Снятие корпоративных покровов

«Снятие корпоративных покровов» в российском гражданском законодательстве

Г.Н. ШЕВЧЕНКО,

кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Юридического института Дальневосточного государственного университета

Традиционно одним из основных признаков юридического лица является его самостоятельная имущественная ответственность по обязательствам. Однако в настоящее время произошло значительное ослабление этого признака, поскольку в ряде случаев деятельность юридического лица определяется другими субъектами, например его аффилированными лицами. Игнорировать существующие между субъектами гражданского права отношения экономической и юридической зависимости было бы нелогично, поэтому, как отмечал М.И. Кулагин, «законодатель “раскрывает скобки’’, иными словами, отказывается от раздельной ответственности юридического лица и тех лиц, которые действовали, используя это юридическое лицо». Возложение имущественной ответственности не только на совершившее сделку юридическое лицо, но и на его участников, иных лиц, реально определявших действия такого лица, сейчас называют «снятием корпоративных покровов» или «поднятием корпоративной вуали»: закон пренебрегает оболочкой юридического лица, призванной не допустить кредиторов к имуществу его учредителей (участников) или иных юридических и физических лиц, определяющих его деятельность.

Е. Попова и Е. Попов отмечают, что на практике термин «снятие корпоративных покровов» употребляется в тех случаях, когда суд при решении вопроса об ответственности юридического лица:

1) игнорирует обособленный правовой характер юридических лиц, входящих в холдинг или корпорацию, исходя из принципа «единой экономической единицы», и возлагает ответственность самостоятельного юридического лица на другие юридические лица, входящие в холдинг или корпорацию;

2) отступает от доктрины ограничения ответственности учредителей (участников) и возлагает ответственность (солидарную или субсидиарную, в зависимости от обстоятельств дела) по долгам юридического лица на его учредителей (участников);

3) возлагает ответственность на органы управления юридического лица, которые могут существовать как в форме руководителей — физических лиц, так и в форме управляющих компаний — юридических лиц.

Учитывая, что сейчас под холдингом понимается совокупность двух и более коммерческих организаций, одной из которых является основное (преобладающее) общество, а остальные — дочерние и (или) зависимые общества, рассмотрим эти ситуации подробнее.

Согласно ст. 105 ГК РФ общество признается дочерним, если другое (основное) хозяйственное общество или товарищество в силу преобладающего участия в уставном капитале либо в соответствии с заключенным между обществами договором, или иным образом имеет возможность определять решения, принимаемые таким обществом. Гражданское законодательство не рассматривает дочерние и зависимые общества в качестве особой организационно-правовой формы юридического лица или вида хозяйственных обществ, однако в целях защиты интересов кредиторов придает определенное юридическое значение факту наличия между ними взаимоотношений.

М.И. Кулагин применительно к развитию капиталистических государств отмечал, что «классическое право попросту игнорировало отношения экономической зависимости между самостоятельными в правовом отношении участниками хозяйственной жизни, исходя из “атомистской концепции” экономики». Однако такое положение не учитывало интересов ни других лиц, прежде всего кредиторов, ни самого государства, поэтому западные страны вынуждены были признать существующую зависимость одного юридического лица от другого. Российское законодательство, являясь частью мирового законодательства и развиваясь в одном с ним направлении, не может игнорировать существующие тенденции и поэтому тоже содержит нормы, регламентирующие аналогичные отношения.

Действующее российское законодательство устанавливает несколько возможных вариантов влияния основного общества (товарищества) на дочернее общество.

1. Наличие преобладающего участия в уставном капитале. Законодательство не содержит каких-либо количественных критериев, устанавливающих преобладающее участие основного общества в уставном капитале дочернего, в отличие от законодательства других государств, содержащего, как правило, определения «контролирующего», «материнского», «господствующего» либо «зависимого», «дочернего» общества с использованием критерия обладания капиталом, уточняя его с количественной и качественной стороны. В начальный период становления акционерного дела контрольный пакет акций определялся как 50% акций плюс одна акция. Опыт показал, что при рассредоточении, распределении акций среди большого числа мелких акционеров эффективно контролировать деятельность общества можно и при меньшем количестве акций.

2. Наличие договора, согласно которому одно общество вынуждено подчиняться другому обществу (товариществу). При наличии такого договора указания основного общества становятся обязательными для исполнения дочерним обществом, даже если они для него явно невыгодны, но обеспечивают интерес основного общества. К числу договоров, создающих отношения подчинения, иногда относят договор с управляющей компанией, которой передаются полномочия исполнительного органа общества.

Следует согласиться с И.С. Шиткиной в том, что договор с управляющей компанией, в силу которого одно общество выполняет роль исполнительного органа другого общества, к числу договоров, создающих отношения экономической субординации, не относится. Управляющая компания выполняет функции исполнительного органа, она подотчетна органам управления: общему собранию, совету директоров (наблюдательному совету), — поэтому данный договор не может обусловить отношения субординации, существующие между основным и дочерним обществом.

Поскольку заключение такого договора не только влечет за собой возможность давать дочернему обществу обязательные к исполнению указания, но и возлагает ответственность по его обязательствам, «в девяноста случаях из ста господствующие и зависимые предприятия не заключали между собой договоров подчинения». Нет никаких оснований полагать, что российские предприниматели поступают иначе, нежели западные.

3. Наличие иной возможности определять решения дочернего общества. Как правило, это возможность избирать или влиять на избрание или назначение членов совета директоров, членов коллегиального исполнительного органа, единоличного исполнительного органа; возможность влиять на формирование определенной организационно-управленческой структуры основного и дочерних обществ, распределение между ними различных функций. И.С. Шиткина приводит классический пример установления контроля в результате функционального распределения обязанностей между основным и дочерним обществами: продукция одной организации реализуется через торговую сеть другой, последняя «держит рынок» и в итоге превращается в контролирующую.

Термин «контроль» в юридической литературе трактуется неоднозначно. Чаще всего под контролем понимают определяющее влияние на руководство компанией, поскольку не всякое влияние можно считать контролем. Отношения дочерности означают возможность определяющего влияния, в отличие от отношений зависимости — возможности существенного влияния на принятие решений.

Однако возможность осуществлять контроль за деятельностью дочерних обществ имеет для основных обществ (товариществ) и оборотную сторону: они несут ответственность по обязательствам дочерних обществ в случаях, предусмотренных законом. Так, основное общество, имеющее право давать дочернему обществу обязательные для него указания, несет солидарную ответственность по сделкам, заключенным последним во исполнение этих указаний. В юридической литературе отмечалось, что под термином «“определять решения дочернего общества” должно пониматься отнюдь не право блокировать решения его органов управления, а право основного общества решать за дочернее общество вопрос о заключении сделки, т.е., по сути, заключать ее». Исходя из этого, законодательство и устанавливает солидарную ответственность основного и дочернего обществ, поскольку волей на совершение сделки обладает не дочернее общество, непосредственно заключившее сделку, а основное, не являющееся стороной по сделке. Традиционно считается, что воля и волеизъявление как условия сделки должны друг другу соответствовать. «Поскольку волей на совершение сделки обладает основное общество, а выражает эту волю вовне общество дочернее, происходит как бы расщепление состава сделки — фактически ее заключает основное общество, но для контрагента стороной в ней выступает дочернее».

Солидарная ответственность основного и дочернего обществ установлена в интересах кредиторов. Право выбора, к кому из них предъявлять требования, принадлежит кредиторам. Закон предоставляет им возможность предъявить требование по сделке не только к дочернему обществу, но и к основному обществу (товариществу), которое, как правило, более материально устойчиво и поэтому в состоянии в полном объеме компенсировать неблагоприятные имущественные последствия сделки. Для возложения солидарной ответственности на основное общество закон не требует, чтобы действия этого общества носили виновный характер.

По общему правилу, после того как один из солидарных содолжников удовлетворил требования кредитора в полном объеме, обязанность остальных солидарных содолжников перед кредитором прекращается, и должник, исполнивший солидарную обязанность, имеет право регрессного требования к остальным должникам, за вычетом доли, падающей на него самого.

Возникает вопрос: применяется ли это положение в отношениях между основным и дочерним обществами? Представляется, что нет никаких оснований для его неприменения. ГК РФ не содержит норм, указывающих на невозможность последующего урегулирования отношений между основным и дочерним обществами. Дочернее общество отвечает перед кредитором, являясь стороной по сделке. Основное общество несет ответственность, поскольку оно дало указание на заключение сделки, в результате неисполнения или ненадлежащего исполнения которой дочернее общество привлечено к ответственности. После того как требования кредиторов будут полностью удовлетворены либо основным, либо дочерним обществом, стороны вправе урегулировать отношения между собой в регрессном порядке с учетом степени вины каждого.

Пункт 3 ст. 6 Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (в ред. от 29.12.2004, далее — Закон об акционерных обществах) практически устранил ответственность основного общества требованием о прямой записи в уставе дочернего общества или в договоре между ними о наличии права основного общества давать обязательные указания дочернему. Как уже отмечалось, на практике такие записи отсутствуют, а потому привлечение к солидарной ответственности основных обществ по сделкам, заключенным дочерними обществами, становится невозможным. В юридической литературе было высказано предложение об установлении презумпции ответственности основного общества по долгам дочернего, возникшим в результате исполнения указаний основного общества, независимо от закрепления в уставе или в договоре права основного общества давать такие указания.

В случае несостоятельности (банкротства) дочернего общества, наступившей по вине основного общества (товарищества), последнее несет субсидиарную ответственность по его долгам (п. 3 ст. 105 ГК РФ).

Субсидиарная ответственность является правовой формой, гарантирующей обеспечение интересов кредитора в получении исполнения по основному обязательству или возмещение вреда. Суть ее заключается в том, что при невозможности удовлетворения требований кредитора основным должником к ответственности наряду с ним привлекаются и другие лица.

Субсидиарная ответственность материнского общества (товарищества) в случае несостоятельности дочернего общества, ставшей следствием политики материнского общества, также является примером «снятия корпоративных покровов», когда законодатель отступает от общего правила о недопустимости ответственности одних субъектов по долгам других. Как отмечал М.И. Кулагин, признак самостоятельной ответственности по долгам значительно ослаблен «именно в той области, в которой на практике со всей остротой встает вопрос об имущественной ответственности в случае неплатежеспособности юридического лица».

Как известно, существуют достаточно широко используемые основными обществами способы выведения активов дочерних компаний, в результате чего дочерние общества признаются банкротами, и в случае недостаточности их имущества для удовлетворения требований кредиторов к субсидиарной ответственности могут привлекаться основные общества. ГК РФ устанавливает, что для привлечения основного общества (товарищества) к ответственности необходимым условием является наличие его вины в наступлении банкротства дочернего общества.

Традиционно под виной понимается субъективное психическое отношение лица к своему противоправному поведению и его последствиям. Однако говорить о психическом отношении к своему поведению и его последствиям со стороны юридических лиц можно лишь условно. Конечно, вина юридического лица проявляется в форме вины его участников, органов управления, должностных лиц и работников, поскольку именно через их действия юридическое лицо проявляет себя в гражданском обороте. Но в ряде случаев невозможно установить вину конкретного работника в наступивших неблагоприятных последствиях. Поэтому, как отмечает Е.А. Суханов, гражданско-правовое значение в таких случаях приобретает сам факт правонарушения со стороны юридического лица, которого вполне можно было бы избежать при проявлении обычной заботливости или осмотрительности.

Абзац второй п. 1 ст. 401 ГК РФ устанавливает, что лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру и условиям оборота, оно приняло все меры надлежащего исполнения обязательства. Эта норма позволяет сделать вывод о том, что вина в ГК РФ рассматривается как непринятие лицом объективно возможных мер по устранению или недопущению неблагоприятных последствий своих действий.

В юридической литературе было высказано мнение о необходимости доказывать вину основного общества в банкротстве дочернего общества для привлечения его к субсидиарной ответственности в случае банкротства последнего. Представляется, что вина основного общества не должна доказываться, а презюмируется. Гражданско-правовую ответственность отличает присущий ей принцип презумпции виновности должника; должник предполагается виновным, если не докажет отсутствие своей вины. В гражданском законодательстве нет никаких указаний о неприменении этого принципа к рассмотренным отношениям.

В то же время Закон об акционерных обществах, развивая положения ГК РФ, установил, что «несостоятельность (банкротство) дочернего общества считается происшедшей по вине основного общества (товарищества) только в случае, когда основное общество (товарищество) использовало указанное право и (или) возможность в целях совершения дочерним обществом действия, заведомо зная, что вследствие этого наступит несостоятельность (банкротство) дочернего общества» (ст. 6).

Ни ранее, ни в настоящее время гражданское законодательство не определяло содержание каждой из форм вины. Для наступления гражданско-правовой ответственности форма вины значения не имеет. Должник в равной степени несет ответственность и тогда, когда его действия были умышленными, и тогда, когда он действовал неосторожно. Следует согласиться с А. Гречишкиным и В. Плотниковым, что «в условиях презумпции вины должника отсутствие вины вообще доказуемо, отсутствие умысла — нет. При рассматриваемых обстоятельствах всякая вина, отсутствие которой субъектом не доказано, будет считаться умышленной. И если законодатель, устанавливая умышленную вину в качестве условия ответственности, преследовал какую-то цель, эта цель не будет достигнута». Действительно, выявить различия в форме вины во время процедур банкротства практически невозможно. Основное общество может доказать, что в банкротстве дочернего общества нет его вины, что им приняты все обычно требуемые меры заботливости и осмотрительности. Доказать отсутствие конкретной формы вины — умысла — в арбитражном процессе невозможно. Поэтому установление в ст. 6 Закона об акционерных обществах требования о необходимости наличия прямого умысла основного общества (товарищества) в доведении до банкротства дочернего общества для привлечения основного общества к субсидиарной ответственности не отвечает условиям нормального гражданского оборота, и его следовало бы исключить.

Наступление банкротства дочернего общества по вине основного общества (товарищества) является одним из случаев преднамеренного банкротства, предусмотренного п. 4 ст. 10 Федерального закона от 25.02.1999 № 40-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (в ред. от 20.08.2004, далее — Закон о банкротстве), где установлено, что «в случае банкротства должника по вине учредителей (участников) должника, собственника имущества должника — унитарного предприятия или иных лиц, в том числе руководителя должника, которые имеют право давать обязательные для должника указания или имеют возможность иным образом определять его действия, на учредителей (участников) должника или иных лиц в случае недостаточности имущества должника может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам». Основное общество, виновное в банкротстве дочернего общества, относится к иным лицам, которые имеют право давать обязательные указания. Размер требований таких кредиторов определяется как разница между общей суммой кредиторской задолженности и стоимостью имущества, составляющего конкурсную массу должника. Взысканные в указанном размере конкурсным управляющим с виновных лиц суммы зачисляются в конкурсную массу и могут быть использованы только для расчетов с кредиторами в очередности, установленной Законом о банкротстве.

Другое последствие, вытекающее из признания общества дочерним (и соответственно материнским), заключается в том, что участники (акционеры) дочернего общества вправе требовать возмещения основным обществом (товариществом) убытков, причиненных по его вине дочернему обществу.

В качестве обязательного условия ответственности основного общества ГК РФ называет наличие вины последнего, которая также должна презюмироваться. Пункт 3 ст. 6 Закона об акционерных обществах, как и в предыдущем случае, установил в качестве обязательного условия наличие умысла в действиях материнской компании при причинении убытков дочернему обществу. Возникает вопрос: требуется ли наступление убытков у конкретного участника (акционера) для предъявления им иска в интересах общества? Вполне возможны такие ситуации, когда в результате причинения убытков обществу определенные негативные последствия наступают и для участников (акционеров). Например, в акционерном обществе может понизиться размер дивидендов или вообще может не производиться выплата дивидендов. Представляется, что для предъявления иска участником (акционером) о возмещении убытков, причиненных дочернему обществу, не требуется наличия у акционера убытков; необходимо только доказать наступление убытков у самого общества в результате виновных действий основного общества.

В государствах с развитыми рыночными отношениями акционерам дочерних обществ предоставляются и другие возможности. Например, Германский акционерный закон помимо обязательств по возмещению убытков предусматривает обязанность основного общества приобрести акции дочернего за определенное в договоре соразмерное отступное, в качестве которого могут выступать акции материнской компании либо наличные. Представляется, что с развитием российского законодательства аналогичные нормы должны появиться и у нас.

Обязательства по возмещению убытков, причиненных по вине основного общества дочернему, носят внедоговорной характер. В соответствии со ст. 1064 ГК РФ «вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред». Поскольку деятельность юридического лица — это действия его работников, необходимые элементы правонарушения устанавливаются применительно к действиям конкретных лиц органов управления, исполнительных органов, работников. Вместе с тем эти лица должны действовать в пределах предоставленных им полномочий. Действия, на которые данные лица не уполномочены, не могут обусловить ответственность основного общества по возмещению убытков, но послужат основанием для привлечения этих лиц к ответственности.

Общее правило о самостоятельном характере имущественной ответственности общества по своим обязательствам заключается в том, что участники (акционеры) не отвечают по долгам общества и несут риск убытков, связанных с деятельностью общества, в пределах стоимости принадлежащих им вкладов (акций) (п. 1 ст. 96 ГК РФ). Однако в ряде случаев на участников (акционеров) возможно возложение ответственности по долгам общества.

Во-первых, это относится к участникам (акционерам), не полностью оплатившим свои доли (акции). Они признаются солидарными содолжниками по обязательствам общества в пределах неоплаченной части стоимости принадлежащих им долей (акций). Так, каждый учредитель общества должен полностью внести свой вклад в течение срока, определенного учредительным договором, причем этот срок не может превышать одного года с момента регистрации общества. Таким образом, до момента полного внесения вкладов участники несут солидарную ответственность по долгам общества в пределах неоплаченной части стоимости принадлежащих им долей (акций). В акционерных обществах акции, распределенные при учреждении, также должны быть оплачены полностью в течение одного года с момента государственной регистрации общества, если меньший срок не предусмотрен договором о создании этого общества. При этом не менее 50% акций общества, распределенных при его учреждении, должны быть оплачены в течение 3 месяцев с момента государственной регистрации общества. До оплаты 50% акций общество не вправе совершать сделки, не связанные с учреждением общества. «К сделкам, связанным с учреждением общества, помимо сделок по оплате распределенных среди учредителей акций могут относиться сделки по приобретению (аренде) помещения для размещения общества, оборудования для офиса, заключению договора банковского счета и другие, не относящиеся непосредственно к коммерческой (производственно-хозяйственной) деятельности общества. Сделки, заключенные обществом в указанный период и не связанные с учреждением данного общества, могут быть признаны недействительными» (подп. 1 п. 7 Постановления ВАС РФ от 18.11.2003 № 19 «О некоторых вопросах применения Федерального закона “Об акционерных обществах”»).

Установление солидарной ответственности участников (акционеров) общества до полного внесения ими вкладов или оплаты акций продиктовано защитой интересов кредиторов. Уставный капитал общества определяет тот минимум имущества общества, который гарантирует интересы кредиторов. Поскольку уставный капитал еще не сформирован, обеспечить интересы кредиторов по сделкам, заключенным обществом, может установление солидарной ответственности учредителей, которая носит ограниченный характер: только в пределах не внесенной стоимости принадлежащих им долей, акций.

Во-вторых, исключением из общего правила о самостоятельной ответственности обществ по своим долгам и непривлечении к ней участников (акционеров) является возложение субсидиарной ответственности в случае несостоятельности (банкротства) общества по вине его участников (акционеров) на этих лиц. Наличие вины участников общества с ограниченной ответственностью в любой форме является обязательным условием возложения субсидиарной ответственности. Однако Закон об акционерных обществах, по сравнению с ГК РФ, устанавливает дополнительное условие, необходимое для возложения субсидиарной ответственности на акционеров: акционеры должны заведомо знать, что это повлечет за собой банкротство акционерного общества. Как отмечает Д.В. Ломакин, поскольку нормы Закона об акционерных обществах носят специальный характер по сравнению с ГК РФ и Законом о банкротстве, устанавливающими общие правила, субсидиарная ответственность на акционеров возлагается в порядке, предусмотренном акционерным законодательством, и только при наличии с их стороны умысла, что сводит на нет возможность привлечения к ответственности акционеров. Определять деятельность акционерного общества могут, как правило, крупные акционеры, которые имеют возможность влиять на принятие решений. Если в результате принятия таких решений у акционерного общества возникли убытки и оно признано банкротом, конкурсный управляющий вправе ставить вопрос о привлечении к субсидиарной ответственности виновных акционеров. Полученные суммы включаются в конкурсную массу и направляются на удовлетворение требований кредиторов.

Субъектами субсидиарной ответственности в случае несостоятельности общества кроме участников (акционеров) могут быть и другие лица, которые имеют право давать обязательные для общества указания либо иным образом могут определять его действия. Таковыми могут быть аффилированные лица. Основанием для их привлечения к ответственности является наступление убытков у общества в результате виновных действий участников (акционеров), повлекшее за собой банкротство. Возможность привлечения участников (акционеров) к субсидиарной ответственности вытекает из отношений их членства в обществе.

Ответственность лиц, осуществляющих руководство деятельностью общества, предусмотрена ст. 53 ГК РФ, ст. 44 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» (в ред. от 29.12.2004) и ст. 71 Закона об акционерных обществах. Члены совета директоров, единоличный исполнительный орган общества, члены коллегиального исполнительного органа общества, а равно управляющий или управляющая компания при осуществлении ими прав и исполнении обязанностей должны действовать в интересах общества добросовестно и разумно. В случае наступления у общества убытков в результате виновных действий (бездействия) этих лиц на них может быть возложена ответственность в форме возмещения убытков.

Поскольку существует презумпция добросовестности и разумности действий лиц, входящих в органы управления и исполнительные органы обществ, для привлечения к ответственности за убытки, причиненные ими обществу, требуется доказать наличие их вины. При этом законодательство не содержит каких-либо положений о форме вины, поэтому следует признать, что вина указанных лиц может быть как в форме умысла, так и в форме неосторожности.

При определении оснований и размера ответственности должны быть приняты во внимание обычные условия делового оборота и иные обстоятельства, имеющие значение для дела. Представляется, что при оценке противоправности поведения перечисленных лиц, а также при решении вопроса об их вине необходимо учитывать фактор риска, существующий при принятии управленческих решений.

Таким образом, российское законодательство вслед за законодательством иных государств в определенных случаях допускает возможность возложения имущественной ответственности не только на юридических лиц, совершивших сделки или признанных несостоятельными, но и на иных лиц, реально определявших действия таких юридических лиц, пренебрегая оболочкой юридического лица и тем самым допуская «снятие корпоративных покровов».

Библиография

1 Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое лицо // Избр. тр. — М., 1997. С. 181.

2 См. подробнее: Кулагин М.И. Указ. соч. С. 132—143; Гражданское право: Учеб. Т. 1 / Под ред. Е.А. Суханова. — М., 2000. С. 240; Попова Е., Попов Е. Корпоративная вуаль // Хозяйство и право. 2002. № 12. С. 62—73.

3 См.: Попова Е., Попов Е. Указ. соч. С. 62.

4 См.: Шиткина И.С. Предпринимательские объединения: Учеб.-практ. пособие. —М., 2001. С. 65.

5 Кулагин М.И. Предпринимательство и право: опыт Запада. — М., 1992. С. 49.

6 См.: Он же. Государственно-монополистический капитализм… С. 145.

7 См.: Шиткина И.С. Указ. соч. С. 126.

8 Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм… С. 149.

9 См.: Шиткина И.С. Указ. соч. С. 127.

10 См.: Ломакин Д.В. Акционерное правоотношение. — М., 1997. С. 135—136.

11 См.: Шиткина И.С. Указ. соч. С. 131.

12 Пантелеев П. Взаимоотношение основных и дочерних акционерных обществ // Экономика и жизнь. 1997. № 3.

13 Там же.

14 См.: Шиткина И.С. Указ. соч. С. 145.

15 Кулагин М.И. Предпринимательство и право: опыт Запада // Избр. тр. — М., 1997. С. 181.

16 См. подробнее: Попова Е., Попов Е. Указ. соч. С. 72.

17 См.: Гражданское право. Т. 1. С. 448.

18 См. там же. С. 241.

19 Гречишкин А., Плотников В. Лжебанкротство // Хозяйство и право. 1999. № 12. С. 45.

20 См.: Комментарий к Федеральному закону «О несостоятельности (банкротстве)». Постатейный науч.-практ. — М., 2003. С. 30.

21 См. более подробно: Германское право. Ч. II. Германское торговое уложение и другие законы. — М., 1996. С. 280.

22 Вестник ВАС РФ. 2004. № 1. С. 13.

23 См.: Ломакин Д.В. Понятие и признаки акционерного общества // Вестн. Моск. гос. ун-та. Сер. 11. Право. 2002. № 2. С. 71—72.

24 См. подробнее, например: Утка В. Правовое положение наблюдательного совета акционерного общества // ЭЖ – Юрист. 2002. № 8. С. 3; Шиткина И. Правовое положение Совета директоров в свете изменения Федерального закона «Об акционерных обществах» // Хозяйство и право. 2002. № 1. С. 84.

Коллизионная защита: поставят ли точку стандарты? Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

УДК: 343.1 ББК: 67.410; 67.7

Калентьева Т.А.

КОЛЛИЗИОННАЯ ЗАЩИТА: ПОСТАВЯТ ЛИ ТОЧКУ СТАНДАРТЫ?

Kalentieva T.A.

COLLISION PROTECTION: YOU PUT THE POINT OF THE STANDARDS?

Ключевые слова: адвокат, защитник, позиция защиты, позиция подзащитного, доверитель, коллизия, стандарты деятельности адвоката-защитника, уголовный процесс, уголовное судопроизводство, предварительное расследование, подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, право за защиту, конституционное право лица,

Аннотация: одной из основных гарантий постановления законного, обоснованного и справедливого судебного приговора является принцип обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту. Ст. 48 Конституции гарантирует каждому право на получение квалифицированной юридической помощи. До настоящего времени не выработаны единые критерии квалифицированной юридической помощи.

В статье анализируются понятия «позиция по делу», «позиция защитника», исследуются различные варианты решений в случае коллизии позиций защитника и подзащитного на основе различных точек зрения, высказываемых в науке и способы разрешения данной коллизии в судебной практике. Данная тема поднимается автором в связи с появлением проекта стандарта деятельности адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве. Предпринимается попытка проанализировать положения стандартов по вопросу согласования с подзащитным позиции защиты и возможности поддерживать позицию, которая отличается от позиции подзащитного.

«Только защита обвиняемого, и ни в каком случае не обличение его, правдивость, профессиональная тайна и независимость от подзащитного — таковы четыре начала, определяющие поведение адвоката-защитника в суде»1

Выступая в качестве защитника по уголовным делам, адвокат выполняет задачу государственной важности — защиты обвиняемого от предъявленного обвинения. Роль защитника в процессе — оказание юридической помощи обвиняемому в охране его прав и законных интересов и содействие, таким образом, правосудию.

Статья 53 Уголовно-процессуального кодекса РФ гласит: «Адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты обвиняемого». Но, приняв на себя защиту обвиняемого, адвокат должен выбрать позицию, на основе которой он будет строить всю свою дальнейшую деятельность. И при выборе своей позиции адвокат обязан согласовать её со своим подзащитным. При этом согласование своей позиции по делу с обвиняемым не право адвоката, а его обязанность. «Имея поручение на ведение дела, защитник обязан встретиться, обсудить и согласовать позицию защиты с обвиняемым»2.

Позиция защитника по уголовному делу —

1 Полянский Н.Н. Правда и ложь в уголовной за-

щите. М., 1927. С. 35-36.

2 Бюллетень Верховного суда РФ. 1980. №4. С. 11.

один из основополагающих институтов защиты. Под позицией защитника по уголовному делу мы понимаем версию защиты относительно события преступления и участия в нем подзащитного, основанную на фактических обстоятельствах уголовного дела и позиции подзащитного. Защитник должен выработать позицию по делу вне зависимости от наличия или отсутствия все имеющейся по уголовному делу информации. При этом первоначальная позиция защитника выстраивается на основе его общения с подзащитным. В зависимости от стадии вступления в дело защитник может как обладать всей информацией по делу, так и не обладать этой информацией вовсе. Позиция защиты не статична, она развивается и трансформируется в зависимости от полученной информации практически на протяжении всего предварительного расследования и на стадии судебного разбирательства дела до перехода к прениям сторон.

Процессуальный интерес обвиняемого и защитника один: защита от обвинения. Если смотреть на это иначе, то придется признать правомерность действий адвоката во вред подзащитному, что недопустимо.

Деятельность защитника не носит двойственного характера, она двуедина: отстаивая права и охраняемые законом интересы обвиняемого, защитник действует и в интересах государства. Защитник разъясняет обвиняемому значение доказательств как подтверждающих, так и опровергающих обвинение. При этом обвиняемому разъясняется и значение его показаний. Если обвиняемый признает свою вину, защитник вправе ему напомнить, что чистосердечное раскаяние может смягчить ответственность. Когда же, по мнению защитника, обвиняемый изобличен, но вину отрицает, защитник указывает на опровержение занятой позиции материалами дела, но при этом не убеждает обвиняемого в необходимости признать себя виновным.

Бывает и так, что обвиняемый признал себя виновным, а защитник считает обвинение необоснованным и недоказанным. В этом случае защитник высказывает свои соображения обвиняемому, предупреждает, что будет оспаривать обвинение. Ведь признание обвиняемым своей вины может иметь значение, когда обвиняемый понимает юридическое значение тех обстоятельств, исходя из которых он признает себя виновным. Практике известны «признания», основанные на недоразумении, ошибке и т.д. О своем намерении опровергнуть сомнительное обвинение адвокат не может не сообщить подзащитному.

Ранее было отмечено, что адвокат не мо-

жет отказаться от принятой на себя защиты. Отказ адвоката от принятой на себя защиты может проявляться в различных формах. Но суть такого поведения одна: нарушение права обвиняемого на защиту.

Судебная практика достаточно однозначно реагирует на расхождение позиций подсудимого и его защитника. Например, приговором Искитимского районного суда Новосибирской области был осужден Т. Принявший на себя защиту адвокат в прениях квалификацию действий Т. не оспаривал, просил о смягчении наказания. Судебной коллегией по уголовным делам Новосибирского областного суда приговор был отменен. В мотивировочной части апелляционного постановления суд указал, что «в исследовании доказательств по делу он участвовал пассивно, в ходе судебного следствия не задал ни одного вопроса, тщательно не проанализировал и не поддержал позицию своего подзащитного, выступая в прениях, пояснил о том, что квалификацию действий осужденного по ст. 162 ч.3 УК РФ не оспаривает, просил назначить ему наказание по ст. 162 ч.3 УК РФ в минимальных размерах. Не реализовал свое право на подачу апелляционной жалобы. Такая позиция защитника противоречит закону, а так же позиции осужденного в ходе предварительного и судебного следствия, а также позиции осужденного в апелляционной жалобе, выразившейся в его несогласии с приговором суда в части доказанности вины, квалификации его действий по ст. 162 ч.3 УК РФ, назначении наказания. Изложенные выше обстоятельства свидетельствуют о том, что в суде первой инстанции в отношении осужденного Т. имело место нарушение права на защиту, данное нарушение Уголовно-процессуального закона является существенным, неустранимым в суде апелляционной инстанции, в соответствии с ч. 1 ст. 381 УПК РФ, 389.22 УПК РФ, является основанием для отмены приговора и направления дела на новое судебное рассмотрение»1.

Судами достаточно часто отменяются приговоры по данной причине2.

По мнению Ю.И. Стецовского, отказ от принятой защиты имеет место и в том случае, когда адвокат остается в процессе, но, опровергая доводы подзащитного о своей невиновно-

1 Уголовное дело № 22-687/2014./ http://sudact.ru/ regular/ doc/ OXvPVSA94Do6

2 См.: Апелляционное постановление по делу №226798/2013 / http://sudact.ru/regular/doc/ 8sas8Qjmmwob; Кассационное определение по делу №22-74/2012 / http://sudact.ru/regular/doc/ XUxIelmxN2WC; Кассационное определение по делу №22-327/2011 / http://sudact.ru/regular/doc/ nAe6U0XMvp1 и др.

сти, тем самым переходит на позиции обвинения1. Таким образом, в процессе появляется второй обвинитель, а подсудимый остается без защитника.

К отказу от принятой защиты относится и отказ адвоката от оспаривания какого-либо существенного для защиты обстоятельства, от обжалования, когда подзащитный считает подачу жалобы необходимой.

Последствием отказа адвоката от принятой на себя защиты обвиняемого являются отмена приговора, направление дела на дополнительное расследование или на новое судебное рассмотрение.

При решении вопроса о столкновении взглядов, позиций обвиняемого и его защитника в литературе встречаются различные точки зрения.

А.М. Левин, П.А. Огнев, В.Л. Россельс считают, что «если точки зрения защитника и подсудимого не могут быть согласованы, защитнику ни в коем случае не следует принимать участие в деле. Только при одном условии это возможно: если сам подсудимый прямо выразит согласие на то, чтобы защитник придерживался с ним разных точек зрения на все или на часть обстоятельств дела. Если такой договоренности достичь не удалось, защитник должен ещё до

начала слушания дела отказаться от участия в 1,2

нем» .

Однако, как мы уже отмечали выше, законом не предусмотрена возможность отказа защитника от участия в деле. А так называемая договоренность, о которой сказано выше, есть не что иное, как принуждение подсудимого к отказу от защитника.

А.С. Соминский не настаивает на отказе защитника от ведения дела в случае расхождения его позиции с позицией обвиняемого. Но считает, что в случаях, когда материалы дела «с полной убедительностью» доказывают виновность подсудимого, защитник, отметив отрицание обвиняемым своей виновности, должен признать наличие достаточных доказательств обвинения и использовать свою речь для приведения доводов в пользу смягчения степени и характера ответственности подсудимого3. Сходной позиции придерживается и профессор А.Л. Цыпкин. Он считает, что «… если доказательства бесспорны, если показания подсудимого находятся в противоречии со всеми доказа-

1 Стецовский Ю.И. Уголовно-процессуальная деятельность защитника. М., 1999. С. 9.

2 Левин А.М., Огнев П.А., Россельс В.Л. Защитник в советском уголовном процессе. М., 1960. С. 103.

3 Соминский А.С. Адвокат в советском уголовном процессе. М., 1984. С. 241.

тельствами, если для построения гипотезы о невиновности, о недостаточности доказательств нет совершенно никаких данных, то защитник не несет обязанности, следом за подсудимым повторять его неправдивые и неправдоподобные утверждения. Во всяком случае, у защитника нет обязанности постоянно и неуклонно стоять на позиции подсудимого»4. Аналогичной точки зрения придерживается и И. Голяков, утверждая, что защитник «…не может доказывать невиновность подсудимого, если последняя очевидна»5. Ю.П. Гармаев также считает, что

защитник должен убедить подзащитного гово-

рить правду.

Мы полагаем, что согласиться с вышеприведенными точками зрения нельзя. Ни один участник процесса, в том числе и адвокат, не может утверждать, что знает истину, основываясь при этом на данных предварительного расследования. Процесс познания истины включает в себя оценку собранных доказательств, что предполагает субъективное восприятие фактов.

Несколько иначе разрешает данную ситуацию К.А. Осипов. Он считает, что в случае расхождения позиций адвокат может придерживаться своей позиции, не мотивируя при этом своего расхождения с позицией подзащитного. «Может случиться, что между адвокатом и подсудимым не будет достигнуто соглашение -придерживаться одной и той же позиции, но в то же время подсудимый не изъявил желания отказаться от данного адвоката. В этих случаях адвокат не будет связан позицией подсудимого и имеет право излагать свои доводы, как ему подскажет собственное убеждение и обстоятельства дела»7. При этом отмечается, что, какую бы позицию ни занял адвокат, он не может переходить на сторону обвинения и спорить со своим подзащитным и, таким образом, ослаблять значение его объяснений. «Адвокат не должен полемизировать со своим подзащитным и мотивировать свое расхождение с ним, разве только это будет в интересах его защиты. Если

4 Цыпкин А.Л. Право на защиту. Саратов, 1997. С. 264-265.

5 Голяков И. Право обвиняемого на защиту в советском суде // Социалистическая законность. 1977. №12. С. 23.

6 Гармаев Ю.П. Адвокат не должен подстрекать своего подзащитного ко лжи // Российская юстиция. 2003. № 7. С.13.; Гармаев Ю.П. Виды незаконных средств и способов защиты недобросовестных адвокатов // Гражданин и право. 2003. № 4.; Гармаев Ю.П. Пределы правомерности влияния адвоката на показания подзащитного // Гражданин и право. 2003. № 5.

7 Осипов К.А. Вопросы защитительной речи. Свердловск, 2003. С. 14.

занятая подсудимым позиция явно не состоятельна и защищать её будет явно невозможно, адвокат должен будет перейти к изложению своей позиции, не мотивируя своего расхождения с позицией подсудимого или мотивируя так, чтобы не повредить его защите»1.

Г.П. Саркисянц предлагает в этой ситуации «…не оспаривать позиции обвиняемого, а сделать упор на все имеющиеся обстоятельства, колеблющие обвинение, на выявленные в процессе слабые места обвинения, сомнительные моменты, противоречия в доказательствах, смягчающие вину обстоятельства, то есть использовать все, что говорит в пользу обвиняемого и может оказать влияние на правовую квалификацию и меру наказания»2. Таким образом, он предлагает завуалировать различия в позициях адвоката и подзащитного, что в конечном итоге все равно не решит проблемы. Если подзащитный отрицает свою вину, а адвокат говорит на суде о смягчающих обстоятельствах или об обстоятельствах, оказывающих влияние на квалификацию или меру наказания, последний тем самым косвенно признает своего подзащитного виновным и переходит на позицию обвинения. Какую бы позицию ни занял адвокат, если она расходится с позицией подзащитного в сторону обвинения, адвокат перестает выполнять роль защиты от обвинения и тем самым самоустраняется от выполнения своей основной задачи.

На наш взгляд, при решении вопроса о выборе позиции по делу оптимальной является точка зрения К. Яноша и М.Л. Шифмана.

К. Янош считает, что: «адвокат, как призванный в судебный процесс для защиты по просьбе подсудимого, так и назначенный судом, независимо от своего убеждения обязан и вправе просить суд об оправдании, когда подсудимый отрицает свою вину»3.

Аналогично по этому вопросу высказывается и М.Л. Шифман: «.сложным представляется решение вопроса, обязательно ли для адвоката отрицание подсудимым своей вины, то есть, может ли адвокат вопреки желанию своего подзащитного давать в защитительной речи такой анализ доказательств, из которого вытекает признание факта совершения преступления подсудимым вопреки позиции самого подсудимого. На этот вопрос мы считаем необходимым,

1 Осипов К.А. Там же. С. 15.

2 Саркисянц Г.П. Процессуальное положение защитника. Ташкент, 1967. С. 24.

3 Янош К. Коллизия позиций защитника и под-

защитного // Социалистическая законность. 1977.

№12. С. 41.

ответить: как правило, недопустимо»4.

Совершенно неприемлем, на мой взгляд, такой метод защиты, когда защитник, не вдаваясь в существо дела, не утруждая себя, соглашается с обвинением и сводит защиту к смягчению наказания. Защитник всегда должен помнить, что, кроме подзащитного, никто лучше не осведомлен об обстоятельствах дела. Какие бы «убедительные» и «неопровержимые» доказательства не были собраны органами следствиями и дознания, адвокат должен в первую очередь доверять своему подзащитному. Практике известно немало случаев, когда на основе таких «убедительных» и «неопровержимых» на первый взгляд доказательств были осуждены лица, не виновные в совершении инкриминируемых им деяний. Решение коллизии, согласно которому адвокат должен поддерживать позицию подзащитного, не признающего предъявленного ему обвинения, и, соответственно, прилагать все усилия к отстаиванию этой позиции, по моему глубокому убеждению, является единственно верным и соответствующим букве и духу закона.

Оригинальный выход из данной ситуации предлагает адвокат М. Наникашвили. Он считает, что адвокат, приглашенный для участия в деле, выписывает ордер на ознакомление с материалами дела. Ознакомившись с делом, он выясняет позицию подсудимого, и, если его позиция расходится с позицией подсудимого, то он отказывается от защиты, а если нет, то соглашается. М. Наникашвили также допускает отказ защитника от защиты даже в судебном заседании, «.если только там выясняются разногласия с подзащитным»5.

Однако такая позиция, на наш взгляд, с практической точки зрения неосуществима. Это привело бы к тому, что с материалами уголовных дел знакомилось бы неограниченное количество адвокатов. Более того, если адвокат вступает в процесс на стадии предварительного расследования, то в соответствии со ст.53 УПК РФ защитник имеет право знакомиться не со всеми материалами дела, а только с протоколами следственных действий, проводимых с участием его подзащитного. На этом этапе процесса адвокат не может сформировать свою позицию по делу. Окончательное формирование позиции по уголовному делу возможно только лишь после ознакомления адвоката с материа-

4 Шифман К.Л. Некоторые вопросы защитительной речи. Защита по уголовным делам. М., 1948. С. 126-127.

5 Наникашвили М. Позиция адвоката в уголовном ном процессе // Социалистическая законность. 1965. №6. С. 35-37.

лами дела в полном объеме. Только тогда адвокат может окончательно сформировать свою позицию и сравнить ее с позицией своего подзащитного.

Таким образом, рассмотрев все возможные точки зрения по указанной проблеме, можно выделить четыре основных решения указанной проблемы (рисунок 1).

Защитник

отказывается от участия в деле (Россельс, Ревин, Огнев)

Защитник признает вину подсудимого и ограничивается ссылками на смягчающие обстоятельства (Цыпкин, Соминский, Голяков)

Защитник,

не касаясь вопроса вины подсудимого, делает упор на отыскание смягчающих обстоятельств (Осипов, Саркисянц)._

Защитник поддерживает позицию подсудимого и прилагает все усилия к отстаиванию этой позиции (Янош,

Шифман, Никитина)

Рисунок 1 — Варианты решений коллизии позиций защитника и его подзащитного

В настоящее время Федеральной палатой адвокатов РФ разработан проект «Стандарта участия адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве», где статья 5 указанного акта предусматривает алгоритм действий адвоката-защитника, направленный на формирование его позиции по уголовному делу.

Нам представлялось, что данный акт внесет ясность в обозначенный спор, но этого не случилось. Статья 7 указанного проекта носит название «Пределы самостоятельности защитника в определении правовой позиции и тактики защиты». В соответствии с положениями данной статьи «защитник обязан действовать в законных интересах подзащитного, которые для него должны превалировать перед собственными интересами и интересами третьих лиц, действуя при этом добросовестно, разумно и свое-временно»1. Часть вторая данной статьи не только не дает нам ответы на поставленные вопросы, но и ставит еще больше вопросов. «Защитник, как правило (подчеркнуто мной. — авт.), не вправе занимать по делу позицию, противоположную позиции подзащитного, и действовать вопреки его воле, за исключением случаев, когда он убежден в наличии его самооговора». При этом, если толковать данное положение буквально, защитник всё-таки может занимать противоположную позицию, т.к. термин «как пра-

1 Проект Стандарта участия адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве. / http://fparf.ru/documents/ rssheniya_komissii_po_etike_i_standartam/25195/

вило» допускает иные варианты решения данной коллизии. Если речь идет только об одном исключении, о котором сказано ниже, то термин «как правило» можно из текста исключить и оставить фразу в редакции «Защитник не вправе занимать по делу позицию, противоположную позиции подзащитного, и действовать вопреки его воле, за исключением случаев, когда он убежден в наличии его самооговора». Однако данное положение будет влечь за собой привлечение адвоката к дисциплинарной ответственности даже в тех случаях, когда подзащитный вину признает в полном объеме, а защитник полагает, что его действия подлежат переквалификации, либо уверен, что по делу возможно постановление оправдательного приговора ввиду недоказанности участия подзащитного в совершении преступления либо по иным основаниям. Полагаем, что данную норму необходимо изложить в следующей редакции: «Защитник не вправе занимать по делу позицию, отличающуюся от позиции подзащитного в сторону ухудшения его положения».

В практике достаточно часто встречаются случаи, когда подзащитный вообще не может сам определиться со своей позицией и рассчитывает на помощь в данном вопросе защитника. Подзащитный, как правило, вообще не разбирается ни в нормах материального права, ни в нормах процессуального права. Он не может знать как должны быть квалифицированы его действия в соответствии с действующим законодательством, в некоторых случаях он может стать жертвой убеждений оперативных сотрудников или следователя.

Достаточно ярким примером такой практики может служить дело по обвинению Б. в совершении незаконного использования объектов авторского права, приобретении и хранении контрафактных экземпляров произведений в целях сбыта в особо крупном размере. Б. вину свою не отрицал, хотя и не считал себя виновным в связи с тем, что в отношении него была совершена провокация со стороны правообладателей, прикинувшихся сторонними лицами и предложившими Б. продать им разработанные им программы. В процессе переговоров указанные лица стали настаивать на том, чтобы Б. записал на диск со своими программами также четыре программы, которые ему не принадлежат, что, в конце концов, он и сделал. На момент вступления в дело какой-либо однозначной позиции у Б. не было. Из тактических соображений мы по согласованию приняли решение, что пока вину признавать не будем.

В ходе предварительного расследования Б. вину не признавал. Следователем была назначена по делу оценочная экспертиза для определения стоимости компьютерных программ и оценки ущерба, причиненного в результате неправомерного их использования. Экспертиза была назначена физическому лицу, учредившему ООО «Оценка», и зарегистрированному в г. Саратове по тому же юридическому адресу, что и потерпевший. Согласно заключению эксперта ущерб составил 24 235 000 рублей (!). Б. было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч.3 ст. 146 УК РФ.

В ходе судебного разбирательства Б. признал себя виновным по ч.2 ст. 146 УК РФ, т.е. в совершении незаконного использования объектов авторского права, приобретении и хранении контрафактных экземпляров произведений в целях сбыта не в особо крупном, а в крупном размере. Выступая в прениях сторон, я просила суд оправдать Б. в связи с недоказанностью его вины в совершении данного преступления, т.к. следствием не была установлена розничная стоимость одного экземпляра программы. 24 октября 2013 года Б. был осужден Октябрьским районным судом г. Самары по п. «в» ч.3 ст.146 УК РФ к 3 годам лишения свободы условно с испытательным сроком 2 года со штрафом в сумме 200 (двести тысяч) рублей в доход государства. Данный приговор был нами обжалован в апелляционном порядке. Суд апелляционной инстанции жалобу удовлетворил в полном объеме, приговор отменил и направил дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.

В ходе повторного рассмотрения уголовного дела судом была назначена дополнительная комплексная экономическая экспертиза, которая

была поручена экспертам государственного экспертного учреждения. По результатам экспертного исследования определить стоимость одного экземпляра программы не представилось возможным ввиду отсутствия достоверных бухгалтерских данных, на основании которых можно было сделать расчет. В исследовательской части экспертного исследования было также отмечено, что данные, представленные потерпевшим, существенно расходятся с данными, представленными налоговыми органами по запросу суда.

Несмотря на то, что при указанных условиях суд должен был постановить оправдательный приговор, суд вернул дело прокурору для «установления обстоятельств по уголовному делу, без которых невозможно постановление законного, обоснованного и справедливого приговора». Органами предварительного следствия дело было прекращено по реабилитирующему основанию.1

Достаточно часто для оптимальной реализации всех имеющихся по уголовному делу возможностей необходима тактика защиты, основанная на распределении позиций между подзащитным и его защитниками. Подобная практика не раз оправдывала себя. Она позволяет в полном объеме осуществлять защиту по уголовному делу, позволяет правильно расставлять акценты и действовать с максимальной пользой для подзащитного.

Так, мною было принято поручение на защиту гр. Б. по обвинению Б., М. и И. в совершении вымогательства группой лиц по предварительному сговору в целях получения имущества в особо крупном размере. На стадии предварительного расследования Б. вину в предъявленном обвинение признавал в полном объеме, давал признательные показания, оказывал активное содействие следствию. Соглашение на осуществление защиты было заключено уже в рамках выполнения требований ст. 217 УПК РФ. Исследовав все имеющиеся в деле доказательства, было решено осуществлять защиту исходя из нескольких позиций. Позиция подзащитного оставалась прежней -признание вины, раскаяние. Изучение судебной практики и научных исследований по вымогательству позволило найти возможности для обоснований ещё двух позиций: позиции о переквалификации действий Б. с вымогательства на мошенничество, и позиции о невиновности Б. в совершении данного преступления в связи с отсутствием состава преступления в его действиях. Один из защитников поддерживал позицию о переквалификации действий Б., а автор данной статьи обос-

1 Уголовное дело №1-247/2013; 1-58/2014. Архив Октябрьского районного суда г. Самары. / https://oktyabrsky—sam.sudrf.ru/modules.php?

новывал позицию о невиновности Б. Это позволило представить суду все доводы по всем позициям. В результате 5.07.2016 г. Самарским районным судом был постановлен приговор, согласно которому Б. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 3 ст. 163 УК РФ и ему было назначено наказание с применением ст. 64 УК РФ (ниже низшего предела) в виде 6 лет лишения свободы без штрафа и без ограничения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима1.

Нам представляется, что в тех случаях, когда обвиняемый отрицает свою вину, защит-

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Полянский, Н.Н. Правда и ложь в уголовной защите. — М., 1927.

2. Стецовский, Ю.И. Уголовно-процессуальная деятельность защитника. — М., 1999.

3. Левин, А.М., Огнев, П.А., Россельс, В.Л. Защитник в советском уголовном процессе. — М.,

4. Соминский, А.С. Адвокат в советском уголовном процессе. — М., 1984.

5. Цыпкин, А.Л. Право на защиту. — Саратов, 1997.

6. Голяков, И. Право обвиняемого на защиту в советском суде // Социалистическая законность.

— 1977. — №12.

7. Гармаев, Ю.П. Адвокат не должен подстрекать своего подзащитного ко лжи // Российская юстиция. — 2003. — № 7.

8. Гармаев, Ю.П. Виды незаконных средств и способов защиты недобросовестных адвокатов // Гражданин и право. — 2003. — № 4.

9. Гармаев, Ю.П. Пределы правомерности влияния адвоката на показания подзащитного // Гражданин и право. — 2003. — № 5.

10. Осипов, К.А. Вопросы защитительной речи. — Свердловск, 2003.

11. Саркисянц, Г.П. Процессуальное положение защитника. — Ташкент, 1967.

12. Янош, К. Коллизия позиций защитника и подзащитного // Социалистическая законность. -1977. — №12.

13. Шифман, К.Л. Некоторые вопросы защитительной речи. Защита по уголовным делам. — М.,

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *