Страшно жить в России

Фото: Jeremy Lishner/Unsplash

Сергей Мурашов, специалист по международным перевозкам

Мне, пожалуй, полегче, чем большинству россиян, по ряду причин: например, мне уже под шестьдесят, так что до многих ужасных ужасов я просто не доживу, мне есть где жить, и живем мы с женой на природе, а наша дочь постоянно проживает в Великобритании.

По этой причине мусорные полигоны пугают меня в меру — это хоть и очень серьезная проблема, но сейчас мне и моей семье она непосредственно не угрожает.

Утечка персональных данных — беда, но я сам с ней ничего поделать не могу, так что и бояться ее нет смысла: что мог — я сделал, а там будь что будет. Полицейский произвол — штука неприятная и достаточно распространенная, но опять же эта вещь мне скорее неприятна в принципе, чем пугает. Этническая преступность — это то, с чем я тоже практически не сталкиваюсь, ксенофобией мы не страдаем, чужая речь на наших улицах нас не пугает.

Что там еще в списке?

«Гибель в авиакатастрофе»? Прекрасная, быстрая смерть. «ДТП и дорожные конфликты»? Да, хорошего мало, но не вижу смысла думать об этом, раз нет способа этого гарантированно избежать.

«Страх остаться один на один с пожаром»? Да, страшно. Знаю человека, у которого в мороз сгорел дом под Суздалем, и жена с маленьким ребенком чуть не голая бежала к соседям, чтоб не замерзнуть. Но опять же: электрика у меня пожаробезопасная, газовый котел немецкий, а от всех бед не убережешься. Несколько лет назад вот молния ударила рядом с домом, так кое-что из оборудования вышло из строя — кто мог такое предвидеть?

«Международная напряженность». В соответствии с моим мировоззрением, главной причиной международной напряженности в регионе и в мире я вижу политику нынешних российских властей, с которой я ничего поделать не могу, хоть и продолжаю попытки. Американской или немецкой агрессии я не боюсь.

«Активность РПЦ» — ничего себе фобия! Нет, РПЦ я не боюсь.

«Укус клеща» — у меня пока такого опыта нет. В наших лесах клещи встречаются, но вот в этом году даже наш котик еще ни одного не принес.

«Беспризорные собаки» — ну, тут я больше за кота переживаю.

«Запрет на ввоз санкционных продуктов» — да, иной раз так горгонзолы дольче хочется, что сил нет. Но как-то обходимся без сыров, без ветчин и прочего. Ну как «обходимся» — мы за пределы Родины несколько раз в год выезжаем, там едим, и с собой привозим, друзьям. А друзья, в свою очередь, нам привозят. Так и живем. Обходимся, в общем.

Так что боюсь я, прежде всего, болезней и смерти близких. С этим тоже ничего не поделать, стараюсь об этом не думать. Своих болезней боюсь, в первую очередь каких-нибудь таких, на лечение которых не хватит денег, и таких, после которых можно остаться беспомощным, не мертвым и не живым. Но онкологии у меня в роду вроде не было, а необходимые распоряжения на случай беспомощности я уже сделал.

Смерти своей не то чтобы боюсь, просто жаль умирать: уж больно жить интересно.

Анна Квиринг, программист

Новость о том, что большинство россиян испытывают фобии к строительству мусорных полигонов, сразу кажется странной и заставляет обратиться к методике: откуда это взялось?

Оказывается, «”Национальный индекс тревожностей” показывает доминирующие в обществе тревоги и фобии, формируемые СМИ и жизненным опытом россиян. Замер проводится ежеквартально. Индекс позволяет изучить ”серую зону” фобий граждан: регулярные социологические опросы не настроены на выявление персональных тревог, а пресса не может формировать информповестку, опираясь на частную жизнь граждан».

То есть исследователи изучают и СМИ, и соцсети, и вычисляют: какие новости наиболее популярны и там, и там (сложным образом рассчитывая индексы). Затем почему-то делается предположение, что популярность новостей объясняется ничем иным, кроме как некими «фобиями». И если какая-то информация для людей интересна — значит, они этого боятся.

Подобная притянутость за уши заставляет обратить внимание на источник — организацию, проводящую исследование — «Компанию развития общественных связей». Очевидно, что это PR-агентство: организация, которая не столько изучает «общественное мнение», сколько формирует его. Думаю, под этим углом и нужно рассматривать сообщенную информацию. И мне трудно судить об осмысленности этого рейтинга.

Если же говорить о том, что тревожит меня, то моя «фобия», которую нужно упомянуть в данной ситуации, относится к разряду «вечных». Мой «страх» в том, что ушлые пропагандисты и пиарщики задурят людям головы, и в тот момент, когда от мнения граждан будет что-то зависеть, они не смогут принять правильное решение.

Конечно, это у меня самая настоящая «фобия», абсолютно беспричинная и иррациональная: наивно думать, что власть настолько расслабится, чтобы допустить людей к участию в решениях, определяющих их собственную судьбу. Но чем черт не шутит? Вдруг власть захочет поиграть в демократию, а мы будем «не готовы», как когда-то в перестройку оказались «не готовы» наши родители.

Максим Саблин, юрист, кандидат социологических наук

В моем понимании составление рейтинга «квартальных» фобий требует серьезной методологии, подразумевающей исследование не только медиаэфира, но и прямой опрос населения, поиск статистики обращений в медицинские учреждения, экспертные мнения психиатров.

Список моих текущих страхов вообще не совпал с результатами рейтинга, но представленное исследование любопытно другим. Раз исследовался только медиаэфир, это дает возможность понять, каким событиям современные российские СМИ придают статус опасностей. Человеческая психика так странно устроена, что чувство тревоги не обязательно свидетельствует об опасности явления, вызвавшего тревогу, чаще всего дело в незнании, непонимании или неправильной оценке действительности: видим опасность там, где ее нет, не боимся того, что действительно опасно, боимся следствий, не понимая, что бояться надо причин, и так далее. Судя по исследованию, самые опасные опасности прошлого квартала — активность церкви, полицейский произвол, международная напряженность, этническая преступность, утечка персональных данных, запрет на ввоз санкционных продуктов, укусы клещей и беспризорные собаки. Это ли главные проблемы, что должны вызывать национальную тревожность? Честно сказать, я вообще против «разжигания» тревожности. Нормальные люди просто хотят жить счастливо, им следует помочь в этом, а их на каждом шагу пугают фобиями и учат ненавидеть.

Нина Миронова, экономист

Я опасаюсь нашей российской стабильности. Убивает отсутствие здоровой конкуренции практически на любом уровне. Такое впечатление, что все, что могло у нас случиться, произошло в 1990-е годы, и с тех пор глобально ничего не меняется, оставаясь, по сути, имитацией бурной деятельности.

Понятно, что лидеры пробьются всегда, постоянно внедряются новые технологии, но при этом я знаю много квалифицированных, образованных, со знанием языков людей, которые не могут найти себе достойную работу или достойное занятие в жизни, потому что работодателям проще найти сотрудника по знакомству или по рекомендации знакомых. В итоге это упрощение сказывается на всем обществе, касается не только конкретных соискателей, людей ищущих, молодежи, людей предпенсионного возраста — оно касается всех.

Мне кажется, люди в нашей стране стали бояться что-то менять, пробовать себя в новых, интересных проектах. И в этом наша большая беда, потому что многие находятся не на своем месте, и большинство не использует свой потенциал, что и приводит к стагнации.

А если говорить про весь мир, то меня пугает стремительный рост населения, ухудшение экологии и меняющийся климат. Изменения столь велики, что возникает ощущение невозможности это контролировать и мысли о тщетности всего научного прогресса человечества.

Лиза Питеркина, писатель

Лично у меня нет фобий, но есть страхи. Меня волнует собственное здоровье и здоровье моих близких. Я признаю страх тяжелых болезней, старости и смерти, но я научилась выдерживать это напряжение, не избегать его и жить в мире, где есть много неуправляемых опасностей. В этом мне помогает постоянный контакт с практикующим психологом. Это моя опора. Так что я испытываю не патологическую фобию, а здоровый страх.

Судя по результатам рейтинга фобий, у россиян много поводов для упадка жизненных сил. И меня удивило, что в списке самых страшных страхов оказались те, на которые сложно влиять, которыми сложно управлять. Сложно найти опору, которая поможет пережить все это. И возникает вопрос: как долго и как стойко могут люди с такими страхами выдерживать напряжение неопределенности и неуправляемости ситуации? В принципе, мы вообще живем в мире неопределенности, независимо от социальной, политической и экономической ситуаций. Эмоционально зрелый человек это напряжение может выдержать, он может найти опоры, которые помогут это пережить.

И мне кажется, что некоторые из перечисленных проблем мы можем решить, если станем гражданским обществом и будем выражать свою позицию в допустимой законом форме. Возможно, кому-то такие действия помогут справиться с фобией. Если появится малейшая опора на себя, хотя бы частично исчезнет чувство неопределенности.

Александр Винничук, радиожурналист

В этом списке большинство фобий связано с тем, что человек не может проконтролировать некое воздействие извне, которое часто связано с вмешательством государства в частную жизнь человека и попустительством (или злонамеренностью чиновников) этого государства. Страх оказаться в горниле условного Чернобыля XXI века не пройдет у россиян до тех пор, пока каждый не почувствует, что от него зависит хотя бы 80 процентов (цифра условна) его собственной жизни. Все психологические системы наперебой говорят о том, что излечение от психопатологий и психологических проблем, к которым относятся и страхи с фобиями, происходит ровно в тот момент, когда человек берет на себя ответственность за свою жизнь.

Подготовила Татьяна Санькова

Молодёжь глядит за рубеж

Управление по Восточной Европе и экс-СССР американской исследовательской компании Gallup опубликовало результаты опроса, согласно которому 20% жителей России хотели бы уехать жить за границу, «если будет такая возможность». Что подразумевается под возможностью, не поясняется, но, по идее, это должна быть возможность купить жильё или оплачивать аренду, а также наличие работы. Заголовок исследования громкий – Record 20% of Russians Say They Would Like to Leave Russia, то есть «Рекордные 20% россиян говорят, что хотели бы покинуть Россию». Добавим, что среди опрошенных от 15 до 29 лет таковых уже 44%. Стремятся наши соотечественники в Германию (15%), США (12%), Японию, Канаду, Испанию и Францию (по 4-5%).

При этом основная причина желания уехать совершенно понятна авторам исследования – в весьма лапидарном отчёте слово Putin повторяется 17 раз. К сожалению, респондентов не спрашивали, бывали ли они хоть раз за границей и представляют ли себе особенности жизни там. А ведь только в этом случае стало бы ясно, стремятся люди откуда-то или куда-то. А это, согласитесь, существенная разница. Ведь, уехав от «страшного полицейского террора», можно попасть в совсем уж альтернативную реальность.

Кстати, не врут ли нам американцы? Видимо, нет. Десяток процентов туда-сюда – это, конечно, святое, но проблема действительно существует. Почти столь же шокирующими цифрами недавно огорошил нас ВЦИОМ – вполне себе государственный проект, работники которого хорошо знают, что нужно патрону. Но пресс-релиз от 2 июля 2018 года – один из немногих случаев, когда они вынесли на свет Божий совершенно удивительные результаты, прямо противоречащие государственной информационной политике: «Каждый третий опрошенный в возрасте от 18 до 24 лет хотел бы уехать из России на постоянное место жительства за рубеж».

Gallup и ВЦИОМ одновременно ошибаться не могут.

Фото: stockphoto mania / .com

Обратный билет

Одной из главных стратегических ошибок Советского Союза был фактический запрет на эмиграцию с условным исключением для Израиля. Не надо удерживать человека, который тебя больше не любит, – ничего хорошего из этого не выходит ни в браке, ни в государственном строительстве. Во многом именно «отказники» и люди, заведомо не имевшие шансов уехать, сформировали ту диссидентскую колонну, которая исподволь подточила постаревшее советское древо. А на официальном уровне старательно формировали однозначно отрицательное отношение к эмиграции, которого не было в царской России. «Вижу лица, изобличающие / то, что совесть у них нечиста. / Жалкий вид у вас, получающие / заграничные паспорта», – писал свободно разъезжавший по миру, разумеется с загранпаспортом, «опальный поэт» Евгений Евтушенко о Кубе, но имел в виду, безусловно, и Советский Союз.

Вот и сейчас слово «эмигрант» имеет отрицательную коннотацию в глазах большинства наших соотечественников. В том числе, кстати, и желающих уехать – причудливы изгибы человеческой психики! А вот в руководстве России сформировалось куда более правильное отношение к эмиграции: главное – не мешать.

Важно и то, что наша страна стала намного добрее. Из СССР уезжали навсегда, безвозвратно – «прощайте, друзья», а из России – «как получится», «если что, вернёмся», «до встречи». То есть страшный Putin, от которого необходимо бежать, почему-то не закрывает проход ни в ту, ни в другую сторону. Легко думать об эмиграции, когда знаешь, что можешь вернуться. «Билеты в один конец» пользуются куда меньшим спросом.

Утечка мозгов и остального

Не будем отрицать очевидное – профессиональная эмиграция является серьёзнейшей проблемой России, и утечка мозгов действительно имеет место. Государство выделяет значительные средства на поддержку науки, но до рядовых исполнителей, так сказать, солдат этой армии, деньги не доходят совсем: всё оседает в карманах администраций вузов, НИИ, инноцентров. Мы хорошо знаем, как рисуются средние зарплаты по школам и больницам, но точно такая же ситуация сложилась и в науке. И в этой ситуации эмиссары американских и китайских организаций умело вычисляют полезных людей, которые смогут заработать существенные деньги для их хозяев.

Но мнение о том, что «из России бегут профессионалы», не выдерживает критики. Верная формулировка: уезжают и профессионалы тоже. Ценные специалисты – не более чем одна десятая потока мигрантов, то есть до 20-30 тысяч человек в год. Во-первых, потому что по-прежнему существенен отток по национальному признаку (евреи, немцы). Во-вторых, специалисты чаще всего уезжают с членами семьи.

В-третьих, велико число рантье – людей, скопивших определённый капитал или имеющих достаточно существенный пассивный доход для того, чтобы променять сырое московское небо на ласковые адриатические волны. В-четвёртых, многие, особенно слабый пол, выбирают такой способ отъезда, как брак с иностранцем, где если и нужен профессионализм, то весьма специфический. Ну и наконец, на низкоквалифицированных работах от Европы до Австралии наряду с укрепившимися в этой нише украинцами несложно встретить русских мигрантов.

С эмиграцией надо работать

Вот только получать от этого какую-то выгоду мы не умеем. А ведь правильное использование диаспоры – важнейший элемент современной политической стратегии. Экономика Армении и Таджикистана практически целиком держится на деньгах, которые вкладывают, а проще говоря, присылают соотечественники из-за рубежа. Заметную роль такие средства играют в экономике Украины, Израиля, Индии, ряда других стран. Есть аналогичные процессы и внутри нашей страны: так, северокавказские республики во многом держатся на деньгах диаспоры, находящейся в Москве и других крупных городах России.

Кроме того, эмигрант, хочет он того или нет, – всегда агент влияния. Другой вопрос, чьим будет это влияние. «Мы пошлём в Америку ещё двадцать миллионов русских и изберём там своего президента!» – обещал Владимир Жириновский в своей исторической багдадской речи. К сожалению, двадцати миллионов мало: на данный момент даже все вместе русские не смогли бы избрать президента США. Но логика в подобном предложении есть – собственно, Китай примерно так себя и ведёт.

Хуацяо, то есть эмигранты, согласно закону Китая, должны «сохранять родственную связь с китайским народом» даже в случае смены гражданства. Такая связь подтверждается символической суммой, которую хуацяо ежемесячно вносят в бюджет родины. Эти люди однажды уже проявили свою сплочённость, когда все вместе пришли и проголосовали за баскетболиста Яо Мина на выборах в команду Матча звёзд НБА 2005 года, с лёгкостью установив рекорд по числу голосов за одного игрока. Хотя в целом китайцам баскетбол неинтересен. Точно так же весьма пассивная в политике китайская диаспора однажды придёт на выборы президента. Страну подставьте сами.

Фото: testing / .com

Есть и обратный процесс, который тоже нельзя не учитывать: уехавшие формируют у иностранцев мнение о своей родине. Тургенев и Достоевский, Шагал и Стравинский, Шарапова и Новосёлов – все они в известной мере посланцы нашей страны, добровольные или вынужденные; по ним судят о России. А ведь заметная часть эмигрантов не только внимательно следит за происходящими в России процессами, но и сочувствует им – это отмечала, например, даже далёкая от симпатий к Кремлю журналистка Жанна Немцова.

Многие эмигранты вносят существенный вклад в нашу экономику – просто потому, что, добившись успеха, начинают торговать с Россией, размещать здесь заказы и так далее. Они работают советниками мировых гигантов, работающих на нашей территории. К сожалению, эти же люди лучше всех знают, как обманывать своих бывших соотечественников, но это уже обратная сторона медали.

Об иммигрантах

Людей в нашей стране не хватает, но миграционный баланс у России положительный – уехавших заменяют приезжие, главным образом среднеазиаты. Они представляют собой, с одной стороны, отличный демографический ресурс, с другой – культурную угрозу. И здесь очень важна работа по ассимиляции приезжих – работа, которую должно вести не МВД, а всё наше общество, в особенности деятели культуры и Церковь. Активная просветительская и миссионерская деятельность среди приезжих – единственная возможность включить «новых российских» граждан в наше общество, а не получить изолированную и опасную диаспору, контролируемую извне. Только так мы можем обернуть естественную миграционную активность в свою пользу.

* * *

Уезжать будут всегда и отовсюду. В любой стране есть недовольные, всегда есть романтики, не снижается процент наивных глупцов. В нашем случае к этому добавляется тяжёлый климат: как бы ни расцвела Россия, кто-то всегда будет тянуться из неё на тёплые воды – по крайней мере до тех пор, пока её южная граница не дотянется до Индийского океана.

Препятствовать этому процессу не стоит, а вот создавать в собственной стране условия для умных и знающих людей мы обязаны.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *