение — две крайние позиции, не желавшие идти на компромисс. А в середине — основная часть общества, которая, наблюдая это из своей повседневной жизни, делала свой выбор. По делу Засулич общество сделало выбор не в пользу власти, согласившись по сути с тем, что юридические государственные законы

ОБЩЕСТВО И ПРАВО • 2011 • № 4 (36)

становятся ничтожными перед преобладающим общественным настроем.

Адвокат П.А. Александров уловил этот нюанс и использовал его для защиты Засулич в полной мере. Его судебная речь, опубликованная в ряде изданий, отражала изменение общественного правосознания российского общества второй половины XIX в.; этот процесс был чрезвычайно противоречивым, и у власти не нашлось в итоге достаточных духовных, интеллектуальных и организационных усилий для сохранения целостности российского государства, которое было разрушено в начале XX в.

1.Голос минувшего. 1918. № 7/9. С. 148.

2.Кони А.Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич // Избранные произведения. М., 1956. С. 534.

3.Морозов Н.А. Повести моей жизни. М.: Политиздат, 1962. Т. 2. С.196.

4.Нечаева Л. Два выстрела. Звездный час террористки // Первое сентября. 1998. № 44.

5.Русские ведомости. 1878. № 85.

6.Из письма С.А. Андреевского — министру юстиции И.Г. Щегловитову от 14 сентября 1914 г.// Былое. 1923. № 21. С. 88.

7. Кессель К. И. Речь обвинителя по делу Веры Засулич // Прокурорский над-зор. 2001. № 3. С. 23-29.

8. Судебные речи известных русских юристов /Сост. Е.М. Ворожейкин. М., 1957. С. 28.

9.Катков М.Н. Собрание передовых статей «Московский ведомостей» (1878 г.). М., 1897. С. 161.

10.Левин Ш.М. Две демонстрации // Исторические записки. 1955. Т. 54. С. 255.

11.Максимова Л. Опасное противостояние: российский политический сыск и революционеры //Бельские просторы. 2004. № 3. С. 27.

17.2. О ДОЗВОЛЕНИЯХ И ЗАПРЕТАХ В ЗАЩИТИТЕЛЬНОЙ РЕЧИ АДВОКАТА В СУДЕ С УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ

Калинкина Любовь Даниловна, кандидат юридических наук, доцент, зав. кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета

Место работы: Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва

Соткова Василина Владимировна, старший преподаватель кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета

Место работы: Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарёва

Аннотация: актуальной проблемой уголовно-процессуальной науки и практики являются вопросы установления запретов при рассмотрении уголовного дела судом присяжных заседателей. Автором проанализированы установленные уголовно-процессуальным законодательством запреты, которые недопустимы в защитительной речи адвоката-защитника. Такие запреты имеют правовой характер и исходят из назначения суда присяжных заседателей. На основе судебной практики автором определены запреты, установленные уголовно-процессуальным законодательством, рассмотрены запреты, которые произвольно устанавливаются председательствующим в ходе судебного разбирательства с участием присяжных заседателей.

Ключевые слова: защита, запрет, дозволение, суд присяжных, защитительная речь, доказательства, недопустимые доказательства, произвол.

THE PERMISSIONS AND PROHIBITIONS IN THE DEFENDING SPEECH OF THE LAWYER IN JURY TRIAL

Work place: N.P. Ogaryov Mordovia State University

Защитительная речь адвоката является одним из самых важных средств воздействия на присяжных заседателей. Именно с ее помощью адвокат-защитник призван убеждать присяжных заседателей силой слова, с помощью логически обоснованных аргументов, основанных на исследованных в суде доказательствах. Его речь должна быть доступной для понимания присяжных заседателей. Она должна убеждать их, благодаря последовательности мысли, четкости выстроенной позиции, обоснованности приводимых им аргументов.

Весомость доводов адвоката-защитника, конечно же, зависит от его правовой культуры, от того, насколько адвокат-защитник сам убежден в правильности избранной позиции и от того, насколько он добросовестно разобрался в обстоятельствах случившегося.

С учётом того, что в защитительной речи адвокат-защитник может исходить лишь из тех доказательств и из того их содержания, которые были исследованы в суде в присутствии присяжных заседателей необходимо фиксировать, письменно и с помощью аудиозаписи, весь ход рассмотрения доказательств в суде с участием присяжных заседателей. Именно такие записи,

при необходимости их расшифровка, в последующем явятся основой для подготовки к выступлению с защитительной речью перед присяжными заседателями. При подготовке к выступлению с защитительной речью требуют своего анализа и содержание исследованных в суде письменных доказательств — иных документов, протоколов следственных и судебных действий, тексты которых также следует иметь у себя с тем, чтобы не допустить в речи их малейшего искажения.

Присяжные заседатели — судьи факта, которые никоим образом не должны касаться вопросов права. Факты, которыми будут оперировать присяжные заседатели, это факты, основанные исключительно лишь на исследованных в суде в их присутствии доказательствах.

Исходя из этого, защитительная речь адвоката-защитника должна исключать какое-либо упоминание вопросов правового характера. Она должна апеллировать к присяжным заседателям, памятуя о том, какой круг вопросов в совещательной комнате будут разрешать присяжные заседатели.

В этой связи основной круг запретов для адвоката-защитника при его выступлении с защитительной речью относится к за-

Калинкина Л. Д., Соткова В. В.

О ДОЗВОЛЕНИЯХ И ЗАПРЕТАХ В ЗАЩИТИТЕЛЬНОЙ РЕЧИ АДВОКАТА В СУДЕ С УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ

претам правового характера, к запретам, которые проистекают из предназначения присяжных заседателей — ни в коей мере не касаться правовых вопросов, вопросов, которые не подлежат разрешению присяжными заседателями, вопросов, не отнесенных законом к компетенции присяжных заседателей. Такие запреты продиктованы тем, что вопросы правового характера подлежат разрешению судьей-профессионалом -председательствующим в судебном заседании и все вопросы юридического характера подлежат разрешению и разрешаются в отсутствие присяжных заседателей и ни при каких обстоятельствах до присяжных заседателей информация об этом не должна доводиться. Если же в нарушение требований закона о таких запретах адвокат-защитник в своей речи будет пытаться доводить до присяжных заседателей такую информацию, то председательствующий в судебном заседании обязан остановить адвоката — защитника и призвать присяжных заседателей не обращать на это внимания.

Так, в речи адвоката С. нарушение данного запрета выразилось в призыве к присяжным заседателям учесть при принятии ими решения по вопросному листу положения ст.61 УК РФ об обстоятельствах, смягчающих наказание, Председательствующий в судебном заседании остановил адвоката, сделав ему замечание, указал, что не надо говорить об этом, поскольку присяжные заседатели не будут определять смягчающие наказание обстоятельства, поскольку они не будут назначать наказание, а вопросы о мере наказания и его размере не отнесены законом к компетенции присяжных заседателей.

Чтобы защитительная речь адвоката воспринималась цельно, без вынужденных перерывов и остановок в связи с нарушением юридических запретов, адвокат обязан при его произнесении избегать недозволенной информации, соблюдать запреты, действуя исключительно в режиме дозволенного. В противном случае речь адвоката будет прерываться, она станет прерывистой, трудной для восприятия присяжными заседателями, а это обречет адвоката на постоянное напряжение с тем, чтобы при дополнительном напряжении не потерять мысль и не затеряться в собственных аргументах, не запутаться в них.

Чтобы этого не произошло, адвокат должен помнить, что его речь должна строиться исключительно лишь на исследованных в суде доказательствах — показаниях лиц, заслушанных присяжными заседателями, письменные доказательства перед ними должны быть оглашены, а вещественные доказательства осмотрены. Только при таком их исследовании в суде с участием присяжных заседателей адвокат-защитник может ими оперировать в защитительной речи — их анализировать, оценивать, сопоставлять друг с другом, строить на них выводы и обосновывать ими свою позицию.

По данным непосредственного наблюдения за ходом судебного разбирательства в суде с участием присяжных заседателей, в частности, были выявлены случаи, когда председательствующий в судебном заседании в ответ на использование адвокатами-защитниками сравнений, цитат, афоризмов призывал их в своей речи допускать меньше патетики, пафоса.

Между тем, к пафосу прибегают с целью воздействия на аудиторию, в суде присяжных заседателей — с целью убедить их в правоте адвоката-защитника, чтобы они поверили ему, согласились с его доводами. Этой цели добиваются и с помощью патетики, когда адвокат-защитник убеждает не только силой приводимого им аргумента, но и путем взволнованного, страстного их произнесения. Будучи убежденным в верности

избранной позиции, основанной на законе и доказательствах, адвокат волен самостоятельно избирать форму и способы ее доведения до присяжных заседателей. Главное при этом — не нарушать установленные законом запреты и не более того. Отсюда, представляется неприемлемым ограничивать адвоката и делать ему замечания за эмоциональность и патетику при произнесении им защитительной речи перед присяжными заседателями. В частности, по уголовному делу в отношении Ш. К., и др. председательствующий в судебном заседании, остановив адвоката, призвал его к тому, что в его речи было меньше пафоса и патетики. Пафос — «страдание, страсть, возбуждение, воодушевление», а патетика -«чувствительный, страстный, пылкий, возбуждённый» — приём обращения к эмоциям аудитории, ссоответствует стилю, манере или способу выражения чувств, которые характеризуются эмоциональной возвышенностью, воодушевлением, драматизацией.

Используя пафос, автор или оратор должен вызвать у аудитории нужные чувства, при этом не открывая до конца собственные. Патетика возбуждает, «заражает», влечет…».

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Председательствующий останавливал защитительные речи адвокатов в указанном выше судебном заседании с участием присяжных заседателей и тогда, например, когда адвокатами в речи затрагивались вопросы принципов оценки доказательств. При этом им, судьей-профессионалом, указывалось, что вопросы о том, как присяжными заседателями должны будут оцениваться доказательства, законом отнесены к компетенции председательствующего в судебном заседании, который об этом будет говорить в напутственном слове присяжным заседателям перед их удалением в совещательную комнату для вынесения вердикта. В частности, после обращения адвоката А. к присяжным заседателям со словами: «в Ваших сердцах рождается Ваше внутреннее убеждение», председательствующий в судебном заседании — судья Л. его остановил, сказав, что «это не епархия стороны защиты». Действительно, УПК РФ в статье 340 устанавливает требования к напутственному слову председательствующего. В напутственном слове председательствующий:

5. Разъясняет присяжным основные правила оценки доказательств в их совокупности; сущность принципа презумпции невиновности; положение о толковании неустранимых сомнений в пользу подсудимого; положение о том, что их вердикт может быть основан лишь на тех доказательствах, которые непосредственно исследованы в судебном заседании, никакие доказательства для них не имеют заранее установленной силы, их выводы не могут основываться на предположениях, а также на доказательствах, признанных судом недопустимыми. Кроме этого, он же, председательствующий:

1. Приводит содержание обвинения;

2. Сообщает содержание уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый;

3. Напоминает об исследованных в суде доказательствах, как уличающих подсудимого, так и оправдывающих его, не выражая при этом своего отношения к этим доказательствам и не делая выводов из них;

4. Излагает позиции государственного обвинителя и защиты;

6. Обращает внимание коллегии присяжных заседателей на то, что отказ подсудимого от дачи показаний или его молчание в суде не имеют юридического значения и не могут быть истолкованы как свидетельство виновности подсудимого;

7. Разъясняет порядок совещания присяжных заседателей, подготовки ответов на поставленные вопросы, голосования по ответам и вынесения вердикта.

Из данной статьи следует достаточно широкий круг вопросов, по которым председательствующий обращается к присяжным заседателям с напутственным словом перед удалением коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта.

Как видим, в числе этих вопросов не только вопрос о правилах оценки доказательств. Среди них, в частности, вопросы о содержании обвинения, об исследованных в суде доказательствах, о позиции государственного обвинителя и защиты.

При этом информация по данным вопросам до присяжных заседателей доводится не только председательствующим в судебном заседании, но и сторонами при реализации ими прав в ходе судебного разбирательства с участием присяжных заседателей. С учетом этого, вряд ли правильным представляется запрещать адвокату в защитительной речи приводить правила оценки доказательств, показывая, что при изложении занятой им позиции адвокат руководствуется ими. Исходя из них, он и представляет присяжным заседателям свой анализ исследованных в суде доказательств.

В этой связи, как представляется, было бы принципиально неверным лишать адвоката-защитника возможности сообщать присяжным заседателям в контексте своего выступления то, чем же он руководствуется, предлагая вниманию присяжных заседателей свою оценку исследованных в суде доказательств. Видимо в силу этого обстоятельства позиция председательствующего в судебном заседании по указанному выше уголовному делу не была однозначной и последовательной. Если адвокат А., как указывалось выше, был лишен возможности, говорить о внутреннем убеждении, о сути и содержании принципа презумпции невиновности, то другому адвокату, адвокату С., без каких-либо замечаний судьей была предоставлена возможность в защитительной речи процитировать положения части 1 статьи 88 УПК РФ о том, что «каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности — достаточности для разрешения уголовного дела». Кроме того, защитительная речь адвоката С. председательствующим в судебном заседании не была прервана и тогда, когда ею было процитированы положения части 3 ст.14 УПК РФ, в соответствии с которой «все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого»

Соответствующим требованиям закона, в частности, положениям части 2 статьи 336 УПК РФ, является запрет адвокату упоминать в своей речи неисследованные в суде доказательства, недопустимые доказательства. Следуя указанным предписаниям, председательствующий всякий раз реагировал на факты приведения адвокатами в защитительных речах или не исследованных в суде с участием присяжных заседателей доказательств или в случаях, когда такие доказательства в изложении адвоката искажались. При этом председательствующий или сразу прерывал речь адвоката-защитника, или в последующем, после его речи, указывал на недопустимость нарушения предписаний уголовно-процессуальных норм в этой части, призывая присяжных заседателей не обращать внимание на такую информацию при вынесении ими вердикта. В частности, адвокату Ф. было сделано замечание за то, что им в речи до присяжных заседателей были доведены искаженные показа-

ния свидетелей Ч., Б., показания потерпевшего Л., а также до них доведен договор, который в суде в присутствии присяжных заседателей не исследовался.

Вместе с тем по данным проведенного исследования были обнаружены случаи, когда защитительная речь адвоката председательствующим в судебном заседании прерывалась неосновательно. Это, в частности, произошло лишь при наличии необоснованных сомнений судьи в том, что анализируемые адвокатом Ф. показания подсудимого П. от 10 сентября 2007 года были оглашены в суде с участием присяжных заседателей, тогда как они в действительности исследовались в суде. Данное обстоятельство в последующем было признано и самим председательствующим в судебном заседании, но выступление адвоката-защитника Ф. уже было прервано, что не могло не сказаться на его восприятии присяжными заседателями.

Представляется, что в таких случаях, когда председательствующий в судебном заседании не уверен, забыл, сомневается в том, а были ли в действительности исследованы доказательства, недопустимо прерывать адвоката-защитника. Тем более, что ничто не исключает возможность для председательствующего делать замечания адвокату и после его защитительной речи адвоката, в любой момент доводя это до присяжных заседателей.

Вместе с тем, нельзя не согласиться с председательствующим в судебные заседания с тем подходом, когда он всякий раз останавливал адвоката, когда тот доводил или пытался довести до присяжных заседателей или недостоверную информацию, или информацию, не исследованную в ходе судебного следствия, или информацию такого юридического характера, которая выходила за пределы компетенции присяжных заседателей.

Так, в защитительной речи адвокат А. утверждал, что в ходе предварительного следствия проводился опрос соседей, хотя до присяжных заседателей информация о таком опросе не доводилась. Замечание адвокату А. последовало и за то, что до присяжных заседателей им была доведена информация о том, что свидетель С. мертв, хотя такая информация в ходе следствия в суде не исследовалась и до присяжных заседателей также не доводилась.

В другой раз адвокат А. был остановлен после его утверждения о том, что «только благодаря работе адвокатов в России выносятся оправдательные приговоры».

Председательствующим пресекались и такие оценки адвокатов в их защитительных речах, которыми ими ставились под сомнение допустимость исследованных в суде доказательств или предпринимались попытки сообщить о недозволенных, незаконных методах производства предварительного следствия. Так, председательствующим было сделано замечание адвокату А. за следующее выражение по оценке им анализируемых доказательств: «кое-как налепили», «приписали роль», «показания Б. привязали к обвинению», «Б. должен быть свидетелем, его и сделали свидетелем», «Б. лишь играет роль свидетеля». При этом председательствующим указывалось, что «с помощью таких формулировок адвокат пытается оспорить допустимость исследованных в суде доказательств».

Адвокат был остановлен председательствующим и тогда, когда он сообщил, что в ходе судебного следствия были исследованы показания свидетеля П., который в суде не допрашивался, а его показания, данные в ходе предварительного следствия в ходе судебного следствия не оглаша-

Калинкина Л. Д., Соткова В. В.

О ДОЗВОЛЕНИЯХ И ЗАПРЕТАХ В ЗАЩИТИТЕЛЬНОЙ РЕЧИ АДВОКАТА В СУДЕ С УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ

лись. Такая же участь адвокатское выступление постигла и в другом случае, когда адвокат при анализе показаний свидетеля Ш. исказил их содержание.

Замечание адвокату А. последовало, например, за то, что он до присяжных заседателей довел информацию о том, что данное дело уже рассматривалось другим составом присяжных заседателей, хотя такая информация в суде до них не доводилась. Адвокат Ф. судьей был прерван за попытку заострить внимание присяжных заседателей на вопросах квалификации вменяемых в вину его подзащитного преступлений; при попытке опорочить ход предварительного следствия; при рассуждениях об обстоятельствах, которые не вменяются его подзащитному.

К разряду запретных обстоятельств судьей были отнесены и следующие сведения, сообщенные адвокатом Ф. в его защитительной речи:

— сведения о том, что свидетель К., допрошенный в суде в качестве свидетеля стороны защиты, это бывший сотрудник полиции;

— не исследованные в суде сведения о лицах, не являющихся подсудимыми по рассматриваемому уголовному делу.

Если указанные запреты проистекают из положений норм УПК РФ, то запрет этому же адвокату называть группу свидетелей стороны обвинения как «компания свидетеля Ш.». (председательствующий: «Не компания, а окружение свидетеля Ш.) представляется необоснованным, не основанным на нормах закона. Тем более, что слова «компания свидетеля» и окружение свидетеля по смысловому значению одинаковы. Если компания — это группа лиц с называемым свидетелем, то окружение — это тот же круг лиц, который общается с данным свидетелем, одним словом, оба указанных слова в контексте вступления адвоката Ф. означали одно, речь шла о группе свидетелей, близких свидетелю Ш., с ним общающихся настолько тесно, что именно данный свидетель явился источником сообщаемой всей группе свидетелей доказательственной информации.

Ограничение адвоката в его возможностях самодеятельно выбирать слова, выражения, прибегать для подтверждения и обоснования своих доводов к афоризмам, цитатам, сравнениям представляется необоснованным, не основанным на нормах уголовно-процессуального закона.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

К числу достаточно распространённых по данным нашего наблюдения явились также запреты председательствующего для адвокатов — защитников давать оценки, характеристики свидетелям, их показаниям оценки. В частности, такие запреты были на следующие прозвучавшие оценки, характеристики: «свидетель Г. — человек несбывшихся амбиций», «у свидетеля Ч., видимо, плохо с географией».

Если в первом случае председательствующим было заявлено о недопустимости давать характеристики личности свидетеля с указанием на то, что в защитительной речи надобно оценивать показания, а не свидетеля. То во втором случае запрет был обусловлен указанием на то, что о свидетеле нельзя говорить плохо, формируя тем самым негативное отношение к нему.

Между тем, в другой раз запрет прозвучал на следующее высказывание адвоката К.: «Подсудимый Г. бессовестным образом оговаривает других, с пеной у рта, непорядочно, бесцеремонно он топит другого подсудимого — подсудимого П.»

На подобный запрет председательствующего не употреблять таких характеристик по отношению к подсудимому Г., адвокат-защитник продолжил свою речь, указав, что бессовестный -это человек лишенный совести и подсудимый Г. как раз такой.

После этого, председательствующим вновь адвокат был прерван с обращением присяжным заседателям, что подсудимый Г. реализовал свое право давать приказания, в том числе и признательные.

В другом случае, адвокату Ф. — защитнику подсудимою П., было сделано замечание председательствующим за то, что он высказался о том, что, якобы все подсудимые, и его подзащитный, в том числе, по версии обвинения — бандиты. Как заявил председательствующий, его подзащитному — подсудимому П. бандитизм не вменяется в вину. Этот же адвокат был остановлен и тогда, когда он в защитительной речи стал анализировать показания свидетелей о том, что П. состоял в николаевской преступной группировке. Прервав адвоката в этой части, председательствующий, обратившись к присяжным заседателям, сказал, что подсудимому П. не вменяется участие в данной преступной группировке. Еще защитительная речь этого же адвоката Ф. была прервана председательствующим с указанием на то, что его подзащитному не вменяется руководство преступным сообществом и об этом недопустимо говорить в значительной речи.

По данным проведенного исследования наблюдались случаи, когда усмотрение председательствующего по установлению тех или иных запретов адвокатам при произнесении защитительных речей приводило не только к мнимым, не предусмотренным законом запретам, но и к тому, что председательствующий занимал не свойственные ему функции. Так, прервав адвоката Ф. после анализа показаний свидетеля, в объеме, подтверждающем позицию стороны защиты, председательствующий указал, что данный свидетель еще и другие показания давал, приводя при этом ту часть его показаний, которая подтверждала позицию стороны обвинения. В ответ на это адвокатом Ф. было заявлено, что он защитник и на эти показания, показания в этой части, он не ссылается, добавив, что и сторона обвинения на эти показания в обвинительной речи не ссылалась.

При оценке устанавливаемых председательствующим в судебном заседании запретов для адвокатов при произнесении ими защитительных речей следует исходить из действительного характера таких запретов, поскольку они собой представляют требования уголовно-процессуальных норм не совершать не предусмотренных в УПК РФ действий при производстве с участием присяжных заседателей. Запрещая их совершать при производстве с участием в суде присяжных заседателей, уголовно-процессуальный закон тем самым для участников уголовного судопроизводстве устанавливает ограничения в ходе их уголовно-процессуальной деятельности.

В этой связи любой и всякий запрет возможен только лишь на основании закона. Самодеятельность правоприменителей недопустима при установлении перечня запретов. Только в законе возможно установление условий и оснований для реализации запретов, как определенных обстоятельств, при наличии которых и на основании которых может быть реализован запрет. Порядок реализации запретов должен быть установлен в законе. Произвольное расширение перечня запретов, условий и оснований для их реализации недопустим. «Произвол судьи — это когда закон говорит об одном, а судья трактует его иначе. При произволе закон и судья действуют сами по себе, их ничего не связывает»

Статья проверена программой «Антиплагиат». Оригинальность 82,57%.

Список литературы:

1. Здесь и далее приводятся данные, полученные в ходе непосредственного наблюдения за ходом судебного заседания с участием присяжных заседателей в Верховном суде Республики Мордовия по уголовному делу № 21 608.

2. Основы духовной культуры (энциклопедический словарь педагога) https://dic.academic.ru/dic.nsf/ogegova/152330

3. Об оценочных понятиях в УПК РФ см.: Калинкина ЛД. Соблюдение принципа законности в условиях существования оценочных понятий в УПК РФ // Уголовный процесс. 2006. №12(24). С.49-53.

4. Калинкина Л. Д. Ходатайства, заявления, жалобы как способы противодействия адвоката-защитника произволу судьи в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции // Адвокатская практика. 2011. N 4. С.25.

РЕЦЕНЗИЯ

на научную статью Калинкиной Л. Д. и Сотковой В.В.

«О дозволениях и запретах в защитительной речи адвоката в суде с участием присяжных заседателей» В статье ЛД. Калинкиной и В. В. Сотковой рассматриваются вопросы установления запретов, предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством при рассмотрении и разрешении уголовного дела в суде с участием присяжный заседателей, а именно запретов в защитительной речи адвоката-защитника, учитывая, что в защитительной речи адвокат-защитник может ссылаться только на доказательства, которые были предметом исследования в ходе судебного следствия в присутствии присяжных заседателей.

Авторами обоснованно сделан вывод о том, что основной круг запретов для адвоката-защитника при его выступлении с защитительной речью относится к запретам правового характера, так как такие вопросы подлежат разрешению председательствующим в судебном заседании в отсутствие присяжных заседателей. Заслуживает поддержки позиция авторов о недопустимости лишения адвоката-защитника довести до присяжных заседателей собственную оценку исследованных в суде доказательств, в том числе и не основано на требованиях уголовно-процессуального закона ограничение адвоката использовать афоризмы, цитаты, сравнения в своей защитительной речи. Как справедливо отмечено авторами, недопустимо как самостоятельное установление запретов, не предусмотренных уголовно-процессуальным законодательством так и произвольное их расширительное толкование, так как в этих случаях может иметь место произвол судьи.

Статья Л.Д. Калинкиной и В.В. Сотковой обладает актуальностью, имеет научное и практическое значение, имеет высокий уровень оригинальности, что свидетельствует о том, что она соответствует требованиям, предъявляемым к научным работам и может быть рекомендована к опубликованию в высокорейтинговых научных изданиях, рекомендованных ВАК.

Рецензент: канд. юрид. наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и процесса Средне-Волжского института (филиала) ФГБОУВО «Всероссийский государственный университет юстиции (РПА Минюста России)»

А.В. Шигуров

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *