Пытки заключенных

В Ярославле вынесли первые приговоры по делу о пытках в колонии №1. Бывшие сотрудники этого исправительного учреждения Сергей Ефремов и Максим Яблоков, которые участвовали в избиении заключенного Евгения Макарова летом 2017 года, получили по 4 и 3,6 года лишения свободы.

32-летний Сергей Ефремов стал первым осужденным из почти двух десятков сотрудников УФСИН Ярославля, которых обвиняют в применении пыток по отношению к заключенным. Ефремов, отработавший во ФСИН больше 10 лет, а до этого в полиции, приговорен к четырем годам колонии. Также его лишили звания капитана и в течение двух лет запретили занимать должности в правоохранительных органах. После оглашения приговора находившегося под домашним арестом бывшего сотрудника ИК-1 взяли под стражу.

Сергей Ефремов в суде

Сергей Ефремов – непосредственный участник пыток заключенного Евгения Макарова летом 2017 года. Он признан виновным по статье о превышении должностных полномочий с применением насилия: не менее четырех раз он ударил Макарова ладонью по лицу. На видео, которое летом 2018 оказалось в руках у правозащитников и было опубликовано «Новой газетой», видно, что Ефремов стоит и наблюдает, как его коллеги избивают лежащего на парте заключенного. В какой-то момент он подходит к столу, шепчет что-то Макарову на ухо, а потом бьет его по голове. Во время допросов Ефремов признался, что потребовал от заключенного не нарушать режим содержания, а когда тот, по словам Ефремова, не отреагировал, то нанес ему по затылку резкий удар.

Это один из троих-четверых, кто постоянно лупил пацанов, были у него специальные перчаточки, в которых он ребят бил

Бывший сотрудник ИК-1 утверждает, что причина пыток Макарова – его «девиантное поведение» с первых дней пребывания в колонии. А избивали его в «воспитательных целях» по указанию руководства исправительного учреждения – начальника колонии Дмитрия Николаева и его зама по безопасности Игита Михайлова. Вот как Сергей Ефремов объяснял это во время допросов, фрагменты его показаний приводит «Медиазона»:

«Избиение Макарова – это не была акция избиения Макарова, не было основной целью причинить Макарову физическую боль. Главная задача была в другом, чтобы Макаров, который высказывался нецензурной бранью в адрес одного сотрудника, потом, после избиения, сказал другим заключенным о том, что с ним произошло после того, что он сделал. Это делалось для того, чтобы заключенные боялись нарушать режим. Позиция грубой силы».

Дело Сергея Ефремова Заволжский суд Ярославля рассматривал в особом порядке – без исследования доказательств, поскольку подсудимый признал вину и сотрудничал со следствием ­– дал показания против своих бывших коллег. В суде Ефремов утверждал, что раскаивается в том, что сделал, однако извинений потерпевшему Евгению Макарову за все время следствия так и не принес.

Адвокат Ирина Бирюкова, представляющая интересы Евгения Макарова, решением суда довольна:

– Для данной ситуации при наличии досудебного соглашения, при наличии особого порядка предусмотрен максимальный срок, и суд не мог назначить Ефремову больше, чем пять лет лишения свободы. Но с учетом смягчающих обстоятельств: четырехлетний ребенок, активное способствование изобличению, в том числе и начальников колонии, четыре года вполне нас устроили. Понятное дело, что возмущало, что он оправдывался тем, что насилие применяется, потому что Женя всем надоел со своими жалобами. Но суд, надо отдать должное, не принял эти аргументы во внимание, встал на нашу сторону, постановив, что бить ни при каких обстоятельствах нельзя, что бы ни сделал человек!

Бывший заключенный ИК-1 Ярославля Руслан Вахапов не верит в раскаяние Ефремова и вспоминает его так:

Руслан Вахапов

– Ефремов – один из немногих садистов, фигуры и личности которых в Ярославском УФСИН у всех на слуху. Это один из троих-четверых, кто постоянно лупил пацанов, причем лупил с изощренным вкусом, любил к себе в кабинет завести, были у него специальные перчаточки, в которых он ребят бил. До этого он работал в СИЗО-1 города Ярославля, где также отметился избиениями. Когда он работал в СИЗО, у нас в СИЗО появились пресс-хаты, что тоже знаково. Так что четыре года – для него это очень мало. Я могу поверить, если бы он сказал, что ему жаль, что он теряет свободу, что очень печально, что его заберут от сына. А в то, что ему жаль, что он бил ребят, я не верю, это полная ерунда, не раскаивается он. И если бы сейчас повторить ситуацию, он бы так же продолжал бы бить.

Там происходили более страшные вещи и заканчивалось не просто синяками, но и летальным исходом

Избиение Евгения Макарова производилось только для того, чтобы получить удовольствие и чтобы отомстить ему лично. Я тоже был нарушителем злостным, я тоже мог себе позволить и обматерить человека, и тому подобное, но меня так не избивали. Я так же сидел в штрафном изоляторе, и у меня под боком били других людей точно так же, как Евгения Макарова. И я вам больше того скажу, что там происходили более страшные вещи и заканчивалось не просто синяками, но и летальным исходом. Это ведь не единичный случай, это системная ситуация. В каждой колонии у нас по России бьют оперативники, бьет отдел безопасности ребят, бьет спецназ, это не из ряда вон выходящая ситуация, это повсеместная практика. Просто по-другому они работать не умеют, – заключает Руслан Вахапов.

Евгений Макаров освободился из колонии, октябрь 2018 года

Как отмечают в «Общественном вердикте», после приговора Сергею Ефремову факт пыток Евгения Макарова считается доказанным, и поэтому теперь суду по «ярославскому делу» останется установить роль и степень вины каждого из обвиняемых. Сейчас в деле о пытках Евгения Макарова 14 обвиняемых, в том числе и руководство колонии – Дмитрий Николаев и его заместитель по безопасности Игит Михайлов. Оба находятся под домашним арестом. Большинство из обвиняемых вину не признает. По словам Ирины Бирюковой, объединенный процесс над бывшими сотрудниками ИК-1 может начаться в середине февраля.

Среди этих 14 человек и 26-летний бывший старший инспектор отдела безопасности ИК-1 Максим Яблоков. В избиении Макарова он принял активное участие: нанес ему не менее 129 ударов дубинкой по ногам и поливал их водой для усиления болевых ощущений. 17 января Заволжский суд приговорил его к трем годам шести месяцам, но по другому эпизоду. Дело рассматривали в особом порядке. Яблоков признался в том, что в декабре 2016 года вместе с двумя коллегами (дела в их отношении тоже вскоре поступят в суд) избил трёх вновь прибывших в колонию арестантов – в частности, заключенного Хасдина Муртазалиева, бил его ногами, кулаками, дубинкой.

– Новые заключенные приехали отбывать наказание в этой колонии, еще ничего не успели сделать, не успели натворить… – поясняет Ирина Бирюкова. – Если про Женю можно сказать, что он являлся нарушителем дисциплины, то эти вообще только приехали. Тем не менее в суде стало известно из показаний Максима Яблокова, что даже в отношении этих осужденных руководство колонии приказало провести профилактические мероприятия. В частности, прозвучала фамилия Игита Михайлова, который проходит по Жениному делу как один из организаторов пыток.

При этом, по словам Ирины Бирюковой, в эпизоде с Макаровым Яблоков отказался от части показаний, связанных с обвинением руководства колонии, хотя вину свою не отрицает.

Сам Евгений Макаров следит за начавшимися процессами, однако пока не приходит в суд. «Не хочет на них смотреть, не хочет никак соприкасаться», – поясняет адвокат. Но, по словам Ирины Бирюковой, на большом объединенном процессе ему придется участвовать, потому что его должны будут допросить.

Адвокат предполагает, что и наказания для избивавших Евгения Макарова сотрудников ФСИН будут суровее, чем те, что уже суды вынесли:

Ирина Бирюкова

– Маркером послужил процесс Ефремова, – говорит Ирина Бирюкова. – Он единственный, с кем было заключено досудебное соглашение, и он активно способствовал раскрытию преступления. И, несмотря на это, прокуратура запросила максимальный срок из того, что ему возможно было просить. Поэтому, исходя из того, что у остальных нет досудебных соглашений, если исходить из логики, то, на наш взгляд, прокуратура должна просить более суровое наказание. Единые сроки там не могут быть запрошены, потому что роль каждого сотрудника разная – кто-то меньше принимал участие, кто-то больше. Поэтому мы думаем, что будут какие-то дифференцированные сроки, но меньше 4 лет реального лишения свободы, я думаю, было бы нелогично просить прокуратуре.

– Каково сейчас общественное значение этого дела? Способно ли оно изменить что-то в самой системе ФСИН?

Ребята говорят, что в колониях перестали, по крайней мере, бить

– Исходя из того, что я вижу, сколько мне поступает разных сообщений, запросов, комментариев, общественный резонанс большой. Нам поступают, например, комментарии, что «мы не верили, что удастся каким-то образом привлечь к ответственности, но вы это сделали. Молодцы!». Люди начинают верить. Начинают появляться новые видео и у нас, и не у нас. Ребята говорят, что в колониях перестали, по крайней мере, бить. Понятно, что по условиям содержания не очень еще все хорошо, но тут от поведения сотрудников условия содержания не очень зависят – еда, спальное место. Но, по крайней мере, как рассказывают ребята в разных колониях по России, обращение стало более вежливым, и все инциденты, где хотя бы условно можно говорить применении насилия или со стороны осужденных, или со стороны сотрудников, всегда начинают писаться на видеорегистратор. Сотрудники, таким образом, говорят, что они себя хотят обезопасить, потому что они не хотят, чтобы было как в Ярославле.

– Они стали бояться?

– Однозначно стали бояться. Даже следователи, когда узнали о том, какие сроки назначают сейчас, по досудебным соглашениям, очень удивились, потому что для них это тоже неожиданностью было. Исходя из практики предыдущих лет, это довольно серьезное наказание, потому что раньше были или условные сроки, или средний срок был два с половиной – три года лишения свободы. Поэтому то, что происходит сейчас, действующих сотрудников пугает, и они начинают вести себя более аккуратно. Никому не хочется попасть в места лишения свободы на четыре года реального срока, – заключает Ирина Бирюкова.

На прошлой неделе Заволжский суд начал рассматривать еще несколько отдельных дел, связанных с пытками в ярославской колонии. 31 января суд, вероятнее всего, огласит приговор бывшему помощнику начальника дежурной части отдела безопасности ИК-1 Владимиру Костюку. В октябре 2016 года он ударил по голове и сильно толкнул заключенного Павла Соколова, когда он выходил из туалета. Соколов ударился о стену и упал, а за некоторое время до этого перенес трепанацию на черепе, о чем Костюк знал. В суде бывший сотрудник колонии признал, что толкнул Соколова, потому что хотел быстрее провести проверку, и согласился, что не должен был применять силу к осужденному.

На процессе по делу Владимира Костюка

Судят еще двух бывших сотрудников ярославского УФСИН – Дмитрия Никитенко и Сардора Зиябова. Они работали в ИК-8, но в какой-то момент в 2016 году были откомандированы в ИК-1, где участвовали в избиении заключенных. Никитенко, согласно материалам дела, нанес заключенным штрафного изолятора, которых гоняли по коридору, не менее пяти ударов руками по голове и спине, некоторых ударил ногой, хватал за одежду, чтобы «придать ускорение» бегущим. А Зиябов избил не менее трех арестантов, бил мокрым скрученным полотенцем заключенного, которого положили на стол. Он вину не признал и заявил, что в том, что он оказался за решеткой, виноваты «враги» – фонд «Общественный вердикт» и адвокат Ирина Бирюкова.

Бывший заключенный ИК-1 и координатор ярославского отделения «Руси сидящей» Руслан Вахапов более пессимистичен по поводу последствий «ярославского дела». По его мнению, тем людям, что сейчас находятся на скамье подсудимых, просто не повезло: «они спалились» и система их сдала. Для существенных изменений в отношении заключенных этого дела недостаточно:

Кардинально изменить, сказать, что «бить больше не будем», никто не хочет

– Посмотрите статистику, у нас с каждым годом становится все больше и больше тюрем с бывшими сотрудниками. У нас уменьшается количество преступлений у населения и увеличивается у сотрудников полиции и госорганов. Постепенно получается так, что главные преступники – это силовики. Может ли поменяться в лучшую сторону что-то у осужденных? Изначально это дело начиналось (когда заявлялось о побоях, добывалось видео по избиению Евгению Макарова), чтобы показать, что творится там. И на данный момент осужденных в ярославских колониях сейчас перестали бить. Но, например, перед Новым годом буквально, 28 декабря, мне звонили ребята из соседней Владимирской области, которых избил спецназ во время обысковых мероприятий. Нам звонят из Ивановской области, Вологодской, из Владимира очень мало информации, и это очень печально, там просто убивают. Новосибирск, Сибирь – там тоже очень лютуют. Красноярск, Свердловск, много откуда идет информация, что бить продолжают. То есть кардинально изменить, сказать, что «бить больше не будем», ни они не могут, и никто не хочет. В Ярославле эти 18 человек «спалились», этим 18 не повезло.

– То есть, по сути, их посадят, и ничего не изменится?

– Их посадят… Система их просто отдала, они стали никому не нужными и, как видите, их никто не защищал. Если первое время им обещали помощь и поддержку, то сейчас их просто отдали на растерзание. Я сейчас не слежу за этим делом, просто противно смотреть. Все приговоры уже давным-давно написаны, все решения уже приняты, и суд ярославский выполняет нужные действия, и все. А на это неприятно смотреть и печально смотреть, потому что закона в России нет ни для нас, ни для них.

– То есть, с вашей точки зрения, здесь должны быть какие-то серьезные системные изменения, чтобы избиения прекратились?

Чтобы здесь что-то поменять, нужно уничтожить ГУЛАГ прежде всего

– Это не системные изменения. Для того чтобы здесь что-то поменять, нужно уничтожить ГУЛАГ прежде всего. Как ребят 18-летних закрывают в закрытые помещения с мужиками, а они должны учиться, развиваться, а их мужики бьют и ломают им психику, для того чтобы воспитывать как бы. Сейчас преступников серьезных нет в системе, которые сидят первый раз, именно таких злостных, их очень мало. А их за то, что он совершает преступление против себя, за употребление наркотиков его сажают на три-четыре года, да еще и забирают здоровье, ломают психику, отталкивают от социума, от семьи, – заключает Руслан Вахапов.

20 июля 2018 года «Новая газета» опубликовала 10-минутное видео, на котором видно, как более десяти сотрудников колонии избивают заключенного Евгения Макарова. Они бьют его дубинками по пяткам и выливают ему воду на ноги и голову. Макарова избили после того, как он возмутился, что во время обыска сотрудники колонии бросили на пол письмо его матери. После публикации этого видео Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о превышении должностных полномочий с применением насилия. Вскоре правозащитники опубликовали еще видеосвидетельства о пытках в ярославских колониях. Сейчас обвинения по «ярославскому делу» предъявлены около 20 бывшим сотрудникам ФСИН.

По данным Следственного комитета, в 2015–2018 годах уголовные дела по жалобам на насилие над заключенными возбуждались в одном случае из 44. Эксперты отмечали, что эта статистика может быть неполной из-за того, что «незарегистрированных обращений в разы больше».

Садисты есть везде

Автор книги » Уроки истории XX век. Московские тюрьмы в 1920–1950-е гг.» Михаил Коробко рассказал «360», что пытки заключенных возникли задолго до становления пенитенциарной системы в ее нынешнем виде, в момент появления первых тюрем. Раньше было распространено заключение в холодную долговую яму, потом — другие издевательства. Сейчас нравы смягчились.

«Профилактика» строгого режима. Главное о пытках в ярославской колонии

«Заключенный должен получить то, к чему его приговорил суд. Не больше и не меньше. А ведомство, которое занимается исполнением наказаний, должно это обеспечить. И какие-то вещи, которые сравнительно недавно казались нормальными, сейчас вызывают ужас, если они происходят», — объяснил историк.

Например, рассказал Коробко, стандартным издевательством сотрудников НКВД было «накормить селедкой, посадить в подвал и не давать пить». В Сухановской тюрьме арестантам сутками не давали спать. Существовали карцеры-«салотопки», где заключенных содержали при очень высокой температуре. Все это делалось на этапе предварительного следствия, чтобы вынудить человека согласиться с обвинением.

В нацистской Германии пытки нашли самое широкое применение. Сейчас в цивилизованных странах такие инциденты не происходят почти никогда, но «иногда что-то идет не так».

«Среди людей есть определенный процент маньяков-садистов, получающих удовольствие от страданий других. Случается, что эти люди попадают на работу в тюрьмы. И задача кадров — отслеживать и не принимать их на службу. С другой стороны, работа в тюрьмах действительно тяжелая и не всегда благодарная», — заявил он.

Профессия сотрудника ФСИН не очень высоко ценится, про нее мало рассказывают, и часто люди ошибочно воспринимают ее как простую охрану, пояснил Коробко. Но за последние годы система ФСИН сильно эволюционировала и, по сравнению с советским временем, стала гораздо более открытой. Поэтому, уверен историк, пытки в ярославской колонии — это не общая практика, «а чисто индивидуальные особенности людей, которые попали туда на работу».

Это не специфика именно нашей страны. Люди со склонностью к садизму есть везде. И решение только одно: максимальная открытость — во всех помещениях ставить видеокамеры, ужесточить условия приема на работу. Я бы не позиционировал ФСИН как страшное и ужасное ведомство. Представители службы общаются с журналистами, улучшают работу. Но это — огромное хозяйство, и есть проблемные места, которым нужно уделить внимание

Михаил Коробкоисторик-архивист.

Почувствовать власть

Зампред Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Ева Меркачева сообщила «360», что больше всего жалоб на пытки поступает из колоний в Мордовии, Красноярске, Владимирской и, периодически, Брянской областей. Их частота падает и возрастает в зависимости от состава комиссий ОНК. Если туда входят общественники, жалоб меньше, если силовики — больше. Она согласилась, что издевательства — это особенности каждого конкретного человека.

Колонию «Черный беркут» могут расселить. Там сидят маньяки и террористы

«К сожалению, те, кто идут работать в тюрьмы, редко имеют высшее образование и обладают какими-то высококультурными ценностями. Бывает, что на работу устраиваются те, кто хочет почувствовать власть над заключенными. Методики отбора сотрудников не всегда в этом случае срабатывают, потому что направлены на поиск склонных к коррупции кандидатов. Но, мне кажется, самое главное — выявлять склонных к насилию людей», — сказала она.

По словам Меркачевой, некоторые сотрудники колоний не видят зазорного в том, чтобы пнуть заключенного, которого считают ниже себя потому, что он провинился перед законом. Они позволяют «тыкать» и как угодно высказываться в адрес заключенных, что совершенно недопустимо.

«Каждый начальник регионального УФСИН должен обучать начальников колоний. А те должны доносить до надзирателей и конвоиров, что к человеку за решеткой нужно относиться с уважением. Потому что рано или поздно арестант освободится. И то, как с ним обращались в колонии, отразится на его отношении к нам. И опасно, если они выйдут озлобленными, с ощущением незаконного поражения в правах», — добавила правозащитница.

А профессиональное выгорание, о котором многие говорят, зависит в первую очередь от руководителя колонии или СИЗО. В своей работе Ева Меркачева видела множество примеров, когда в учреждение приходил добрый и прогрессивный начальник. Сотрудники тут же понимали, что «так больше поступать нельзя, а надо поступать по-другому», начинали помогать и оказывать содействие арестантам. Были и обратные примеры.

«На должности начальников нужно ставить тех, кто понимает, что такое ответственность и гуманность; людей, осознающих, что заключенные находятся под их опекой, находятся на перевоспитании. Начальники должны видеть в них подопечных, которых можно и нужно исправить. Тогда у нас не будет таких случаев», — сообщила зампред ОНК.

Меркачева отметила, что пытки существовали во все времена. Иногда они происходят и в наши дни. Во время поездки в США она планировала посетить одну из тюрем. Незадолго до этого там арестовали сотрудников за избиения и изнасилования заключенных, рассказала зампред.

«Но пытки — это не продукт пенитенциарной системы. Раньше наибольшее число жалоб было на действия работников ФСКН, затем полицейских. Но зверства — это даже не детище правоохранительной системы, это просто личные особенности некоторых людей, которых вовремя не увидели, не остановили, а где-то, может, даже и подогрели их склонности», — подчеркнула она.

«С волками жить…»

Тюрьмы Шри‐Ланки — приют чистоты и моды. Россиянин вспомнил, как стал звездой у заключенных

Врач-психотерапевт высшей категории Александр Федорович рассказал «360», что садизм по отношению к заключенным возникает из-за трех аспектов. Во-первых, работать в СИЗО и колонии идут достаточно специфические люди. С годами у многих наступает профессиональная деформация.

«С волками жить — по-волчьи выть. В любой профессии приходится уживаться с коллективом, проходить своеобразный отбор на месте. Кто-то увольняется, другие остаются. К тому же, как известно, «рыба гниет с головы». Если в том месте подбирают таких сотрудников и они приживаются, то и другие не могут уклониться от их влияния», — сказал он.

Третья составляющая, отметил Федорович, социальная защищенность заключенных. Чем она ниже, тем жестче условия содержания в местах лишения свободы.

«Недаром говорят, что в Латинской Америке, Индокитае и развивающихся странах очень жесткие условия в тюрьмах. А тот же Брейвик сидит в тюрьме и учится в университете», — заключил он.

Когда мы представляем себе средние века, мы думаем о прекрасных принцессах и благородных рыцарях, о пышных балах и королевской охоте. Меж тем, в королевских застенках, а иногда и на площади, на виду у всех, происходило совсем другое действо, зрителем которого, а тем более — участником, мы бы не пожелали оказаться даже злейшему врагу. Преступников и просто подозреваемых пытали и казнили мучительной смертью. За что? О, провинность было сыскать несложно, но чаще всего обвиняли в богохульстве.

1. Вилка еретика

Это орудие пытки представляло собой конструкцию из двух металлических вилок, одна из которых упиралась в грудину, а другая — в горло. Все это крепилось на кожаном ошейнике, туго обтягивающем шею. В результате пытаемый не мог пошевелиться, не мог заснуть. Измученный усталостью, он готов был подписать все, что угодно.

2. Повешение, потрошение и четвертование

Эта казнь состояла из трех частей. Сначала несчастного волокли по земле с помощью лошади на место будущей казни. Затем его на короткое время вешали. Потом снимали с веревки и укладывали на стол, где распарывали живот, вытаскивали внутренности, вырезали половые органы. В конце концов ему отрубали голову, затем привязывали конечности к лошадям, которые разрывали тело на части.

3. Крысиная пытка

Вы могли видеть эту древнюю казнь в «Игре престолов». К животу приговоренному привязывали клетку без дна, кишащую крысами. Затем клетку начинали подогревать, и животные, пытаясь спасти свою жизнь, прогрызали себе ход в теле несчастного, поедая его заживо.

4. Дыба

Наверное, одно из самых жестоких орудий пыток Средневековья. Дыба представляла собой деревянную раму с поворотными устройствами на обеих концах. Человека привязывали за запястья и щиколотки к этим устройствам, а затем начинали их поворачивать, растягивая несчастного в разные стороны. В результате кости выходили из суставов, а сухожилия лопались с громким звуком. Будто этого было недостаточно, пытка часто сопровождалась дополнительными пытками, например, вырыванием ногтей.

5. Бронзовый бык

Бронзовый бык пришел к нам из античных времен. В Древней Греции преступников, приговоренных к смерти, запирали в полую бронзовую статую быка, под статуей разводили огонь, и несчастный изжаривался заживо. При этом вода, испаряющаяся из тела, выходила из специальных отверстий в «ноздрях» медного истукана, а крики умирающего слышались снаружи как рев разъяренного быка.

6. Кипящая вода

Помните, наверно, из сказок — добрых молодцев злой царь постоянно заставлял «окунуться» в чан с кипящей водой. Когда-то это было не только в сказках — приговоренных заживо варили в кипящей воде или масле.

7. Испанская щекотка

Устройство, похожее на якорную «кошку», использовалось для вырывания плоти, в некоторых случаях до оголения костей. Но физическая боль была лишь частью пытки. Глубокие раны быстро заражались и человек начинал гнить заживо.

8. Вырывание языка

Эту пытку приберегали для еретиков и богохульников. Как это происходило, думаю, объяснять не надо.

9. Корыто

Думаете, эта картинка попала сюда случайно? А если мы скажем, что приговоренный сначала принимал ванну с молоком и медом? А потом добавим, что это была одна из самых мучительных казней за всю историю человечества? Все еще недоумеваете? Тогда читайте дальше. Человека на самом деле купали, а точнее обмазывали смесью молока и меда, затем его сажали в корыто и привязывали, чтобы он не мог вырваться. На сладкий запах налетали мухи и осы, которые мало того, что причиняли дискомфорт, ползая по лицу и телу, но и откладывали личинки. Несчастный лежал в собственных экскрементах, в которых тоже быстро заводились различные насекомые. Покончив с экскрементами и сладостями, насекомые принимались за человека.

10. Железный паук

Это «членистоногое» было сделано, чтобы вырывать женские груди. Да, это было так же страшно, как вы себе представили. Женщине обнажали грудь, зажимали лапами железного паука, предварительно раскаленного на огне, и отрывали грудь от тела. Эта казнь ждала изменщиц, а также тех, кто делал себе аборт.

11. Тиски для пальцев

Тиски вызывали страх во всей средневековой Европе. В отверстия засовывались пальцы ног или большие пальцы рук, затем раздавливались, иногда до полного сплющивания.

12. Распиливание пополам

Несчастного подвешивали вверх ногами и заживо распиливали пополам. Ужасно, правда?

13. Колесование

Колесование считалось позорной смертью. Приговоренному к смерти посредством колесования ломали все крупные кости — кости конечностей в двух местах, потом переламывали позвоночник. Затем его привязывали на колесо лицом вверх, пятки соединяли с головой. Несчастный умирал долгой мученической смертью, глядя в небо, пока птицы клевали его тело.

14. Деревянный конь

Это была исключительно женская казнь для тех, кто не мог уследить за своим языком. Богохульниц сажали на «коня» — деревянную доску с острым треугольным клином сверху. Под действием тяжести привязанных к ногам жертвы грузов, клин постепенно врубался в тело пытаемой.

Руководство Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) отчиталось, каким образом планирует бороться с пытками в тюрьмах и колониях. Теперь сотрудники службы будут обязаны вести видеозапись «применения силы и спецсредств» к заключенным — в противном случае им грозит увольнение. Также глава ФСИН Геннадий Корниенко пообещал, что фсиновцы не смогут самовольно отключать нагрудные видеорегистраторы — их будут выдавать на дежурство опечатанными. Тем временем российские правозащитники начали разработку пакета срочных мер по предотвращению пыток: для этого, говорят они, нужно сделать ФСИН менее закрытым ведомством.

Во вторник глава ФСИН России Геннадий Корниенко провел совещание, на котором обсудил резонансный случай пыток в Ярославской области. Ранее «Новая газета» опубликовала видео, где заключенного колонии №1 Евгения Макарова пытали несколько сотрудников службы. Полиция возбудила уголовное дело по п. «а» ч. 3 ст. 26 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия). По нему арестовали восьмерых сотрудников колонии (семеро отправлены в СИЗО, один — под домашний арест). «Руководство и личный состав категорически осуждают поведение этих сотрудников и сожалеют, что в уголовно-исполнительной системе происходят случаи, которые ее дискредитируют,— сказал в начале совещания господин Корниенко.— Думаю, что в конце концов мы дадим должную оценку, в том числе и с уголовным наказанием, чтобы такого не происходило впредь».

Руководитель службы признал, что сотрудники часто нарушают положение об использовании видеорегистраторов при общении с заключенными — «включают их когда хочется».

«Должен быть разработан порядок, когда видеорегистратор вручается сотруднику, выходящему на дежурство, опечатанным, без возможности совершать с ним какие-то манипуляции»,— сказал господин Корниенко. После окончания дежурства сотрудник должен будет написать рапорт обо всех внештатных ситуациях, а начальник — просмотреть материалы с видеорегистратора. «И мы выборочно будем смотреть, что там записано, проверять доклады»,— пообещал глава ФСИН. Сотрудникам, которые не станут использовать видеорегистратор при применении «сил и спецсредств к осужденному», будет грозить увольнение.

Во ФСИН пообещали уже к 1 сентября «оборудовать все запираемые помещения камерами видеонаблюдения, при установке исключить возможность образования мертвых зон».

Глава президентского совета по правам человека Михаил Федотов указал, что срок хранения видеозаписей составляет всего 30 дней.

«Этого явно недостаточно. Может быть, их надо хранить до года или до полугода»,— сказал господин Федотов. Также он указал, что сейчас руководство колоний самостоятельно решает, сколько видеорегистраторов закупать,— и в итоге приборов часто не хватает. В ИК-1 в Ярославле на 800 осужденных приходится пять видеорегистраторов, напомнил он, а в воронежской колонии №2 — 34 видеорегистратора на 650 человек.

Тем временем фонд «Общественный вердикт» совместно с «Русью сидящей» и другими правозащитными организациями начал разработку «пакета срочных мер» по борьбе с пытками. «Надо понимать, что это проблема не только ФСИН и связанных с ней организаций,— рассказала «Ъ” директор «Общественного вердикта» Наталья Таубина.— Пытки — комплексная проблема, поиск решения которой затрагивает ряд других государственных институтов — Генпрокуратуры, Следственного комитета, даже Минздрава».

Правозащитники указывают, что сейчас ФСИН является абсолютно закрытым ведомством — причем не только для гражданского общества, но и для правоохранительных органов. «У нас был случай, когда следователь на мог получить записи видеорегистратора сотрудника колонии — ФСИН отказывала, заявляя, что это видео «для служебного пользования»»,— сказала госпожа Таубина. Она подчеркнула, что сейчас записи и другие доказательства пыток находятся в распоряжении тюремной администрации — и сотрудники могут без особых проблем уничтожить или фальсифицировать их. «Поэтому записи должны синхронно уходить не только начальству того же ведомства, но и, например, в Генпрокуратуру,— говорит правозащитница.— Должна быть введена понятная мера наказания за потерю или стирание таких видео».

Другая проблема состоит в том, что следователи часто отказываются возбуждать дела по заявлениям о пытках.

«Мы это видим как раз в ярославском случае — пытки были зафиксировано в 2017 году, но следователь не видел оснований возбуждать уголовное дело,— напомнила госпожа Таубина.— Мы предлагаем немедленно возбуждать дела по таким заявлениям. Но сейчас вся система оценки работы следствия устроена так, что следователю невыгодно возбуждать дело, которое потом, возможно, придется закрыть. Поэтому необходимо изменить систему оценки, чтобы следователь не боялся заводить дело и серьезно разбираться в ситуации». Сейчас правозащитники прорабатывают эти и другие предложения, чтобы в ближайшем будущем обсудить их со ФСИН и другими ведомствами.

Тем временем, источник «Интерфакса» утверждает, что бывший следователь Родион Свирский, отказавшийся возбуждать уголовное дело о пытках в ярославской колонии, сам стал подозреваемым. Статья, инкриминируемая господину Свирскому, и его процессуальный статус пока не уточняются. По сложившейся следственной практике обычно в таких случаях возбуждают уголовное дело по ст. 293 УК РФ («халатность»). Официальный представитель СКР Светлана Петренко предложила «Ъ” направить официальный запрос по поводу уголовного дела в отношении следователя. В правоохранительных органах Ярославской области произошедшее не комментируют.

Как ранее сообщал «Ъ”, Родион Свирский проводил процессуальную проверку по заявлению адвокатов осужденного Евгения Макарова, подвергшегося пыткам в ярославской исправительной колонии №1. На десятиминутной записи видно, как толпа мужчин в камуфляжной форме жестоко избивает осужденного. Однако господин Свирский 10 августа прошлого года вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. После публикации видео «Новой газетой» СУ СКР по Ярославской области возбудило уголовное дело о пытках в колонии, в настоящее время известно о восьми фигурантах: семь из них помещены в СИЗО, один — под домашним арестом. Евгений Макаров после избиения был переведен в исправительную колонию №8, где и содержится по сей день.

Вчера группа из шести заключенных колонии, включая Макарова, объявила голодовку, протестуя против бытовых трудностей в колонии. Сегодня колонию посетил уполномоченный по правам человека в Ярославской области Сергей Бабуркин. Он рассказал «Ъ”, что заключенные требуют предоставления горячей воды для заваривания сухих продуктов и кофе, сигарет в неограниченном количестве во время прогулки, чтения газет в течение всего рабочего дня и разрешения иметь в камере настольные игры. «УФСИН пытается разрешить эту ситуацию, предлагая разные варианты решения, но осужденные стоят на своем и требуют удовлетворения всех их требований»,— заключил омбудсмен. Стоит отметить, что требование предоставить горячую воду и сигареты в УФСИН по Ярославской области называют «созданием льготных условий отбывания наказания». В официальном пресс-релизе службы говорится, что участники голодовки «допустили грубые нарушения порядка отбывания наказания».

Александр Черных; Александр Тихонов, Ярославль

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *