Принцип презумпция

Последняя редакция Статьи 49 Конституции РФ гласит:

1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.

3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Комментарий к Ст. 49 КРФ

1. В комментируемой статье закреплен один из важнейших принципов демократического правового государства, нашедший свое отражение в ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, — презумпция невиновности.

Принцип презумпции невиновности определяет характер отношений между государством, его органами, должностными лицами и гражданами, с одной стороны, и лицом, против которого выдвинуто подозрение или обвинение в совершении преступления, — с другой. Хотя этот принцип сформулирован как уголовно-процессуальный, его действие выходит за рамки собственно уголовного процесса и требует от всех — не только от органов, осуществляющих уголовное судопроизводство (следователя, прокурора, суда), но и от других лиц (действующих в сфере трудовых, жилищных и прочих отношений) — относиться к человеку, чья вина в совершении преступления не доказана во вступившем в законную силу приговоре, как к невиновному.

Анализируемая статья текстуально относит презумпцию невиновности только к обвиняемому, т.е. к лицу, в отношении которого вынесены постановление о привлечении в качестве обвиняемого или обвинительный акт либо судом принято к производству заявление потерпевшего по делу частного обвинения (ч. 1 ст. 47 УПК РФ), однако ее положения в равной мере относятся и к подозреваемому — лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело, либо которое задержано по подозрению в преступлении, либо которое подвергнуто до предъявления обвинения мере пресечения, либо которое уведомлено о подозрении в совершении преступлении (ч. 1 ст. 46 УПК), а также любому другому лицу, в отношении которого существуют подозрения.

Обвиняемый (подозреваемый) может быть признан виновным лишь при условии, что его вина будет доказана в предусмотренном законом порядке (т.е. надлежащими субъектами — органом дознания, следователем, прокурором, потерпевшим; с помощью допустимых доказательств; при соблюдении установленных законом сроков и иных условий) и будет установлена в обвинительном приговоре суда. Вынесение в отношении лица оправдательного приговора — независимо от оснований оправдания (за отсутствием события преступления, ввиду непричастности подсудимого к совершению преступления, за отсутствием в деянии состава преступления, в связи с оправдательным вердиктом коллегии присяжных заседателей) — исключает возможность поставить его невиновность под сомнение.

Не позволяет говорить о виновности обвиняемого или об оставлении его под подозрением и вынесение в отношении него постановления (определения) о прекращении уголовного дела, в том числе ввиду истечения сроков давности уголовного преследования, амнистии или помилования, смерти обвиняемого и по некоторым другим, не относящимся к реабилитирующим, основаниям (п. 3-6 ч. 1 ст. 24, ст. 25, п. 3-6 ч. 1 ст. 27, ст. 28 УПК). Несмотря на то что в перечисленных случаях в постановлении (определении) о прекращении уголовного дела не содержится вывод о невиновности обвиняемого, а часто даже, напротив, предполагается его виновность, вынесение такого решения не должно порождать для лица никаких негативных правовых последствий, обуславливаемых фактом совершения преступления. Недопустимость признания лица виновным в совершении преступления постановлением о прекращении уголовного дела была подтверждена еще в 1990 г. Заключением Комитета конституционного надзора СССР от 13 сентября 1990 г. «О несоответствии норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства, определяющих основания и порядок освобождения от уголовной ответственности с применением мер административного взыскания или общественного воздействия, Конституции СССР и международным актам о правах человека» (Ведомости СССР. 1990. N 39. ст. 775). Исходя из положений ст. 46, 49, 118 Конституции, Конституционный Суд также признал, что решение о прекращении уголовного дела по нереабилитирующему основанию (в частности, в соответствии со ст. 6 УПК) не подменяет собой приговор суда и, следовательно, не является актом, которым устанавливается виновность обвиняемого в том смысле, как это предусмотрено комментируемой статьей Конституции. Вместе с тем, поскольку прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям не влечет признания обвиняемого невиновным, Конституционный Суд пришел к выводу, что такое прекращение дела в качестве формы освобождения лица от уголовной ответственности возможно, лишь если в этом случае будут обеспечены гарантируемые Конституцией права граждан — участников уголовного судопроизводства, в частности если лицу, в отношении которого прекращается дело, будет обеспечена возможность в рамках реализации гарантированных статьями 49 и 123 Конституции прав требовать продолжения производства по делу и направления его в суд для принятия решения по существу (Постановление Конституционного Суда от 28 октября 1996 г. N 18-П//СЗ РФ. 1996. N 45. ст. 5203).

Данная правовая позиция получила свое развитие в постановлениях от 24 мая 2007 г. N 7-П (СЗ РФ. 2007. N 23. ст. 2829) и от 28 июня 2007 г. N 8-П (СЗ РФ. 2007. N 27. ст. 3346), а также в Определении от 2 ноября 2006 г. N 488-О (ВКС РФ. 2007. N 2), в которых Конституционный Суд распространил ее на случаи прекращения уголовного дела ввиду смерти подозреваемого или обвиняемого и ввиду истечения срока давности уголовного преследования. В этих решениях Конституционный Суд, основываясь на правовой позиции, согласно которой прекращение уголовного дела, независимо от его основания, не может расцениваться как признание лица виновным в совершении преступления, признал недопустимым возлагать на лицо, в отношении которого прекращено уголовное дело, какие бы то ни было неблагоприятные последствия преступления.

В Определении же от 5 ноября 2004 г. N 359-О (ВКС РФ, 2005. N 2) Конституционный Суд признал, что и в случаях прекращения уголовного дела по реабилитирующим основаниям, в частности в связи с изданием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, лицо, в отношении которого прекращается уголовное дело и интересы которого в результате этого нарушаются, должно иметь право требовать продолжения производства по делу и его направления в суд, для того чтобы именно суд принял по нему решение.

После вступления обвинительного приговора в законную силу презумпция невиновности в отношении конкретного лица как бы прекращает свое действие. Однако это характерно лишь для отношений, складывающихся вне рамок уголовного судопроизводства. В уголовном же процессе при проверке законности и обоснованности вступивших в законную силу приговоров принцип презумпции невиновности не утрачивает своего значения в качестве правила, определяющего направление и порядок осуществления правосудия: и прокурор, ставящий вопрос о возобновлении производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, и суд, проверяющий законность и обоснованность приговора, оценивая обоснованность сделанных в приговоре выводов о виновности осужденного, должны исходить именно из этого принципа, а не из презумпции истинности приговора.

Из принципа презумпции невиновности вытекает ряд правовых последствий, получивших закрепление в том числе в других частях ст. 49 Конституции.

2. Одним из таких последствий является освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 49). Бремя доказывания в уголовном судопроизводстве возлагается на прокурора, следователя, орган дознания и дознавателя, а по делам частного обвинения — также на потерпевшего (ст. 21 и 22 УПК). При этом прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель в каждом случае обнаружения признаков преступления обязаны принимать предусмотренные уголовно-процессуальным законом меры по установлению события преступления и изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления. Указанные должностные лица, как указал Конституционный Суд в Постановлении от 29 июня 2004 г. N 13-П (СЗ РФ. 2004. N 27. ст. 2804), осуществляя от имени государства уголовное преследование по уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, должны подчиняться предусмотренному уголовно-процессуальным законом порядку уголовного судопроизводства (ч. 2 ст. 1 УПК), следуя назначению и принципам уголовного судопроизводства, закрепленным данным Кодексом: они обязаны всеми имеющимися в их распоряжении средствами обеспечить охрану прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (ст. 11), исходить в своей профессиональной деятельности из презумпции невиновности (ст. 14), обеспечивать подозреваемому и обвиняемому право на защиту (ст. 16), принимать решения в соответствии с требованиями законности, обоснованности и мотивированности (ст. 7), в силу которых обвинение может быть признано обоснованным только при условии, что все противостоящие ему обстоятельства дела объективно исследованы и опровергнуты стороной обвинения.

При таком законодательном регулировании прокурор и другие органы и должностные лица, осуществляющие уголовное преследование, не могут быть свободны от обязанности устанавливать обстоятельства, не только изобличающие лицо в совершении преступления, но и указывающие на его невиновность или меньшую виновность. Ненадлежащее выполнение органами, осуществляющими уголовное судопроизводство, своей обязанности по доказыванию либо переложение ее на обвиняемого может приводить к прекращению уголовного дела, оправданию подсудимого, отмене постановленного обвинительного приговора, а также к мерам дисциплинарного и иного правового воздействия в отношении виновных.

Содержащийся в комментируемой норме запрет перелагать на обвиняемого обязанность по доказыванию его невиновности означает, что: 1) он не может быть понужден к даче показаний или к представлению имеющихся в его распоряжении других доказательств; 2) признание обвиняемым своей вины не является «царицей доказательств», как его некогда определял А.Я. Вышинский, и может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся по делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК); 3) отказ от участия в доказывании не может влечь для обвиняемого негативных последствий ни в части признания его виновным, ни в части определения вида и меры его ответственности. Как нарушение указанного запрета, понуждение обвиняемого к доказыванию своей невиновности и установление процессуальной санкции за использование им своего конституционного права Конституционный Суд расценил предусматривавшееся частью 6 ст. 234 УПК положение, согласно которому ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого подлежало удовлетворению лишь в случае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и было отклонено дознавателем, следователем или прокурором, а также если о наличии такого свидетеля становится известно после окончания предварительного расследования (Постановление от 29 июня 2004 г. N 13-П).

Освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность не лишает его права участвовать в доказывании по уголовному делу. При желании обвиняемый может давать показания по делу, представлять другие доказательства (документы, вещественные доказательства), ходатайствовать о принятии мер к установлению и получению дополнительных доказательств. При этом закон не предусматривает для обвиняемого, участвующего в представлении доказательств, ответственность за дачу заведомо ложного показания, если, конечно, такое показание не сопряжено с обвинением невиновного лица в совершении преступления. Обвиняемый вправе также участвовать в доказывании, давая оценку собранным доказательствам в своих ходатайствах, заявлениях и жалобах, а также в выступлении в судебных прениях сторон.

Положения ч. 2 комментируемой статьи распространяются не только на самого обвиняемого, но и на его законного представителя и защитника, однако лишь в той мере, в какой эти положения исключают возможность установления для обвиняемого каких-либо негативных последствий в связи с неэффективно осуществляемой ими защитой обвиняемого. Вместе с тем в отличие от обвиняемого его защитник-адвокат обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, и не вправе отказаться от принятой на себя защиты (ч. 7 ст. 49 УПК).

3. Из презумпции невиновности вытекает также правило о том, что неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Неустранимыми сомнения признаются в тех случаях, когда собранные по делу доказательства не позволяют сделать однозначный вывод о виновности или невиновности обвиняемого, а предоставляемые законом средства и способы собирания доказательств исчерпаны. Когда же в процессе доказывания есть возможность устранить возникающие сомнения, их толкование в пользу того или иного решения недопустимо — такие сомнения должны устраняться. Как отмечалось в Постановлении Конституционного Суда от 20 апреля 1999 г. N 7-П (СЗ РФ. 1999. N 17. ст. 2205), о неустранимости сомнений в доказанности обвинения следует говорить не только в тех случаях, когда объективно отсутствуют какие бы то ни было новые доказательства виновности или невиновности обвиняемого, но и когда при возможном существовании таких доказательств органы расследования, прокурор и потерпевший не принимают меры к их получению, а суд, в силу невозможности исполнения им обвинительной функции, не может по собственной инициативе восполнять недостатки в доказывании обвинения.

Правило о толковании сомнений может касаться лишь принятия решений относительно фактической стороны уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения, мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении.

В вопросах применения уголовного закона (квалификация преступления или назначение наказания) сомнения устраняются не путем их истолкования в чью-либо пользу, а с помощью уяснения смысла закона и принятия волевого решения.

Решение, принятое в результате истолкования неустранимых сомнений в пользу обвиняемого, имеет такое же значение и порождает такие же юридические последствия, как если бы оно основывалось на однозначно доказанной невиновности обвиняемого. В первую очередь это касается основного решения по уголовному делу — приговора: независимо от того, установлено ли было в ходе судебного заседания алиби подсудимого или возникшие сомнения в доказанности обвинения были истолкованы в его пользу, по делу должен быть вынесен оправдательный приговор «ввиду непричастности подсудимого к совершению преступления» (п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК). Оправдание, как, впрочем, и прекращение дела по этому основанию, в любом случае означает его полную реабилитацию, влекущую для лица равные юридические последствия, в том числе в виде обязанности государства в полной мере восстановить его нарушенные права, возместить материальный и иной вред, причиненный в результате незаконного уголовного преследования (см. комм. к ст. 53).

УДК 347.113

Место презумпции вины в классификациях гражданско-правовых презумпций Д.А. Филиков

Аспирант кафедры гражданского права и процесса

Пермский государственный университет. 614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

В статье анализируются существующие в гражданском праве виды классификаций презумпций и определяется место в них презумпции вины. Затронут вопрос о возможности существования неопровержимых презумпций в праве. Исследуются некоторые аспекты проблемы существования косвенных презумпций в праве. Дается обобщенная характеристика презумпции вины с учетом ее места в различных классификациях гражданско-правовых презумпций.

Ключевые слова: презумпция вины; норма-презумпция; прием презюмирования; фактические, правовые презумпции; опровержимые, неопровержимые презумпции, материально-правовые, процессуальные презумпции; общеотраслевые, межотраслевые, отраслевые презумпции; прямые и косвенные презумпции

Предположение о вине правонарушителя относится к числу основных презумпций гражданского права. Эта презумпция, наряду с презумпциями добросовестности и разумности, отражает сущность и характеризует метод гражданского права как отрасли. Исследование презумпции вины многоаспектно. Безусловно, комплексное изучение презумпции вины должно затрагивать вопросы ее понятия, признаков, структуры, способов опровержения, правил правоприменения и др. Предметом настоящей статьи является анализ презумпции вины в системе классификаций гражданско-правовых презумпций. Общепризнанно, что классификация любого явления способствует более глубокому его пониманию, выделению признаков и особенностей. Кроме того, вопрос о классификации презумпции вины наименее исследован в отечественной цивилистической литературе.

Гражданское законодательство содержит большое количество презумпций, которые могут быть разделены по различным основаниям. Рассмотрим классификации презумпций с целью определения места в них презумпции вины.

По факту правового закрепления все презумпции дифференцируются на фактические и правовые (юридические, законные). Сущность и значение в праве фактических предположений по-разному оцениваются исследователями. Так, Д.И. Мейер относил к ним предположения о том, что отец любит своих детей , В.И. Каминская причисляла к ним изречения народной мудрости («рука руку моет») . Фактические предположения не имеют юридического значения, но могут быть использованы законодателем или правоприменителем как логический прием мышления для формирования умозаключений . Презумпция вины относится к числу правовых.

По критерию возможности опровержения все презумпции делятся соответственно на опровержимые и неопровержимые.

Исследователи презумпций в праве по вопросу существования неопровержимых презумпций могут быть условно разделены на два научных лагеря. Одни считают, что неопровержимых презумпций не существует, поскольку это противоречит логической природе презумпции , так как в них отсутствует главный признак презумпций – вероятность, неопровержимость превращает презумпцию в полную индукцию, не допускающую исключений. Другие полагают, что в праве есть неопровержимые презумпции .

В последних исследованиях, посвященных этому вопросу, был выдвинут ряд новых аргументов в пользу существования неопровержимых презумпций. Считаем необходимым остановиться именно на них, поскольку другие аргументы уже были предметом детального анализа в правовой литературе.

В частности, утверждается, что презумпция – это положение «о вероятном или конвенционально-достоверном существовании факта, связанного причинно-следственной либо тетической связью с другим, достоверно установленным фактом» . При этом тетическая связь – это такая связь между фактами, которая возникает по воле законодателя, она может либо отражать реально существующие причинено-следственные связи между фактами (опровержимые презумпции), либо не отражать таковых (неопровержимые презумпции). Например, неопровержимая презумпция отцовства мужа, давшего согласие на искусственное оплодотворение своей жены, выражает только конвенционально-достоверную тетическую связь и не выражает реально существующей причинно-следственной связи .

«Конвенциональная достоверность юридической презумпции выражается в том, что юридическая презумпция достоверна не в силу ее логической обоснованности (поскольку только опровержимые юридические презумпции должны выражать реально существующие связи явлений, а неопровержимые юридические презумпции не выражают реально существующих связей явлений), а в силу ее тетической обоснованности (то есть требования нормы права полагать достоверно существующими те связи явлений, которые или заведомо не существуют (в неопровержимых юридических презумпциях), или существуют лишь вероятно (в опровержимых юридических презумпциях)» .

Утверждается также, что неопровержимые презумпции строятся как импликативные суждения по логической формуле «Если есть А – есть В», а для отграничения неопровержимых презумпций от фикций доказывается, что фикция строится как общеотрицательное суждение и имеет логическую формулу «Ни одно S не есть Р» .

На наш взгляд, отсутствие возможности опровержения превращает презумпцию в фикцию и не объясняет необходимость использования понятия презумпции для неопровержимых утверждений законодателя.

Ведь использование законодателем презумпции в норме права означает, что она может быть опровергнута в сфере правоприменения. Какова правовая ценность и целесообразность называть презумпцией положение о том, что муж, давший согласие на искусственное оплодотворение жены, считается отцом, если это утверждение все равно невозможно опровергнуть?

Кроме того, это утверждение умещается и в логическую формулу импликативного суждения (если муж дал согласие на искусственное оплодотворение жены, то он есть отец), и в логическую формулу общеотрицательного суждения (ни один муж, давший согласие на искусственное оплодотворение жены, не есть биологический отец).

По справедливому замечанию К.Б. Калиновского и А.В. Смирнова, «неопровержимых презумпций не существует, поскольку все то, что подразумевают под этим термином, фактически есть не что иное, как безусловные правовые предписания» .

В литературе предлагается определять презумпцию как «закрепленное в законе правило, предполагающее наличие или отсутствие фактов до представления доказательств противного (опровержения презумпции) или запрещающее их опровержение (неопровержимая презумпция)» . Исходя из этого определения неопровержимая презумпция – это законное правило, устанавливающее наличие или отсутствие фактов, запрещающее их опровержение. Т.В. Бактимирова по этому вопросу пишет: «Неопровержимая презумпция – это правовое предположение о существовании факта, однозначно предопределенное законом как договорное, не допускающее исключений и влекущее, безусловно, юридические последствия. С позиции логики по форме – это общеутвердительное суждение. Даже при установлении иного характера связи факта наличного с предполагаемым правовая презумпция считается действующей, поскольку иное не предусмотрено законом» . Под такое определение подходит вообще большинство правовых норм.

В некоторых случаях неопровержимые презумпции видят за запрещающими нормами права. В качестве примера приводят ст. 16 ГПК РФ, согласно которой судья не рассматривает дело и подлежит отводу, если он:

1) при предыдущем рассмотрении данного дела участвовал в нем в качестве прокурора, секретаря судебного заседания, представителя, свидетеля, эксперта, специалиста, переводчика;

2) является родственником или свойственником кого-либо из лиц, участвующих в деле, либо их представителей.

По этому поводу А.К. Фетисов пишет: «Указанные запреты безусловны и мотивированы тем, что такое положение судьи создает личную, прямую или косвенную заинтересованность в исходе дела, что ставит под сомнение объективность и беспристрастность суда. Именно приводимый мотив и выступает в качестве неопровержимой презумпции» .

Однако при этом происходит смешение двух разных понятий юридической техники – приема презюмирования (мотива, которым руководствуется законодатель), который далеко не во всех случаях ведет к появлению презумпции, и нормы-презумпции .

Полагаем, что существование неопровержимых презумпций в праве нуждается в дальнейшей аргументации, поиск которой находится за рамками настоящей статьи.

С учетом предмета данного исследования презумпция вины является опровержимой, поскольку к возможности ее опровержения прямо отсылает законодатель в ст. 401 ГК РФ.

В зависимости от роли в правовом регулировании все презумпции предлагается разделять на материально-правовые и процессуальные. Эта классификация презумпций не совпадает с делением на отрасли права и не означает, что если презумпция содержится в материально-правовом акте, то она автоматически становится материально-правовой и наоборот. По вопросу об основании данной классификации в литературе были высказаны разные суждения . Здесь необходимо отметить следующее. Одна и та же презумпция имеет две формы своего выражения – материально-правовую и процессуально-правовую, они задействованы на разных этапах правоприменения и выполняют различные задачи. Таким образом, презумпция вины не может быть отнесена к материально-правовой или процессуальной, следует говорить о двух аспектах (формах) презумпции вины. Процессуально-правовой аспект презумпции вины проявляется при реализации возможности ее опровержения и при распределении бремени доказывания. Материально-правовой эффект презумпции вины реализуется в случае неопровержения вины: суд будет считать правонарушителя виновным, и именно это вывод будет положен в основу судебного решения, которое повлечет материально-правовые последствия.

По сфере действия выделяют общеправовые, отраслевые и межотраслевые презумпции. К общеправовым традиционно относят презумпцию невиновности, она действует в большинстве отраслей права (уголовном, административном, налоговом, трудовом и др.). В.К. Бабаев относит презумпцию вины к межотраслевым презумпциям в праве . Однако в других отраслях права, кроме гражданского, действует презумпция невиновности. Поэтому эта классификация в большинстве исследований представлена как дихотомичная, с дифференциацией на общие (общеправовые) и частные (отраслевые) презумпции . Презумпция вины является отраслевой, поскольку характерна исключительно для гражданского права.

По способу изложения в тексте нормативного правового акта разграничивают прямые и косвенные презумпции. Вопрос о существовании косвенных презумпций в праве является дискуссионным. На то, что презумпции могут быть закреплены прямым или косвенным способом, в научной литературе обращается внимание давно . Однако научные обоснования критериев этой классификации стали появляться сравнительно недавно. Так, Н.А. Никиташина пишет: «О прямом закреплении можно говорить, если норма права непосредственно излагает презумптивное положение. Если же презюмируемое положение не излагается непосредственно в норме, но его можно вывести из нее путем умозаключений, то налицо косвенное закрепление презумпции. Иногда одна и та же презумпция, находящая закрепление в нескольких нормах, в одном случае выражается прямо, в других косвенно» .

При этом косвенным презумпциям в праве давалась негативная оценка: «нельзя выводить презумпции исходя из смысла законодательства, так как это не вносит ясности в их применение на практике …» . Н.Н. Цуканов категорично писал, что «единственно оправданным является прямой способ закрепления правовой презумпции» .

М.Н. Бронникова утверждает, что «презумпции, выводимые из смысла гражданско-правовой нормы («закрепленные в ней косвенно», «косвенные презумпции»), являются не правовыми, а фактическими, не имеющими обязательного характера, и могут учитываться при толковании закона, а также для совершенствования его норм» . Мнение о том, что именно фактические презумпции следуют из текста закона было высказано К.Б. Калиновским и А.В. Смирновым, которые полагают, что «фактические презумпции, так же как и юридические, всегда содержатся в нормах права либо, в крайнем случае, выводятся из них с помощью юридического толкования. Главное отличие фактических презумпций от юридических заключается в том, что фактические презумпции основаны на естественных закономерностях, на том, что чаще встречается» .

Косвенные презумпции, выводимые правоприменителем при толковании гражданско-правовых норм, не могут быть отнесены к числу фактических, поскольку имеют юридическое значение, их применение, как показывает практика, например, Конституционного суда РФ , влечет правовые последствия непосредственно.

Аргументация существования в праве косвенных презумпций, имеющаяся в правовой литературе, представляется нам убедительной .

Элементы презумпций, закрепленных прямым способом, непосредственно, текстуально фиксируются в нормативных актах, поэтому их обнаружение не представляет труда. Законодатель либо закрепляет диспозицию презумпции вины через глагол «предполагается» или существительное «предположение» , либо указывает на возможность опровержения (пока не доказано обратное, доказывается и т.п.).

Презумпция вины закреплена в тексте нормативно-правовых актов прямым способом через возможность опровержения: «отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство». Таким образом, в ГК РФ закреплен процессуально-правовой аспект презумпции вины, что, на наш взгляд, не в полной мере соответствует материально-правовому характеру Кодекса. В связи с этим считаем, что в ГК РФ должна быть прямым способом сформулирована именно диспозиция презумпции вины, через глагол «предполагается»: «Лицо, совершившее противоправное деяние, предполагается виновным, пока не докажет отсутствие своей вины».

Т.Г. Тамазяном предложено самостоятельное основание деления презумпций на частноправовые и публично-правовые . В основу данной классификации автором положен критерий преимущественной защиты тех или иных социальных интересов: «Частноправовые презумпции обеспечивают защиту частного интереса, публично-правовые – защиту неперсонифицированного интереса – интереса индивида, общества и государства в целом». Частноправовые презумпции отражаются в тексте нормативного акта формулой «признается (считается), если иное не установлено соглашением сторон». «В публично-правовых презумпциях преобладают властно-организационные начала, связанные с осуществлением общественных и государственных интересов, ….они в значительной части являются неопровержимыми» .

Предложенная классификация вызывает ряд возражений. Во-первых, такой критерий классификации презумпций как «преимущественная защита социальных интересов» носит достаточно оценочный характер. Трудно определить, какой интерес преимущественно защищает презумпция вины (частное право) или презумпция невиновности (публичное право). С одной стороны, очевидно, что они направлены на защиту интересов частных лиц: потерпевших (кредиторов), правонарушителей, подозреваемых, обвиняемых. С другой стороны, эти же презумпции существуют и в интересах общества и государства.

Во-вторых, наличие в структуре презумптивной нормы слов «если иное не предусмотрено соглашением сторон» с учетом традиционных представлений общей теории права указывает не на частноправовую, а на диспозитивную норму права, что не одно и то же.

В-третьих, подчеркнем, что презумпции не могут быть неопровержимы, это противоречит их сущности как вероятностных предположений. Невозможность опровержения презумпции превращает их в фикцию.

Возможно, указанная классификация презумпций и имеет право на существование, но ее критерии нуждаются в дальнейшем обосновании.

На наш взгляд, наличие или отсутствие в структуре презумпций указания на возможность ее изменения соглашением участников гражданских правоотношений позволяет говорить о существовании в гражданском праве императивных и диспозитивных презумпций. Впервые это мнение было высказано О.А. Кузнецовой .

Например, презумпция возмездности договора является диспозитивной. Согласно п. 3 ст. 423 ГК РФ договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное. То есть стороны договора могут установить возмездность договора, тем самым опровергнув презумпцию его безвозмездности.

Презумпция вины относится к числу императивных презумпций в праве. Невиновность лица не может быть заранее установлена сторонами договора. ГК РФ позволяет сторонам согласовывать иные основания ответственности, например, указывать, что лицо, нарушившее обязательство, отвечает без вины или только за умысел. Однако такие условия договора меняют основания ответственности, а не содержание диспозиции презумпции вины, которая продолжает оставаться императивной нормой права.

Кроме вышеизложенных классических классификаций презумпций в литературе приводятся иные (авторские) виды классификации. Например, З.М. Черниловский делит презумпции на негативные и позитивные, при этом презумпцию вины он относит наряду с презумпцией ненадлежащего надзора родителей при причинении вреда несовершеннолетними детьми и ненадлежащего выбора «порученцев» при причинении вреда работником к негативным презумпциям в гражданском праве .

Б.И. Пугинский по основанию возникновения различает законные и договорные презумпции. Вслед за ним М. Бронникова в зависимости от правовой формы предлагается различать два вида гражданско-правовых презумпций: нормативные – закрепленные в нормах гражданского права, а потому имеющие общеобязательный характер и договорные – согласованные сторонами гражданско-правового договора, обязательные лишь для них и правоприменительных органов .

Бесспорно, презумпция вины относится к числу законных презумпций в праве, поскольку закреплена законом, а не договором. Однако следует подчеркнуть, что стороны договора могут исключать или ограничивать виновную ответственность правонарушителя, тем самым отменяя или изменяя действие презумпции вины.

Ю.А. Сериков предлагает классификацию презумпций по критерию обязательности презюмированного факта для суда. Автор исходит из того, что существуют презумпции, где после установления факта-основания суд по своему усмотрению решает вопрос о применении презюмируемого факта. С учетом этого подразделяет презумпции на императивные (обязательные) и диспозитивные (необязательные) . При установлении судом факта-основания (правонарушения) и неопровержения ответчиком своей виновности суд обязан применить презумпцию вины и считать это субъективное условие гражданско-правовой ответственности установленным. Таким образом, в рамках этой классификации презумпция вины будет являться обязательной для суда.

Таким образом, презумпция вины по факту закрепления в законе относится к законным, по сфере действия – к отраслевым, по способу изложения в нормативно-правовом акте – к прямым, по возможности опровержения – к опровержимым, по возможности изменения соглашением сторон – к императивным, по правовой форме – к законным (недоговороным), по критерию обязательности презюмируемого факта для суда – к обязательным.

Библиографический список

Пункт 4 ст. 12 закона РФ «О защите прав потребителей» гласит: «При рассмотрении требований потребителя о возмещении убытков, причиненных недостоверной или недостаточно полной информацией о товаре (работе, услуге), необходимо исходить из предположения об отсутствии у потребителя специальных познаний о свойствах и характеристиках товара».

ЕА.В. ПУШКАРЕВ,
аспирант кафедры уголовного процесса Уральской государственной юридической академии (г. Екатеринбург)
В соответствии с Конституцией РФ правосудие осуществляется только судом (ч. 1 ст. 118). Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод и обеспечивается возможность обжаловать в суд решения и действия (или бездействие) органов государственной власти и должностных лиц (ч. 1 и 2 ст. 46).
Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ч. 1 ст. 49 Конституции РФ). Эта формулировка, практически дословно воспроизведенная в ч. 1 ст. 14 УПК РФ, составляет основу принципа презумпции невиновности — одного из основополагающих в уголовном судопроизводстве.
Уголовное дело подлежит прекращению за отсутствием в деянии состава преступления в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния устранены новым уголовным законом (ч. 2 ст. 24 УПК РФ). В сущности, это самостоятельное основание для прекращения уголовного дела, причем относится к числу нереабилитирующих (ч. 4 ст. 133).
Вопрос о соответствии ч. 2 ст. 24 УПК РФ принципу презумпции невиновности следует рассматривать в рамках более крупной научной проблемы — противоречие или непротиворечие презумпции невиновности прекращения уголовных дел по нереабилитирующим основаниям.
Прекращение уголовного дела допускается как в досудебных стадиях производства по уголовному делу по решению прокурора, следователя, дознавателя (ст. 212, 213 УПК РФ), так и в суде при подготовке дела к судебному заседанию или в ходе судебного разбирательства до вынесения по делу обвинительного приговора (ст. 239 и 254). Прекращение уголовного дела по любому из нереабилитирующих оснований возможно только в случае, когда материалами дела полностью подтверждается факт совершения преступления обвиняемым или подсудимым. При прекращении дела по нереабилитирующему основанию дознаватель, следователь, прокурор, судья должны быть полностью быть уверены в виновности лица. Прекращение уголовного дела в этом случае не влечет за собой возникновения права на реабилитацию.
Отождествление понятий «реабилитация» и «признание лица невиновным» либо когда признание лица невиновным рассматривается как основание возникновение права на реабилитацию приводит к мнению, что прекращение уголовного дела по нереабилитирующему основанию и отсутствие права на реабилитацию означает признание обвиняемого (подсудимого) виновным в совершении преступления. Все это позволяет одним ученым-процессуалистам утверждать, что постановлением о прекращении уголовного дела по нереабилитирующему основанию обвиняемый (подсудимый) признается виновным в совершении преступления, а другим говорить о противоречии принципу презумпции невиновности института прекращения уголовных дел по нереабилитирующим основаниям.
Презумпция невиновности, по мнению М.С. Строговича, означает не субъективное мнение участников процесса, а объективное правовое положение: закон считает обвиняемого невиновным до тех пор, пока те участники процесса, которые считают обвиняемого виновным, не докажут, что он действительно виновен. Обвиняемый предполагается невиновным не в том смысле, что участники процесса высказывают мнение, что он невиновен (их мнение может быть прямо противоположным), а в том, что независимо от их мнения обвиняемый считается, признается невиновным, и только полная доказанность его виновности может опровергнуть это предположение.
Для опровержения презумпции невиновности необходимо, чтобы виновность лица в совершении преступления была не только доказана в предусмотренном уголовно-процессуальным законом порядке, но и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ч. 1 ст. 49 Конституции РФ, ч. 1 ст. 14 УПК РФ). Только приговором суда человек может быть признан виновным в совершении преступления. Приговор — это решение о виновности или невиновности подсудимого и назначении ему наказания либо об освобождении от наказания, вынесенное судом первой или апелляционной инстанции (п. 28 ст. 5 УПК РФ).
Единственный процессуальный акт, которым дело разрешается по существу (установление виновности лица в инкриминируемом ему преступлении), — приговор суда. Любым иным решением нельзя признать лицо виновным в совершении преступления. По справедливому замечанию М.С. Строговича, «постановление о прекращении уголовного дела никогда не было и не является актом признания обвиняемого виновным в совершении преступления, по каким бы основаниям это постановление ни принималось и от кого бы оно ни исходило».
Отождествлять понятия «реабилитация» и «признание лица невиновным» либо рассматривать признание лица невиновным как основание возникновения права на реабилитацию и делать вывод, что отказ в праве на реабилитацию означает признание лица виновным, неверно. По мнению В.С. Раменской, реабилитация отличается от простого вынесения оправдательного решения, хотя эти понятия тесно взаимосвязаны. Реабилитация в отличие от оправдания осуществляется уже с момента провозглашения оправдательного приговора, даже до вступления его в законную силу. Оправдание и реабилитация имеют в уголовном процессе разное значение. В результате оправдания предъявленное обвинение признается необоснованным, лицо — невиновным. Признание лица невиновным представляет собой формальную реабилитацию, один из моментов фактической реабилитации. Оправданием не устраняются все неблагоприятные последствия, причиненные подсудимому. «Реабилитация — это признание государством в лице дознавателя, следователя, прокурора или суда незаконности уголовного преследования путем издания постановления, определения или приговора и обеспечение возможности реабилитированному восстановить нарушенные права, свободы и возместить весь причиненный ему вред».
Прекращение уголовного дела по любому из нереабилитирующих оснований, в том числе в связи с принятием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не противоречит принципу презумпции невиновности. Постановлением о прекращении уголовного дела не может быть установлена виновность лица в совершении преступления.
Важным для ответа на вопрос о соответствии Конституции РФ прекращения уголовного дела в связи с принятием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, является определение Конституционного Суда РФ от 05.11.2004 № 345-О по жалобе В.Т. Филиппова на нарушение его конституционных прав ч. 2 ст. 24, ч. 4 ст. 133, ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК РФ.
Постановлением городского суда уголовное дело в отношении В.Т. Филиппова, обвинявшегося в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 (нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств) УК РФ, было прекращено на основании ч. 2 ст. 24, ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК РФ.
В.Т. Филиппов не признавал себя виновным в совершении инкриминировавшегося ему деяния и полагал, что как самим фактом прекращения уголовного дела по указанному основанию, так и наступившими последствиями (в частности, отсутствие права на возмещение вреда, причиненного в результате привлечения к уголовной ответственности), были существенно нарушены его права и законные интересы. Он обжаловал принятое судом решение в кассационном порядке. В удовлетворении жалобы ему было отказано со ссылкой на то, что при наличии обстоятельств, указанных в ч. 2 ст. 24 УПК РФ, дело во всяком случае подлежит прекращению.
По мнению заявителя, содержащиеся в ч. 2 ст. 24, ч. 4 ст. 133, ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК РФ нормы, не предоставляющие обвиняемому право возражать против прекращения уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния устраняются новым уголовным законом, и требовать рассмотрения дела судом по существу, нарушают гарантируемые ст. 52 и 53 Конституции РФ право потерпевших от злоупотребления властью на доступ к правосудию и право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями органов государственной власти или их должностных лиц.
Конституционный Суд РФ не согласился с мнением заявителя, указав при этом, что правосудие по своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. Суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного, т. е. законного, обоснованного и справедливого, решения по делу. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины (или невиновности) лица в совершении инкриминируемого ему деяния.
Если новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость какого-либо деяния, в постановлении о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления констатируется невозможность дальнейшего осуществления уголовного преследования в отношении подозреваемого или обвиняемого, хотя ранее выдвигавшиеся против него обвинения и не признаются необоснованными. В таких случаях объективно ограничиваются права участников уголовного судопроизводства, в том числе право доказывать свою невиновность в совершении преступления и возражать против прекращения дела в соответствии с ч. 2 ст. 24 УПК РФ, а также право на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием.
В постановлении Конституционного Суда РФ от 28.10.1996 № 18-П по делу о проверке конституционности ст. 6 УПК РСФСР в связи с жалобой О.В. Сушкова был сделан еще один важный вывод, касающийся прекращения уголовных дел на стадии предварительного расследования. «…В самой статье 6 УПК РСФСР нет прямого указания на необходимость получения согласия лица на прекращение уголовного дела. При этом в практике ее применения такового согласия и не требовалось, что вело к нарушениям конституционного права на судебную защиту и презумпции невиновности.
Рассмотрение статьи 6 УПК РСФСР в системной связи с конституционными нормами, закрепляющими эти права, позволяет прийти к выводу, что уголовное дело не может быть прекращено, если лицо против этого возражает и ходатайствует о продолжении производства по делу. В этом случае производство по делу должно продолжаться в обычном порядке».
Таким образом, статьи УПК РФ, предусматривающие основание и порядок прекращения уголовного дела в связи с принятием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не противоречат Конституции РФ. Хотя отсутствие в уголовно-процессуальном законе нормы, предоставляющей подозреваемому, обвиняемому и подсудимому право возражать против прекращения уголовного дела в соответствии с ч. 2 ст. 24 УПК РФ, приводит к нарушениям конституционного права на судебную защиту и презумпции невиновности, а также к объективному ограничению прав участников уголовного судопроизводства, в том числе права доказывать свою невиновность в совершении преступления и права на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием.
В стадии предварительного расследования уголовное дело не может быть прекращено в случае устранения преступности и наказуемости деяния новым уголовным законом, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает и заявляет о своей невиновности. В этом случае производство по делу должно быть продолжено в целях реабилитации этих лиц. Производство должно быть сходно с производством по уголовному делу по п. 4 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. когда производство необходимо для реабилитации умершего.
В рамках производства по делу в целях реабилитации подозреваемого, обвиняемого недопустимо применение к последним любых мер процессуального принуждения. Если ранее была избрана мера пресечения, она должна быть отменена.
В стадиях подготовки и назначения судебного заседания и судебного разбирательства ничто не препятствует судье рассмотреть по существу находящееся в его производстве уголовное дело. Никто не освобождает от необходимости выяснения позиций сторон по делу и исследования представленных ими доводов, если до вынесения приговора новым уголовным законом устраняется преступность и наказуемость соответствующего деяния.
Если подсудимый возражает против прекращения уголовного дела по ч. 2 ст. 24 УПК РФ, приводит доказательства своей невиновности, суд после рассмотрения заявления и выявления оснований для реабилитации подсудимого согласно ч. 8 ст. 302 продолжает рассмотрение уголовного дела в обычном порядке до его разрешения по существу и постановления оправдательного приговора. Если основания для оправдания не будут установлены, дело прекращается по ч. 2 ст. 24.
Как в досудебном, так и в судебном производстве по уголовному делу при устранении преступности деяния новым уголовным законом необходимость продолжения производства по уголовному делу для реабилитации подозреваемого, обвиняемого или подсудимого непосредственно вытекает из назначения уголовного судопроизводства на защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию (ст. 6 УПК РФ).
Следует внести в ст. 24 УПК РФ положение, согласно которому при устранении преступности и наказуемости деяния новым уголовным законом уголовное дело подлежит прекращению, за исключением случаев, когда производство по уголовному делу необходимо для реабилитации подозреваемого или обвиняемого.
Библиография
1 См.: Мендельсон Г.А. Передача на поруки лиц, совершивших преступления, не представляющие большой общественной опасности. — М., 1963. С. 56—57; Гуляев А.П. Следователь в уголовном процессе. — М., 1981. С. 152—154.
2 См.: Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного процесса. — М., 1971. С. 112.
3 См.: Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. — М., 1955. С. 203.
4 Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. — М., 1984. С. 110.
5 Раменская В.С. Институт реабилитации в уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 2004. С. 19—23.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *