Приветствую вас господа

ЦАРЬ ГОРОХОВЫЙ

Евгений ШЕСТАКОВ

(Номерные сказки)

Предисловие

Евгений Шестаков — свой стиль, это главное. Его юмор не торчит, а проступает, что тоже главное.

Его юмор без натужности и специальных построений. Хотя сам Евгений интеллигент, его юмор нарочито простоват. Ему легче в этой манере. Но все что нужно — за ней стоит.

Самое приятное, что я испытал, читая, — я так не смогу. Поэтому нет зависти. У Жени все будет в порядке, если все будет хорошо.

То, что нужно для писателя, у него есть внутри, что нужно для сюжета, есть у него снаружи.

В этой стране сатирики размножаются быстро и все ядовитые. Наше движение к коммунизму рождало их десятками. Наше движение к капитализму рождает их сотнями, они и вызывают этот знаменитый отечественный смех сквозь слезы. В этом общем хохоте найти себя непросто. Он себя нашел.

Михаил ЖВАНЕЦКИЙ

* * *

№ 1

В этот день царю вырвали зуб. Он сидел печальный, теребил мантию и смотрел мимо шута, который делал все возможное.

— Смешно, Сеня, — грустно отвечал царь. — Повешу я тебя, Сеня.

— Смотри, царь! — Шут проглотил шарик, напрягся, снял штаны и вынул целеньким.

— Свинья ты, Сеня, — сказал царь. — Пять лет тебя держу, и все пять лет ты одним шариком пользуешься.

— А сам? — помолчав, спросил шут.

— Чего сам? — не понял царь.

— Бумаги туалетной из Голландии понавыписывал и указы на ней строчишь! — ехидно сказал шут.

Бубенчики его обидно зазвенели.

— Импортер! Поливку огородов кто спьяну запретил? Перед послами на полу кто растянулся? Корону в дырку кто уронил?

Царь молчал. Правда не колола ему глаза, так как челюсть болела сильнее. Но шут выступил с критикой и обязан был за нее поплатиться.

Этим же вечером шута хоронили. За гробом шел безутешный царь. В руках его была затасканная подушечка с наградами. Наград было много, все больше прищепки и пуговицы, среди которых единственная собачья медаль смотрелась орденом. Сзади плелись с постными рожами знать, воины, круглолицее от постоянного радения духовенство и обезумевшая от корсета царица. Шут лежал в гробу серьезный и вполголоса давал последние советы.

— Державу бди! — бормотал он, капая свечкой на руки. — Врагов — в шею! Лучшее — детям! Запомнил?

— Помню! — рыдая, говорил царь. — Один ты у меня был! Один! Что же это, люди?! Лучших хороним! Лучших!!

— Спасибо, — всхлипывал шут, сморкаясь в саван. — Мог бы при жизни.

За околицей царь ткнул пальцем в первую попавшуюся яму:

— Здесь!

Шута вывалили из гроба. Он скатился в яму, знать сняла шапки, воины посуровели, духовенство икнуло.

— Прощай, друг! — скорбно сказал царь.

— Прощаю, — пробурчал шут, устраиваясь щекой на венке.

— Салют! — скомандовал царь. Воины пальнули. Духовенство с испугу бабахнуло еще громче. Царица поморщилась, но от обморока воздержалась. Царь бросил на спину шуту горсть земли, задумчиво поглядел на звезды, и процессия удалилась.

А шут поворочался в могиле, помолился за упокой и заснул. Впереди была бурная ночь. Ему предстояло воскреснуть, явиться во дворец в объятия ошалевшего от радости царя, напиться с ним до зеленых соплей и маленьких чертей, которых видели оба и оба не боялись, и всю ночь орать с колокольни похабные песни. Царь же, несмотря на лета, был еще очень бодрый мужик и после пятнадцати ковшиков целых два часа мог стоять на четвереньках и материться в рифму. Шуту отставать было не положено. Поэтому он тихо спал и набирался сил.

№ 4

В субботу утром среди ясного неба вдруг раздался гром, и возле старинного царского склепа разверзлась земля два на полтора метра. Это был намек. Пошатнувшаяся в обществе вера выходила обществу боком. Дальновидный в силу испуга царь принял немедленные меры. По дворам забегали посыльные, раздавая бесплатные алюминиевые крестики по пять штук на руки, циркулировали с суточным запасом ладана и святой воды сорок два дежурных попа о сорока двух кадилах, беспрерывно звонили колокола на всех колокольнях. Полным ходом шло укрепление основ.

Царь сидел, нацепив очки, за письменным столом и выслушивал мнение столпов духовенства. Речь шла о еретиках…

— …Согласно чему вырывание ног еретика есть наиболее гуманный способ борьбы с оным, — докладывал по свитку похожий на подсвечник игумен. — Ибо сказано тут у меня: не приемля слова истинного, да в сморчка будешь превращен, али ушей отрезание, али в прорубь дерзкого, али морды клеймение, али…

— Понял! — крякнул царь, махая рукой. — Садись, преблагий, уразумел тебя. Мнение, я чай, общее?

Клобуки степенно наклонились и вновь выпрямились.

— Ага, — сказал царь. — Консенсус. Ну дык за дело!

К вечеру до полусотни еретиков сидело в большой рубленой клетке, представлявшей из себя летнюю тюрьму. Баб было трое, отрок один, собак две, остальные пахли луком и кутались в бороды. Собак, внимательно осмотрев, отпустили. Перед оставшимися выступил лично царь.

— Покайтесь! — сказал он строго. — Равняйсь! Смирно! Первый пошел!

— Виноват, батюшка! — зачастил крестьянин, вцепившись в клетку. — Кто ж его разберет ночью-то! Темно у нас ночью-то! А квасу-то мало не пьем, много пьем, вот на двор и ходим. Обмочили, был грех, оне ить в черном лежали, не видать. Кабы знать, что их преподобие лежали, так и не мочились бы. А так мочились, ага. Оне пьяные, молчат, почивают, а нам ночью темно, а оне как раз за углом лежат, а мы и не видим, мочились, ага. Кого хочешь обмочили бы, темно было, а серчать на нас не за что, квасу-то много пьем, вот на двор и ходим…

— Еретик! — злобно сказал один из стоящих поодаль клобуков.

Остальные его почему-то сторонились.

Царь почесал в затылке. Такой судебно-правовой вопрос стоял перед ним впервые.

— Экспертизу надо устроить! — дернул его за рукав возникший как всегда из ниоткуда шут. — У них анализы взять, а у него рясу. А то, может, это собаки были. Зря отпустили-то.

— Зря! — опять крикнул тот, которого сторонились.

— Следующий! — велел царь.

Баба в застиранном кокошнике высунула длинный нос из клетки и закричала:

— Ваше преподобие! Согласная я! Посовещались мы с мужем! Согласная я! С вами оно невелик грех будет, тока погодим, пока пост кончится! Тогда на сеновал и приходите! Согласные мы, отпустите, ваше преподобие!

Один из стоявших поодаль клобуков быстро отвернулся, заложил руки за спину и стал насвистывать что-то литургическое. Царь поглядел на него с сомнением.

— Грудастая баба! — заметил шут, показывая на клетку. — Дьяволово отродье, у добрых людей сразу столько не бывает. Если уж в клетку посадил, так в Европу надо везти, шапито разбивать, на такое диво гульденов-то не пожалеют.

— Дурак! — сухо сказал царь. — За веру бдим, а тебе работы нет, а ты встреваешь.

— Тогда виноват, — пожал плечами шут и отошел в сторону.

— Что ж, хрисьяне, все согрешили? — тяжело вздохнув, вопросил царь.

— Провинились, батюшка! Так ить замолим! — отозвался из клетки староста. — Раньше замаливали и теперь замолим! А что их преподобиям куренка не отдал, так извиняюсь. Им же, куренком, и караваем в придачу извинюсь. И две головы сахарные, ваши преподобия! А Сашку-пастуха всем миром выпорем в вашу честь, чтоб частушек не пел!

После этих слов подул свежий ветерок, солнце на небе покачнулось, перестало палить и просто ярко засветило.

Процедура кончилась. Царь отворил клетку и протянул руку для целования.

Шут бросил папироску и подбежал на профессионально кривых ногах:

— Тута я, величество.

— Пока тута, — многозначительно произнес царь и показал на небо. — А потом тама. И все будем. Потому — религия! И воровать нехорошо. Понял?

— Ты это мне говоришь, величество? — невинно спросил шут.

Царь почесал нос. Шут был прав. Царь оглядел маленькое скопище клобуков и поежился.

— Иди передай им, чтоб по дворам больше не ходили. В палисаднике пусть сидят. В карты, скажи, разрешаю. Как помазанник, в карты разрешаю, а по дворам чтоб не ходили.

Вечером во всем царстве было тихо и спокойно. По-крупному никто не грешил. Основы крепли. А царь с шутом восемнадцать раз выпили за здравие и ни разу за упокой.

№ 6

В этот день с самого утра над всем царством лил дождь. Дороги к обеду развезло, народ порасслабило, экономика временно уступила место гаданию на картах и демографии. Однако при дворе наблюдалась необычная для сезона оживленность. Ярко горели свечи, и слышался говор, громко скрипели половицы и гусиные перья. Царь, заложив руки за спину, вышагивал по кабинету и диктовал десятку писцов. То и дело он останавливался, и привыкшие писцы с уважением наблюдали, как государь единым духом опоражнивает легендарных размеров ковшик. Его величество давно слыл неплохим литератором, дважды награждался Большим искусственным венком и сегодня решил написать произведение, которое, по его словам, поставило бы его имя в один ряд с именами Ньютона и Жанны Д’Арк. Сих, как выразился государь, «паки еж и препаки выпаки достославных мужей литературы и гомотетии».

— «…Марья трижды обняла своего суженого и воскликнула…» — диктовал царь. — Ага. Значит, в смысле, полюбила и на етой почве воскликнула. Это весомо, да. «Любимый мой!» — воскликнула Марья, обращаясь к любимому своему». Ага. Это и целом.

— Прям как взаправди, — сказал шут, томно закатывая и без того выпученные глаза. — Молодая, поди, ядреная?

— Двадцать семь, — отвечал царь. — Восемьдесят килограммов, метр сорок. Эталон. Не мешай.

— Восемьдесят… — мечтательно пробормотал шут, с трудом закрывая закаченные лишку глаза.

— «И тут, расталкивая голубей и сжимая в руках большую, значительных размеров саблю, из-за ближайшего пня показался Игнат», — продолжал царь. — «На ем было одето…»

Государь задумался.

— Ну трусы, само собой, — подсказал шут. — Носки там. Не бродяга же какой. Штаны новые. Фуражка. Часы с цепью. Армяк. Галстук.

— Из бани он, — пояснил царь. — Тока что. Баню принял, а тут ему на корню измена.

— А почему с саблей? — поинтересовался шут.

— Потому чо трагедия это! — рассердился царь. — Потому что счас обоих зарубит, чтоб не шалили! Он же хотел как лучше. Семечек ей купил, полстола в трактире заказал, в баню сходил. А она ему из-под юбки дулю!

— Значимо, — согласился шут. — Руби их, батюшка.

— А то, может, и договорились бы? — подал голос шут.

— Тоись?

— Ну я говорю, баба же она же не водка. Я имею в виду. Ну она же кончиться не может. В обозримый период.

— Тоись? — напряг лоб государь. — Ты вот без этих давай… Без их…

— Ну, где-то втроем, что ли… Эдак вот как бы все сразу. Ага. Или кто-то обожает пока, — домысливал шут. Идея заняла его. Она была нова. Прецедентов на данный исторический момент не имелось.

— Ты вот думай, что говоришь-то! — вдруг покраснел царь. Он обернулся к шуту и негодующе топнул. Писцы пригнули головы. — Ты где такое видал? Тебя кто надоумил?!

— Тогда шутю! — быстро и скорбно сказал шут. Писательские лавры ему не светили. Осуществление идеи тем более. Нравственность во дворце блюли почем зря. Все, кому было положено, ходили в девках и стеснялись всего, что попадалось на глаза. Теория аиста приносящего была официальной и не подвергалась сомнению даже в войсках.

— Смотри мне! — пригрозил диссиденту отходчивый, впрочем, царь. — Надо же, измыслил! В Соловки-покойники поиграть захотел?

— Сглупил я, державный! — убежденно сказал шут и со всей мочи тяпнул башкой о стену. — Дурак, сам же знаешь! Ответственности не несу, пункт четвертый «Положения о шутах».

Он достал из-за пазухи засаленную брошюрку и показал ее царю. Читать оба не умели, но писаный закон уважали. Царь символически поершил лысину, отвернулся и серией мастерских мазков закончил повествование.

«На!» — воскликнул онемевший от горя Игнат и пронзил наотмашь обеих двоих. «На!» — крикнул он уже снова и убил самое себя себе в сердце. Мораль: ежели бабу к государственному делу допустить, она еще и не такого натворит. Конец».

На следующий день несколько свитков нового произведения были отправлены на заграничное соискание. В предисловии автор отметил свое полное нестремление к литературным премиям, коих, однако, наличие подтвердило бы принципы добрососедства. Своя же первой степени не заставила долго ждать, по причине чего царь и прощенный вскоре шут не преминули опробовать свежие, непробованные до того меды.

№ 8

В этот день всем двором обсуждали проблемы и перспективы дальнейшего увековечения славы царя-батюшки как одной из самых ярких личностей тысячелетия.

— Хороший памятник поставить — это тебе не хрен там чего так! — глубокомысленно заметил царь. Вот уже два часа как не было предела его мудрости. Он говорил, и все слушали. Идея обсуждалась грандиозная — в ознаменование предстоящих юбилеев построить государю конный памятник возле архимандритовой пасеки.

— Хороший памятник — это допрежь всего одного железа на коня пудов семьсот. Да меч в десницу — пятьдесят, да борода, да сам пудов двести потяну. Улыбка на лице червонного золота — с полпуда. И у коня улыбка — пудик.

— А то, может, пока деревянный поставим? — сладким голосом предложил казначей. Он был скупердяй и любил строить дороги. — Пока два малых деревянных поставим, а как дорогу за околицу выведем, так рядом конный с копьем и драконом закажем.

— Дороги… — насупился царь. — Этих дорог сколько не строй — один убыток. Иностранцы смеются, а свои тропами привыкли. Опять же разбойники заведутся. А памятник — он мильен лет простоит безо всякого вреда! А также личный мотив учти. Плохо, вижу, учитываешь.

— Дак я разве чего… — покорно пробормотал казначей. — Да осенью-то все одно юбилей. Тогда бы и присовокупили.

— Грозовые явления в заднице! — громко сказал шут. Он спал под троном, и ему снилось что-то непонятное.

— Как? — приставил ладонь к уху не расслышавший царь.

— Воробья за бороду не схватишь! — поворочавшись, изрек шут.

Царь посмотрел в потолок и задумался:

— А ведь дело говорит, — сказал он, погодя. — Так ведь оно и есть. Ну, ежли бы и объявился воробей-то бородатый, так как его хватать? С бородой — старый, значит, совестно будет хватать-то. Вот ежли, к примеру, бегемот с рогами — этого и пнуть не грех. Али бревном каким прищемить. От его, монстра, не убудет.

Придворные и челядь с удивлением вылупились на государя. Абстрактные, ни к чему не обязывающие суждения были для них новинкой.

— Восьми лицедеям полведра не доза! — предложил другую тему шут. Он лежал щекой на оброненной царевой булаве и поэтому был разговорчив.

— Это верно, — улыбнулся царь. — Это он правильно толкует. Полведра под капусту я и один осилю, было бы о чем пить.

— С миру по нитке — царя долой! — вдруг выкрикнул шут и в холодном поту проснулся.

Царь крякнул и вцепился руками в подлокотники:

— Это вот как же? — напряженно спросил он. — Это пока еще намек али уже лозунг?

Шут под троном молчал. В душе он был законченный монархист, в ней же считал царя своим личным другом, а теперь его длинный сонный язык одним взмахом перечеркнул то и другое.

— Дожили, твое величество! Гороховый взбунтовался! — с прискорбием заметил не родовитый, но с большими планами боярин. Он учуял политический момент и норовил подставить царю-батюшке свое округлое плечо. — Это теперь и грамотею нашему работа: проверить, в нужнике-то не прокламации ли стопкой уложены. Вылазь с-под трона, нетопырь! Его величество гневаться желают! Сабельку принесть кликнуть, твое величество?

— Мятные конфетки легко снимают напряжение! — добрым голосом сказала царица. Все обернулись и уставились на нее. Царица спала в кресле, инстинктивно подергивая зажатыми в руках спицами. Ее милое лицо улыбалось во сне, большой голубой пряжкой на туфельке играл кот, о преданности ее режиму и общем благонравии ходили легенды. Царица почмокала губами и дополнила:

— Луковый настой с капустой называется в народе супом.

— Спит. Одеялом накройте, — пробурчал царь, вновь оборачиваясь к возникшей проблеме.

— Много денег лучше, чем воровать нельзя! — интригующе произнесла царица и всхрапнула. Царь застыл вполоборота. Бояре разинули рот. Шут, не открывая глаз, внимательно слушал.

— Долой, долой, ледащий! — сказанула спящая царица и махнула ручкой. — Сам не можешь — другим дай повозиться!

Именно в этом месте впервые за династию и слетел с трона законный по всем летописям государь. Потирая ушибленные чресла, он поднялся с пола и молча взглянул на бояр. Не родовитый, но с большими планами острым глазом окинул государев лик и воздел руки.

— Измена! — завопил он…

…Когда в камере стало совсем темно, шут с царицей отложили карты и задумались каждый о своем.

— Переусердствовал надежа, — сказал шут и щелкнул пальцем по королю пик.

— Кашу ему вчерашнюю подала, — вздохнула царица. — Пучит его, наверно. А вот тебя за что — непонятно.

— Дисфункция настроения мыслей, — туманно изъяснился шут. Он в тоске почесал щетину, улегся и надвинул колпак на уши.

В коридоре послышались шаги, окошко в двери приоткрылось, царь сунул в камеру разрезанный надвое кусок пирога и молча ушел. Губы его были обиженно поджаты.

— Серчает… — посетовала царица, уткнув подбородок в заскучавшие по вязанью руки. Шута рыбный пирог не обрадовал.

— Надо же, удружил! — сварливо сказал он. — В тюрьму посадил и пирогами потчует! А завтра повесит и прощения попросит. Справедливый!

— А потому что думать надо! — не выдержав, заорал подслушивавший под дверью царь. Гневно, но бесшумно топая припасенными меховыми стельками, он изволил сердиться так, как ему раньше не приходилось.

— Дундук гороховый! Убивец мамкин! С-под самого государя пропаганду пущать! И бояре кругом! И прислуга! А он расхрюкался, вехотка сонная! Дошутился, рыло! На три веревки себе накукарекал!

Схватившаяся за сердце царица стала икать так громко, что царь в удивлении замолчал. Шут подал ей воды, усадил и подошел к двери.

Для успокоения супруги его величество применил капли, музыкальную шкатулку и несколько невразумительных фраз. Затем, передав царицу под присмотр и усыпление старухе-приживалке, он понесся в камеру, где ждал его дисциплинированный по такому случаю шут. Захлопнув за собой дверь, царь поставил на пол бутыль, достал из карманов ковшики и, все еще пряча глаза, налил по первой…

№ 12

В пятницу в три часа пополудни государь-батюшка, гуляя по парку, наступил себе на бороду, ударился лбом о дерево и резко изменился во мнениях.

— Шута под стражу. Бояр побрить. Казну пересчитать. Духовенству пришить погоны на рясы. Собак и кур покрасить. Об исполнении доложить, — царь был на удивление конкретен и деятелен.

К пяти часам пополудни масштабы изменений были уже пугающими, а прямой как палка государь все диктовал и распоряжался. Собаки и куры были наспех вымазаны синей, по высочайшему выбору, краской; всем заборам была придана исключительная готическая островерхость; матушка-государыня с плачем укоротила юбки себе, царевне и бабкам-приживалкам; шут был посажен на хлеб и воду до выхода указа о разрешении на беспричинный смех, а его колпак с бубенцами сдали под расписку в казну.

— Бабам рожать не переставая! Пономаря на колокольне заменить обезьяной! В леших не верить, а верить в победу!.. — склонившийся за столом государь временами сам себе казался грамотным. Держа в руках перо, он постукивал им о стол и реформировал по алфавиту все, что можно было выразить словами.

— Акация! — говорил царь. — Цвести, но не боле раза в году, и отныне давать огурцы, а пахнуть сиренью. Арапы! В пределы не впущать, а ежели протиснутся — соблюдать молчание и жительствовать в зоопарке. Архалук! О том не ведаю, что есть, посему под запрет, и ударение изменить на первой слог. Бояре! Суть слуги престола и являться должны по свистку, а ежели кто не услышит — рубить тому уши как излишество.

Опережая естественный закат, государство помрачнело. Все, кроме самодержца, понимали, что рассвета при таком развитии событий может и не наступить. В то время как не родовитый, но с большими планами боярин выступал с речью перед согнанными бабами, приказывая им беременеть отныне минимум тройней и только мальчиками, группа трезвомыслящих бояр и сверкающих новыми погонами батюшек уже стучалась к шуту в камеру.

— Проще простого! — сказал им вновь заточенный шут. — Десять ковшиков ему без закуски подать. Потом ишо семь. И как окосеет — в парк принесть и об тое же дерево трахнуть. Случай в истории не первый. Тока погодите, пока в ем жажда проснется.

— Нетути жажды, — хмуро ответствовал ему один из бояр. — Ковшики на помойке, бочки спрятаны, виночерпий на токаря учится, а сам по уши в простокваше ходит. И нос у его теперь беленький.

Заговорщицкий союз призадумался. Решения не находилось, а за стенами порядки стремительно менялись. Уже визжали тупоумные коты, которым, как домашним животным, вменялось теперь твердо знать и произносить хотя бы пять слов; капустные грядки было приказано засеивать бананами до тех пор, пока таковые не произрастут; лошадям было запрещено пятиться; винопитие царь в полном сознании назвал гражданским грехом и в полном же сознании повторил это трижды. К полуночи было велено дожидаться конца света, а буде такового не состоится — провести своими силами, во славу Божию и изволением государским для подтверждения имеющихся теорий.

— Экого Мамая возымели! — пожаловался казначей. — Уж лучше бы себе памятник из трофейных палиц построил, как хотел. Зря я ему средств не отпустил. Строил бы сейчас и строил себе.

— Слушайте меня, бояре! — шут пятерней в затылке нащупал идею и почесал умное место. — Дело нехитрое. К ужину мы нашего батюшку с облаков на троник вернем. Токмо согласие ваше требуется, особливо духовенства, и беспрекословное временное подчинение.

Сгрудившись, народная верхушка выслушала его. Подумав, кивнули шапками, осенились знамением и разошлись, затверживая каждый свою роль.

А государь, наскоро подкрепившись чесночной колбасой с луком, смрадным голосом отдавал и отдавал приказы, которые притихшим улицам возвещал и возвещал не родовитый, но с большими планами опричник.

— Морды хамской никому отнюдь боле не корчить! Иконописность лица проверять у каждого пятого по разу на дню! Список насекомых, не способных гудеть, — к завтрему мне в двух экземплярах! Умеющим изготавливать пряники стряпухам — явиться с лопатами на построение! Звезды есть продукт мощного разума, от нас далекого, о чем повсеместно помнить и неукоснительно соблюдать! Перила, построенные вдоль реки, приятно украсят пейзаж и удивят археологов! Новый дом и сарай тому, кто придумает заклинание от пота ног!..

Царю не менее чем ежу было ясно, что реформы должны перевернуть сразу все, что иного пути быть не может, что надо действовать решительно и что соединенные вместе эти три мысли являются солидной философской базой.

Приняв подобающую позу, царь мужественно посмотрел в окно, за которым бушевало время перемен, слегка изумился, немножко поводил глазами и через мгновение решительно одурел. Одуреть, охренеть и дрюкнуться причина была весомая. От царской калитки к царскому порогу по царскому нехоженому газону величаво топало нечто очень большое и белое на трехметровых сучковатых ногах. Вместо головы у существа был один сплошной клюв, а за спиной волочились по земле два рекордных размеров крыла. В руках у царского гостя была папка.

Не в силах подавить удивления, самодержец заткнул рот бородой, но крик вырвался из ноздрей. Дивное же диво тряхнуло крылами, подломило ноги и уселось на крышу отхожего места, которое по царскому указу уже успели перенести к парадному входу.

— Встречай гостя! — непохожим на голос голосом сказал гость и долбанул клювом дверь.

Государь сжал бороду челюстями и в падении на пол был изящен, словно молодая березка. Обморок прохватил его до костей и передался через пол мышам.

— И это пройдет… — мудро заметил гость, трогая негуманоидной рукой надломившийся клюв. В терпеливом ожидании он просидел те минуты, кои понадобились царю для того, чтобы очнуться, вспомнить мать, деда, свою должность и свое сложное и редкое даже для династических особ двойное отчество. Заново уясняя обстановку и вставая, его величество оперся на дверь, которая немедленно привела его величество на скользкое от холодного пота его величества крыльцо.

— Все суетишься? — меланхолично спросил длинноногий гость. Клюв его с осторожным укором покачался в воздухе. — И видел я человека, к земле лбом зело приникши… И побиты были чресла его, яко виноградник засухой… Восстань же, помазанник непосредственного начальника моего! Вот тебе дар речи! На.

— Мираж?! Либо хто? Персиянин?! Либо хто? Шутка?! Запорю?!! — неуправляемо возбормотал его величество, сжимая кулаки до такой степени, что стиснутый ими воздух выходил из-под пальцев со свистом.

— Вот они, песни глупых твоих, Господи! — гость саркастически помотал клювом и осторожно им щелкнул. — И сказал им: не то я вам принес, но это! А кто с этим к нам придет, тот от этого и погибнет! И бысть сеча зла и люта… Здорово, царь.

— Фамилия?! — гневный царь побоялся дотронуться до клюва, но речевое самообладание вернулось к нему утроенным. — Встать, когда с раненым царем разговариваешь! Крылья по швам! (Сознание государя, однако, немножечко раздвоилось.) Как долетели? Какова показалась панорама? Из каких птиц будете?

— И сказал ему: не все то птицы, что с неба! — теряя терпение, проорал гость своим ужасным голосом. Царь быстро присел и снова укрупнил зрачки.

— И сказал ему: ангелов доселе не видавши, ныне смотри! Силы небесные, подтвердите мя! Покажитесь ме! Приблизьтесь к мю!

— У-у-у! У-у-у! — деловито запели единым разом восставшие из-за забора многочисленные некрупные ангелы в белых балахонах с крыльями и гуслями. Некоторые из них перелетели через забор, остальные полезли так. — У-у-у, Сеня! У-у-у!

— Возрадуйся, царю наземный! От небесного коллеги тебе привет и адрес! — главарь ангелов раскрыл папку. Царь побледнел и поправил корону. В горнице за стеной молча хохотала здоровенная царевна, и от ее хохота мелко прыгала по полу зажимавшая ей рот царица. Они были осведомлены и проинструктированы.

— Мо-ло-дец! — громко прочитал старший ангел из папки и захлопнул ее. — Многого ты добился в трудах своих, но об одном забыл. И вот тебе воля вышняя: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, и поцелуй его в задницу! Шутка. А воля вышняя такова: тридцать пять ковшиков без закуски стоя под барабан до заката! За здоровье сил небесных под их наблюдением и при помощи!

И силы небесные, отворив калитку, уже катили во двор царь-бочку, с незапамятных времен стоявшую в самом углу погреба, вскрыть которую ввиду крепости напитка в ней никто не решался. «Питие Судного дня» — так она значилась в винной описи…

…На тридцать втором ковшике царь тихо охнул и приложил руку к темени.

— Сеня! — позвал он сидящего на нужнике ангела. — Ты почто вырядился так? Шутишь али сплю? Я али не я?

Ему снова подали ковшик. Царь выпил незаметно для себя и осмотрелся уже уверенней.

— Бояре! Что за форма одежды така? Откуда у меня авиация? Эй вы, в погонах! Кто ваш командир!

— Ты, батюшка! — угодливо подпрыгнул не родовитый, но по-прежнему с большими планами ангел-гусар. Ковшик зачерпнули и опять подали. Царь выпил и с любопытством глянул на бочку.

— Дельный напиток. Какого года закваски?

Ему не ответили и поднесли. Что-то отчетливо щелкнуло у государя в голове, когда последняя капля скатилась в его желудок. Царь одернул кафтан и с пронзительной ясностью во взгляде уставился на собравшихся.

— Изменения, происшествия, казусы за время моего отсутствия? Доложить!

— Никаких! — отвечал нестройный, но в целом правдивый хор.

— Посевная?

— Грядет!

— Погоды?

— Устойчивые!

— Моя политика?

— Мирная!

— Династия?

— За спиной, батюшка!

Государь обернулся. Приветственно махая платочками, на пороге стояли с зажатыми ртами царица и царевна. У царевны подрагивали в руках хлеб-соль. Царь улыбнулся семье и прошелся руки за спину по крыльцу. Затем ласково глянул на бочку и поднял голову.

— По случаю благополучного моего возвращения из… — он задумался.

— С приездом, батюшка! — гаркнул хор, и громче всех шут на нужнике. Царь присел, но сделал вид, что чешет через сапог пятку.

— Сойди, Сеня. Хвалю. Сыми клюв, люди кругом. За маскарад потешный хвалю. Прикатить еще три и раздать ковшики. Хвалю. Прикатить три и одну на потом. А за эту крепенькую хвалю…

…Но всего их выпито было восемь. А когда прикатили еще две бочки, то выпито стало десять. Оттыкая одиннадцатую, шут упал в нее лицом и был спасен только тем, что выпитое им зелье перетекло вниз и силой тяжести опрокинуло его на лавку. Икнув на прощание, шут разбросал ноги и захрапел так, как следовало после такого трудного и богатого событиями дня. Бояре же, переложенные духовенством, давно уже молчали в аккуратном сопливом штабеле. Царь-батюшка, подобрев душой сверх всякой меры, чокался перечницей с видимым только ему собеседником и наливал, наливал, наливал… Как и в старые добрые времена, которые вновь вернулись на землю после краткого потрясения.

Речевой этикет.
ЗДРАВСТВУЙТЕ! А КАК СКАЗАТЬ ПО-ДРУГОМУ?

По материалам «Словаря русского речевого этикета» А. Г. Балаклая (М., 2001).

В кои-то веки!
Вот так встреча!
Всегда рады Вам
Глубокое (глубочайшее) почтение
Горячий привет!
Горячо приветствую
Доброго здоровья (здоровьица…)!
Доброе утро!
Добро пожаловать!
Добрый вечер!
Добрый день!
Дозвольте приветствовать (Вас)
Душевно рад (Вас видеть)
Душою рад Вас видеть
Желаю здравствовать!
Здравия желаю
Здравствуйте!
Какая встреча!
Какие гости!
Моё почтение!
Нижайшее почтение!
Позвольте Вас приветствовать
Почитаю приятным долгом засвидетельствовать Вам моё почтение (уважение…)
Почтение моё Н.
Привет!
Приветствую Вас
Приветствую Вас от имени…
(Адресант) приветствует (адресата)
Приятный вечер!
Приятный день!
Рад Вам
Рад Вас видеть
Рад Вас видеть в добром здравии
Рад Вас приветствовать
Рад Вас слышать
Рад пожать Вашу руку
Разрешите Вас приветствовать
Разрешите засвидетельствовать Вам моё почтение (уважение)
Свидетельствую (Вам, Н.) своё (моё) почтение (уважение)
С возвращением!
С выздоровлением!
С добрым утром!
Сердечно приветствую Вас!
Сердечно рад Вам
Сердечный поклон Вам
Сердечный привет Вам
Сколько лет, сколько зим!
Тысячу лет Вас не видел (не виделись)!

КАКИЕ СУЩЕСТВУЮТ ФОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ?

Слово уважаемый употребляется как нейтральная форма вежливости, обычно в сочетании с именем-отчеством адресата, а также со словами «господин» (плюс фамилия адресата), «товарищ» (плюс фамилия адресата), «коллега» (плюс фамилия адресата). Употребляется с наименованиями по должности, званию, социальному положению.
При обращении к адресату необходимо учитывать его сферу деятельности и служебное положение. К народным избранникам, заслуженным деятелям науки и культуры, к высокопоставленным чиновникам обращаются со словами «глубокоуважаемый» и «многоуважаемый». В остальных случаях — «уважаемый»:

Глубокоуважаемый Николай Евгеньевич!
Уважаемый Иван Петрович!
Уважаемый г-н Иванов!
В деловой корреспонденции принято обращаться к адресату по имени и отчеству.
При обращении к массовому адресату:

Уважаемые господа! Господа!
Уважаемые коллеги! (к людям одной профессии)
Многоуважаемые ветераны!

Согласно Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации (ст. 158 ч. 2), участники судебного процесса обращаются к судьям со словами Уважаемый суд!, и свои показания и объяснения они дают стоя. Отступление от этого правила может быть допущено с разрешения председательствующего.
В армии осталось официальное обращение товарищ.

При обращении возможна постановка как восклицательного знака, так и запятой, но рекомендуется единообразие. В случае если стоит запятая, текст письма начинается со строчной буквы. Если стоит восклицательный знак — пишем первое предложение с прописной.

«Господа!» или «Дамы и господа!»- как лучше обратиться к мужчинам и женщинам?

При одновременном обращении к мужчинам и женщинам часто говорят «Дамы и господа!». Это неудачная калька с английского языка (Ladies and Gentlemen). По-русски слово господа в равной степени соотносится с формами единственного числа господин и госпожа, а «госпожа» входит в число «господ».

Нужно ли называть собеседника по имени и отчеству?

К русским и в русскоязычной среде принято обращаться и называть их по имени и отчеству, обращение только по имени считается недостаточно вежливым. Правильно Владимир Владимирович Путин, но не Владимир Путин. При обращении к иностранцу (или находясь в иноязычной культурной среде) называть отчество не нужно.

Задание 1.
Если вас пригласили в гости на вечеринку, где вы почти никого не знаете. Какие есть варианты для начала беседы?
Выберите изо всей компании такого же явного «одиночку», как и вы, и смело обратитесь к нему со словами: «Привет! Меня зовут…» А далее можно, например, попросить о помощи: «Я в этой компании первый раз и почти никого не знаю. Может быть, вы (ты) поможете (поможешь) мне разобраться, кто есть кто?» Познакомившись, можно обменяться и другой информацией — об учебе или работе, семье, друзьях и т. п.

Задание 2.
Как начать разговор в людном месте, например, на улице?
В людном месте хорошее начало разговора — просьба о помощи. В библиотеке можно спросить об интересующей вас книге, в магазине — расспросить о товарах, в картинной галерее — о той или иной картине, на улице — попросить показать дорогу или рассказать, как добраться до того или иного места.

Приветствую, господа.
Ну вот, спустя два года пишу свой третий отзыв на данном сайте. Мой предыдущий опус (Отзыв о Infiniti G37) был посвящен аналогичному автомобилю в другом кузове — великолепное купе Infiniti G37s. Но сейчас, речь не про нее. И так, поехали.
Infiniti G37x, 3.7л, 330лс, 2011г. Был приобретен спустя почти год после продажи купехи. Никакие другие марки не рассматривались в принципе, т.к. являюсь фанатом данной марки. Изначально, планировал пересесть с G37 на M37, но что-то с Мкой не срослось и купил снова Джиху, но уже в кузове седан-рестайл. В данном отзыве постараюсь выделить основные отличия между купехой 2008-го и седаном 2011-го.
В первую очередь — это полный привод на седане. Несомненный плюс, даже в условиях Москвы. Так как на купехе изрядно помучался во времена снегопадов, постоянно приходилось выкапывать. Задний привод и низкий клиренс напоминали о себе. Не понимаю, как люди на купехе ездят вне Москвы… На седане никаких проблем зимой. Езжу на липучке Данлоп.
Во — вторых, 7ст коробка против 5ст на купе. Поговаривают, что 5ст надежней. Возможно,спорить не буду. Но в плане эксплуатации, могу смело заявить, что 7ст плавнее и резвее 5ст. Когда приобрел седан, удивился тому, насколько он динамичней, бодрее, чем купе. Полный привод вкупе с 7ст дают о себе знать, со светофора вылетает как пробка, в отличие от купешки. Это меня несомненно радует и по сей день. Известно, что коробки на финиках имеют свойство перегреваться. В честь этого был поставлен дополнительный радиатор охлаждения АКПП.
В-третьих, т.к. седан уже рестайлинг , отличия приходятся и на салон с торпедой. Добавлены кнопки на руле, более благородная подсветка табло, новая мультимедия с сенсорным экраном, тоннель подлоконтика. Но больше всего в купе мне не хватало usb разъема для флешки. В седане это есть. В плане музыки, все то же самое — очень хорошая аккустика Bose. Не Bang&Olufsen, но звучит достойно. Кроме всего этого, дополнительно установлен черный потолок и черная глянцевая пленка на элементы интерьера. Бежевый салон с черным потолком смотрится очень приятно, как по мне. Чуть не забыл, в рестайле появились датчики дождя, давления в шинах и парктроники. А также, функция «Комфортный вход/выход». Это, когда, заводишь или глушишь авто, сиденья и руль отъезжают и наоборот. Очень приятная штука.
Далее, в седане с завода отсутствуют тормоза. Да-да, их просто нет. Дело в том, что стоковых тормозов ужасно не хватает. При торможении на 100км/ч тормоза перегреваются и бьют в руль. Я не понимаю, о чем думали инженеры Infiniti, когда проектировали авто с двигателем 3.7л с 330лс, масса которого не самая маленькая, оснащая его такими унылыми тормозульками. Данная проблема была решена установкой многопоршневой тормозной системы Akebono, которая ставится на те же купе и Fx37.
Обслуживание:
После покупки была вынужденно заменена трубка высокого давления кондиционера, т.к. со старой вытекал фреон и кондер не дул.
Со временем стал обнаруживать мокрый пол под ковриком пассажира. Пришлось прочищать дренажную систему, которая начинается в люке.
Замена масла каждые 5тыс — Shell Helix Ultra 5w40 с фильтром Nitto 4nd-111. Угар отсутствует.
Частичная замена масла в коробке по 5-6литров со снятием и чисткой поддона каждые 15-20тыс — Оригинал Nissan Matic S.
Подвеска полностью обновлена — всё оригинал. Вышло около 65тыс.
Приведу также список некоторых доработок и цены:
1. Многопоршневая тормозная система Akebono — 70к.
2. Дополнительный радиатор охлаждения АКПП — 20к.
3. Замена картонных прокладок маслоканалов на металлические и, заодно, замена цепи — 50к.
4. Апгрейд выхлопной системы: удалены каты и стоковые глушители. Установлены обманки, трубы 60мм и насадки 110мм. Звучит неплохо — 35к.
5. Черный потолок и глянцевая пленка в салоне — 60к.
6. Перетяжка руля в кожу Nappa с перфорацией. Ну и изменил немного анатомию — 15к.
Про расход и налог, наверное, писать особой смысловой нагрузки не имеет, но все же отмечу: город Мск — 18л/100км, трасса — 10л/100км. Налог — 49500.
В итоге, получился довольно добротный, боевой финик. Неплохо едет, рулится, звучит, хорошо тормозит и приятный салон с нормальной аккустикой.В плане внешнего вида несомненно уступает купехе. Обычный, рядовой седан, ничем не примечательный. Своего рода, волк в овечьей шкуре. Конечно, можно поставить норм колеса, колы/пружины, сплиттера и вид будет неплохой.
На данной ноте завершаю свой отзыв. Спасибо за внимание. Всем удачи на дорогах.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *