При оценке доказательств судом прокурором следователем дознавателем

Правила оценки доказательств в УПК РФ

Оценка доказательств служит необходимым условием целенаправленного ведения следствия и судебного разбирательства, принятия законных и обоснованных процессуальных решений, правильного применения уголовного закона.

В соответствии со ст.88 УПК РФ: «Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности — достаточности для разрешения уголовного дела.

2. В случаях, указанных в части второй статьи 75 настоящего Кодекса, суд, прокурор, следователь, дознаватель признает доказательство недопустимым.

3. Прокурор, следователь, дознаватель вправе признать доказательство недопустимым по ходатайству подозреваемого, обвиняемого или по собственной инициативе. Доказательство, признанное недопустимым, не подлежит включению в обвинительное заключение или обвинительный акт.

4. Суд вправе признать доказательство недопустимым по ходатайству сторон или по собственной инициативе в порядке, установленном статьями 234 и 235 настоящего Кодекса».

Рассмотрим указанные правила более подробно.

В ст.88 указаны те свойства каждого доказательства и их совокупности, которые подлежат оценке.

Оценка относимости доказательства не имеет столь определенного критерия, как запреты, выраженные в законе применительно к признанию доказательств недопустимыми. Вывод об относимости или неотносимости доказательства является результатом сопоставления содержания рассматриваемого доказательства с обстоятельством, подлежащим доказыванию (ст.73 УПК). Однако поскольку установление обстоятельств, необходимых для разрешения дела, достигается чаще всего через установление иных обстоятельств, так называемых промежуточных фактов, то определение относимости этих обстоятельств требует от правоприменителя его суждения о том, может ли обстоятельство иметь значение для установления какого-либо обстоятельства, имеющего значение по делу. Для определения относимости доказательств важное значение имеет понимание целей доказательственной деятельности, ее принципов и, конечно, совесть правоприменителя, не позволяющая ему занять одностороннюю позицию по делу, отвергать как не относящиеся к делу доказательства, об исследовании которых ходатайствует сторона защиты.

Оценка достоверности доказательства лишена каких-либо формальных критериев, показателей. Здесь полностью действует принцип свободной оценки доказательств по внутреннему убеждению следователя, дознавателя, прокурора и суда, которое должно сформироваться в результате соблюдения правил собирания и проверки доказательства всеми предусмотренными законом способами. Вывод о достоверности или недостоверности конкретного доказательства достигается путем сопоставления его с другими доказательствами по делу, поэтому только оценка доказательств в их совокупности может привести к правильному выводу. При этом действует принцип: никакие доказательства не имеют заранее установленной силы (ч.2 ст.17 УПК).

Достаточность совокупности доказательств оценивается в зависимости от того, какие требования к установлению тех или иных обстоятельств выдвигает закон. Одни решения могут быть приняты, когда собранных доказательств достаточно для предположительного вывода, они дают основание полагать о наличии или возможности наступления каких-либо обстоятельств (см., например, ч.1 ст.97 УПК). Применительно к другим решениям достаточность доказательств оценивается в зависимости от того, приводят ли они к убеждению в доказанности фактических обстоятельств вне всяких сомнений (например, обвинительный вердикт — п.5 ч.3 ст.340 УПК, обвинительный приговор — ч.4 ст.302 УПК).

Предоставляя оценку доказательств только внутреннему убеждению следователя, прокурора, судьи, присяжных заседателей, закон вместе с тем предписывает определенные правила формирования этого убеждения, а для многих решений и форму выражения результатов этой оценки в принятом решении. Это обеспечивает сочетание при оценке доказательств субъективного фактора — внутреннее убеждение — и объективного — совокупность рассмотренных доказательств. Оценка доказательств по внутреннему убеждению именуется свободной оценкой доказательств в отличие от так называемой формальной теории доказательств, когда сила и значение доказательств формализовано определялись в законе и судьям оставалось только подсчитать, имеется ли необходимое количество доказательств для признания лица виновным. По этой системе доказательства делились на полные и неполные, или, иначе, на совершенные и несовершенные. Одного совершенного доказательства считалось достаточно для обвинения. К таким относились: признание своей вины подсудимым, «царица доказательств»; свидетельства экспертов, совпадающие показания двух неопороченных по суду взрослых свидетелей и т.п.

Принцип свободной оценки доказательств выражен в ст.17 УПК и характеризуется следующим.

1. Закон не предписывает, какими доказательствами должны быть установлены те или иные обстоятельства, не устанавливает заранее силы доказательств, преимущественного значения видов доказательств, количественных показателей достаточности доказательств для того или иного решения по делу.

2. Оценка доказательств производится по внутреннему убеждению, но она не может быть произвольной. В ее основе должна лежать совокупность, имеющаяся в уголовном деле, доказательств.

Если же сомнения в доказанности какого-либо обстоятельства остаются, его нельзя считать доказанным, также нельзя положить в основу своего убеждения доказательства, достоверность которых сомнительна

3. Лицо, производящее оценку доказательств, не связано оценкой доказательств, которую дали другие лица или органы в предшествующих стадиях процесса или в пределах данной стадии. Так, следователь оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, поэтому может не согласиться с указаниями прокурора о привлечении лица в качестве обвиняемого, об объеме обвинения и другим вопросам, перечисленным в законе (ст.38 УПК РФ). Суд, оценивая доказательства, не связан выводами, сделанными в обвинительном заключении, мнениями, высказанными обвинителем или защитником в судебном заседании.

Вышестоящие суды, отменяя приговор и возвращая дело на новое рассмотрение, не могут давать указания, предрешающие убеждение судей в том числе и по оценке доказательств.

4. В ст.17 УПК записано, что при оценке доказательств надлежит руководствоваться законом и совестью.

Регулирующая роль уголовно-процессуального закона в оценке доказательств проявляется через определение в законе задач и принципов уголовного судопроизводства; определение предмета доказывания и относимости доказательств, правил о допустимости и недопустимости доказательств, регламентации порядка собирания, проверки доказательств, требований, предъявляемых к выражению оценки доказательств в процессуальных решениях. Эти и другие нормы закона содержат правила, препятствующие формированию безотчетной, интуитивной оценки доказательств.

Закон в оценке доказательств играет различную роль. В одних случаях закон требует признать доказательство недопустимым, если нарушены определенные правила, в других закон дает только общие ориентиры для оценки доказательства (например, для оценки его относимости или оценки достаточности доказательств для вывода о доказанности вины).

Совесть как чувство нравственной ответственности за свои поступки, решения должна побуждать судей, народных и присяжных заседателей к справедливым решениям. Совесть при формировании убеждения выступает как внутренний критерий оценки своей деятельности, как беспристрастной, справедливой. В. Мельник отмечает, что «Судья, решая дело. должен говорить: я не могу иначе, не могу потому, что логика вещей, и внутреннее чувство, и житейская правда, и смысл закона твердо и неумолимо подсказывают мне мое решение, и против всякого другого говорит моя совесть как судьи и человека» Мельник, В. Роль совести в процессе доказывания / В. Мельник // Российская юстиция. 1996. № 2.С. 8 — 9; № 4.С. 10 — 12. .

5. Внутреннее убеждение как познавательный результат — это убеждение в установлении (не установлении) каких-либо фактических обстоятельств. Это убеждение должно иметь в своей основе совокупность собранных по делу доказательств, исследованных беспристрастно, объективно. Полученное знание должно быть обосновано, аргументировано. Поэтому применительно к важнейшим решениям закон требует, чтобы в них приводились доказательства сложившегося убеждения, в них должны быть изложены содержание доказательства и мотивы, по которым оно оценено как достоверное или недостоверное; основание убеждения о доказанности (недоказанности) каких-либо обстоятельств (например, ст. ст.305, 307 УПК).

В психологическом аспекте внутреннее убеждение — чувство уверенности в обоснованности своих выводов об обстоятельствах дела. В этом качестве оно является важным волевым стимулом, побуждающим к практическим действиям, выражающимся, например, в решении о признании обвиняемого виновным или невиновным, в назначении обвиняемому наказания или освобождении от ответственности.

Таким образом, внутреннее убеждение как результат оценки характеризуется с разных сторон: во-первых, это знание, во-вторых, вера в правильность этого знания и, в-третьих, волевой стимул, побуждающий к определенным действиям.

Можно сделать следующие выводы. Трактовка оценки доказательств как мыслительной деятельности является в литературе общепризнанной Рыжаков, А.П. Уголовный процесс: учебник для Вузов / А.П. Рыжаков. — М., 2003. — С. 229. Однако имеются существенные разногласия в определении ее предмета, то есть того, что подлежит оценке. Отдельные авторы делают акцент на различных свойствах доказательств. Одни ученые считают, что оценка доказательств имеет целью определение силы и значения каждого доказательства в отдельности и всех их в совокупности Каз, Ц.М. Доказательства в советском уголовном процессе / Ц.М. Каз. — Саратов, 1960. — С. 47. . По мнению других, оценка доказательств заключается в определении их значимости для установления истины Кокорев Л.Д. Уголовный процесс: доказательства и доказывание / Л.Д. Кокорев, Н.П. Кузнецов. — Воронеж, 1995. — С. 223. . Существует также понимание оценки доказательств как логического процесса установления допустимости и относимости доказательств, наличия и характера связей между ними, определения значения и путей использования доказательств для обнаружения истины. Установление достоверности относится, по мнению сторонников этой позиции, не к оценке, а к исследованию доказательств Белкин, Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств / Р.С. Белкин. — М., 1966.С. 66-67. . Как полагает еще одна группа ученых, оценка доказательств — это процесс определения роли и значения собранных доказательств для установления истины. Установление относимости, допустимости и достоверности доказательств, по их мнению, — это элементы исследования, а не оценки доказательств Белкин, А.Р. Теория доказывания / А.Р. Белкин. — М., 1999. — С. 189. .

Также имеет место суждение, что оценке подвергаются такие свойства доказательств, как относимость, значение (сила, ценность) и достаточность для достоверных выводов о наличии или отсутствии искомых фактов. Определение допустимости не входит в оценку, оно осуществляется в ходе проверки доказательств Хмыров, А.А. Косвенные доказательства / А.А. Хмыров. — М., 1979.С. 135-136. . Другие же авторы дают следующий перечень свойств доказательств, подлежащих оценке: допустимость, относимость, достоверность, значение (сила) каждого доказательства и достаточность их совокупности для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания Курс советского уголовного процесса. Общая часть / под ред.А.Д. Бойкова, И.И. Карпеца. М., 1989. — С. 614-615. .

доказательство уголовный процесс российский

Более приемлемой видится точка зрения большинства ученых, которые, как и законодатель, включают в понятие оценки доказательств определение таких свойств уголовно-процессуальных доказательств, как относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства и достаточность их в совокупности Уголовный процесс: учебник для Вузов / под ред. И.Л. Петрухина. — М., 2001.С. 165-166. . Соответственно оценке подлежит каждое отдельно взятое доказательство (все его свойства) и их совокупность.

Определить наличие или отсутствие оснований для принятия конкретного уголовно-процессуального решения — значит в результате оценочных суждений прийти к убеждению о наличии или отсутствии в уголовном деле соответствующих доказательств, то есть сведений, обладающих совокупностью определенных законом свойств: относимостью, допустимостью и достоверностью.

При отсутствии хотя бы одного из указанных в ч.1 ст.88 УПК РФ юридических свойств (относимость, допустимость, достоверность) информация по уголовному делу не приобретет значения доказательства и не может использоваться в этом качестве.

Результаты процессуальной оценки сведений должны быть закреплены в процессуальных актах-решениях, то есть обрести определенную уголовно-процессуальную форму. Именно эти внешне объективированные результаты мыслительной деятельности позволяют судить о выполнении требований закона, относящихся к содержанию оценки доказательств.

Каждое из перечисленных свойств уголовно-процессуальных доказательств, которым законодатель практически не уделил внимания (за исключением ст.75 УПК РФ), как в отдельности, так и в совокупности требуют нормативно-правовой детализации. Это требование вытекает из того принципиального положения, что правоприменитель в рамках своей профессиональной деятельности должен четко представлять не только то, что от него требуется, но и то, как он должен достигать этого результата Аверин, А.В. О судебной оценке доказательств / А.В. Аверин // Российский следователь. 2004. № 4.С. 3. .

Однако на сегодняшний день такой нормативно-правовой регламентации в уголовно-процессуальном законе нет, а поэтому качество уголовного правоприменения в целом зависит от уровня теоретических и практических знаний правоприменителя. К сожалению, приходится констатировать критическую нехватку и знаний, и профессионализма в современном отечественном правоприменении. Зачастую «борьба с преступностью» сводится к пресловутой борьбе за результаты отчетности, показатели, так называемые «галочки». Поэтому в настоящее время требуется законодательная регламентация самой процедуры оценки доказательств.

В целях упорядочения правоприменительной практики при оценке уголовных доказательств необходимо на законодательном уровне не только дать общее понятие «оценки доказательств», указать ее субъектов, но и сформулировать определение таких характеристик доказательств, как относимость, допустимость, достоверность и достаточность.

Верно заметил профессор В.И. Зажицкий, анализируя «изъяны юридической техники действующего УПК РФ»: «Правовые предписания, регламентирующие оценку доказательств, изложены в двух статьях УПК: ст.17 “Свобода оценки доказательств» представлена как один из принципов уголовного судопроизводства, а в рамках доказательственного права предусмотрена ст.88 “Правила оценки доказательств”. Но в последней статье Закона никаких правил оценки доказательств нет. В ней перечислены лишь цели такой оценки и положение о признании доказательств недопустимыми. Правила же оценки доказательств сформулированы в ст.17 УПК. Существенно, что все предписания, содержащиеся в этих двух статьях Кодекса, образуют единые правила оценки доказательств. Поэтому их разъединение создает трудности при реализации данных правил» Зажицкий В. Новые нормы доказательственного права и практика их применения / В. Зажицкий // Российская юстиция. 2003. № 7.С. 47. .

Автор курсовой работы согласен с мнением Н.И. Чистовой Чистова, Н.И. Проблемы уголовно-процессуальной регламентации и содержания оценки доказательств / Н.И. Чистова// Российское право. — 2007. — № 1. , что все вышеуказанное свидетельствует о том, что редакционное составление нового уголовно-процессуального законодательства далеко не совершенно. Поэтому предлагаем ст.88 УПК РФ переименовать в «Содержание оценки доказательств» и изложить следующим образом:

«Оценка доказательств — это мыслительная логическая деятельность суда, прокурора, следователя, дознавателя по определению относимости, допустимости, достоверности каждого доказательства и достаточности их совокупности для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания и разрешения уголовного дела».

О соотношении понятий «Убеждение», «Принуждение»и «Ответственность» в уголовном судопроизводстве: размышления о книге Зои Филипповны Ковриги «Уголовно-процессуальноепринуждение» (Воронеж: Издательство Воронежского университета,1975. — 175 с. ) Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

УДК 343.1

А. В. Гриненко

О СООТНОШЕНИИ ПОНЯТИЙ «УБЕЖДЕНИЕ», «ПРИНУЖДЕНИЕ» И «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ» В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ : РАЗМЫШЛЕНИЯ О КНИГЕ ЗОИ ФИЛИППОВНЫ КОВРИГИ «УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ» (ВОРОНЕЖ : ИЗДАТЕЛЬСТВО ВОРОНЕЖСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО

УНИВЕРСИТЕТА, 1975. — 175 С.)

Статья посвящена исследованию ряда понятий, применяемых в уголовно-процессуальной науке и действующем законодательстве. Проведен анализ выводов, изложенных в книге профессора З. Ф. Ковриги, на предмет их соответствия современным положениям теории и практики уголовного судопроизводства. Обоснован вывод о том, что содержащиеся в книге выводы во многом обусловили тенденции развития отечественного уголовно-процессуального законодательства.

Кл ю ч е в ы е с л о в а: уголовное дело, предварительное расследование, следователь, прокурор, суд, убеждение, принуждение, ответственность.

Поступила в редакцию 25 февраля 2016 г.

Уголовное судопроизводство представляет собой социально значимую деятельность, которая осуществляется уполномоченными органами (должностными лицами) и основным содержанием которой является обнаружение события преступления, его проверка, возбуждение уголовного дела, предварительное расследование, судебное рассмотрение и разрешение. В настоящее время общепризнанным является тот факт, что данная деятельность носит ярко выраженный правозащитный характер. Не случайно в развитие положений, содержащихся в Конституции РФ (ст. 2), непосредственно в ч. 1 ст. 6 УПК РФ закреплено, что уголовное судопроизводство имеет своим назначением защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

© Гриненко А. В., 2016

Назначение уголовного судопроизводства является двуединой категорией, поскольку недопустима как защита потерпевших в ущерб соблюдению прав и законных интересов обвиняемых, так и, наоборот, всемерное обеспеспечение прав личности, в отношении которой осуществляется уголовное преследование, но при нарушении прав потерпевшего.

Поэтому можно сделать вывод, что в любом случае меры процессуального принуждения носят правообеспечительный характер. Обусловлено это двумя обстоятельствами. Во-первых, исходя из положений принципа состязательности, в результате применения процессуального принуждения в отношении лиц, вовлеченных в уголовный процесс на стороне защиты (подозреваемого, обвиняемого), обеспечиваются права лиц, которые пострадали от преступлений, и их представителей. Во-вторых, детальная регламентация в законе вида мер процессуального принуждения, а также оснований и порядка их применения обеспечивает защиту лиц от незаконного и необоснованного вмешательства.

Примечательно, что эти и многие другие правоохранительные аспекты были предметом глубокого научного исследования, проведенного профессором Зоей Филипповной Ковригой еще в 1975 г., в период действия УПК РСФСР и в иных социально-правовых реалиях. Несмотря на это, в своем фундаментальном труде затронуты многие вопросы, которые имеют актуальное значение и в настоящее время. Представляется весьма важным соотнесение выводов, содержащихся в указанной книге, с современными правовыми реалиями, что позволяет сформировать на этой основе предложения как теоретического, так и правоприменительного плана. Наряду с этим некоторые моменты работы могут быть подвергнуты и критической оценке, поскольку новый взгляд на них, как представляется, также способен принести пользу уголовно-процессуальной науке.

Сразу же обращает на себя внимание тот факт, что в книге детально исследованы вопросы соотношения убеждения и принуждения в уголовном судопроизводстве. По мнению З. Ф. Ковриги, которое следует поддержать, убеждение является наиболее естественным способом воздействия на человека, который «…состоит в том, что путем раскрытия явлений общественной жизни, разъяснения действующих норм права оказывает активное воздействие на сознание людей, формирующее у них убежденность в необходимости добровольного и точного соблюдения установленного в обществе правопорядка»1. Данное правило действительно имеет весьма существенное значение для формирования позитивно настроенного правосознания как каждого отдельного индивида, так и всех членов общества.

Наряду с этим дополним, что убеждение как деятельность и убежденность как результат должны основываться не только на позитивном воздействии, но и на сообщении лицу о возможных негативных последствиях несоблюдения требований закона.

З. Ф. Коврига определяет также большую значимость демонстрации «силы закона», однако указывает, что принуждение «имеет форму либо государственного, либо общественного воздействия и свою мотивационную функцию выполняет посредством угрозы или фактического применения, когда ни убеждение, ни угроза принуждением не оказали достаточного воздействия, и нормы права были нарушены»2. В полной мере разделяя мнение относительно функционального на-

1 Коврига З. Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 3.

2 Там же. С. 4.

значения мер процессуального принуждения, все же заметим, что, на наш взгляд, следует ввести в оборот еще один аспект данной деятельности.

Процессуальное принуждение представляет собой динамический, длящийся процесс, который видоизменяется в зависимости от того, на каком этапе развития он находится. Вначале можно говорить о «перспективном», «будущем» принуждении, которое столь тесно примыкает к убеждению, что невозможно однозначно установить, где заканчивается убедительное воздействие и где начинается то же убеждение, но на «негативных примерах», т.е. сообщение лицу о возможности применения к нему мер процессуального воздействия. Затем, когда уголовно-процессуальное принуждение уже было применено, воздействие на лицо состоялось, то, что на данном этапе можно также воздействовать на лицо путем угрозы принуждения, верно, однако это возможно лишь в тех случаях, когда лицо предупреждается о возможности применения иных, более строгих мер принудительного характера. Например, в ст. 93 УПК РСФСР было прямо установлено, что в случае нарушения подозреваемым или обвиняемым данной им подписки о невыезде ему объявлялось, что к нему может быть применена более строгая мера пресечения3. Хотя в УПК РФ аналогичной нормы нет (что следует признать недостатком), общий механизм «предупреждение — применение» остался практически без изменений.

На такое взаимное проникновение указывает и З. Ф Коврига, верно полагающая, что «…убеждение в той или иной мере входит в содержание любого вида правоохранительной деятельности, в том числе и принуждения, осуществляемого в сфере уголовного судопроизводства»4.

Наряду с этим наблюдается определенная «дань эпохе», которая выражается в том, что в книге приводится пример приближения убеждения к нормативным правилам по своим последствиям. Так, указано, что убеждение обеспечивается своего рода «моральными санкциями», к которым предложено отнести: 1) чувство стыда, угрызения совести лица, допустившего противоправные отношения; 2) общественное осуждение противоправного поведения со стороны коллективов трудящихся в виде отрицательно сложившегося мнения о лице и его действиях либо общественного бойкота5. Ничего не имея против сформулированных последствий, дополним, что многие из них (прежде всего содержащиеся во втором пункте перечня) могут наступать не только в случаях, когда лицо «не поддалось» убеждению, но и (тем более) в ситуациях, когда в отношении лица меры процессуального принуждения уже были применены, но не достигли желаемой цели.

К несомненным достоинствам книги следует отнести то, что в ней сформулирован обширный перечень признаков, которым уголовно-процессуальное принуждение должно соответствовать. К ним предложено причислять то, что меры уголовно-процессуального принуждения применяются только в сфере уголовного судопроизводства, которое осуществляют компетентные государственные органы (или их представители); принуждение выступает в форме правоотношений; носит характер личного, имущественного и организационного ограничения субъективных прав; выражается во внешнем моральном, психическом и физическом воздействии на субъектов; лица, к которым уголовно-процессуальное принужде-

3 См.: Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР : федер. закон от 27 октября 1960 г. // Ведомости ВС РСФСР. 1960. № 40. Ст. 592.

4 Коврига З. Ф. Указ. соч. С. 5.

5 См.: Там же. С. 8.

ние применяется, основания, условия, пределы и порядок его применения точно регламентированы уголовно-процессуальным законом; ему внутренне присуща специфическая целенаправленность; законность и обоснованность применения уголовно-процессуального принуждения обеспечиваются системой процессуальных гарантий прав личности и прокурорским надзором6.

К данным признакам можно сделать лишь некоторые дополнения. Так, по нашему мнению, то, что меры уголовно-процессуального принуждения применяются только в сфере уголовного судопроизводства, становится ясным уже из самого их наименования. Другое дело, что данные меры должны применяться лишь в рамках производства по конкретному уголовному делу, поскольку, как правильно указано, они осуществляются в форме правоотношений. Далее, весьма тонкая грань отделяет моральное воздействие от психического, ведь и та и другая форма воздействия относится к эмоционально-волевой сфере деятельности личности. Хотелось бы также добавить, что, на наш взгляд, следует отразить и такой признак, как целесообразность экономии мер процессуального принуждения. Например, если процесс протекает без применения какой-либо меры, то ее применение нецелесообразно, даже если внешне это выглядело бы и законным, и обоснованным.

Определяя правоотношения как форму реализации мер уголовно-процессуального принуждения, З. Ф. Коврига совершенно справедливо указывает, что содержание таких отношений составляют «действия их участников, совершаемые в пределах регламентированных законом субъективных прав и обязанностей»7. Вместе с тем в перечне примеров автор упоминает и правоотношения, возникающие в связи с розыском скрывшегося лица8. По нашему мнению, розыск, хотя и является для разыскиваемого лица весьма неприятным фактом, все же нельзя отнести к мерам уголовно-процессуального принуждения, поскольку лицо находится на удалении от органа или должностного лица, осуществляющего розыск, и не вступает с ним в правоотношения. Таковые возникают лишь в случае обнаружения лица и выражаются в его задержании, а впоследствии — в избрании меры пресечения (обычно — в виде заключения под стражу).

Необходимо поддержать позицию З. Ф. Ковриги, которая указала, что к собственно мерам процессуального принуждения не следует относить следственные действия и процессуальные решения, которые, хотя и создают для вовлеченных в процесс лиц определенные «неудобства», все же имеют иное предназначение. К ним автор, в частности, относит возбуждение уголовного дела, производство следственных действий (особенно связанных с ограничением прав личности), предъявление обвинения и др.9 Определяя сущность именно мер уголовно-процессуального принуждения, З. Ф. Коврига справедливо указывает: «Будучи методом государственного воздействия, уголовно-процессуальное принуждение проявляется в таком виде уголовно-процессуальной деятельности, которая направлена на преодоление препятствий, возникающих в процессе расследования и рассмотрения уголовного дела, или обеспечение принудительным порядком условий для успешного расследования и рассмотрения уголовного дела»10.

6 См.: КовригаЗ. Ф. Указ. соч. С. 17.

7 Там же. С. 20.

8 См.: Там же. Более детально розыск как проявление уголовно-процессуального принуждения исследуется в § 3 главы III ее научного труда.

9 См.: Там же. С. 28.

10 Там же. С. 29.

Примечательно, что именно такой подход, обоснованный З. Ф. Ковригой еще в 1975 г., был положен в основу дифференциации мер уголовно-процессуального принуждения, следственных действий и процессуальных решений в УПК РФ 2001 г.

В своем фундаментальном труде З. Ф. Коврига подвергла глубокому исследованию вопросы, связанные с понятием «уголовно-процессуальная ответственность». Анализируя соотношение понятий, автор справедливо указывает, что и процессуальное принуждение, и процессуальная ответственность «…всегда выражаются в форме правоотношений — урегулированного нормами уголовно-процессуального права общественного отношения между лицом, нарушившим требование закона и поэтому подвергаемым принуждению или ответственности, и компетентным органом государства, применяющим принуждение или возлагающим на него ответственность»11. Далее делается вывод, что «уголовно-процессуальное принуждение шире процессуальной ответственности, но ответственность всегда есть принуждение»12.

Свои глубокие выводы автор подтверждает конкретными примерами наступления уголовно-процессуальной ответственности. В том числе указывается, что проявлением такого рода ответственности является и ответственность дожност-ных лиц уголовного судопроизводства, допустивших принятие незаконных или необоснованных процессуальных решений (отмена таких решений, отстранение от дальнейшего ведения расследования и др.)13. Действительно, если уголовно-процессуальное принуждение реализуется в форме правоотношений, то естественно, что обязанности возложены на каждую из сторон, в том числе и на должностных лиц уголовного судопроизводства. Соответственно за нарушение процессуальных обязанностей наступает и процессуальная ответственность, прежде всего выражающаяся в отмене ранее вынесенных процессуальных решений.

По нашему мнению, юридическая ответственность, в том числе уголовно-процессуальная, это — всегда конкретная категория, поскольку она наступает лишь в случае нарушения норм соответствующей отрасли права. В этом плане ее следует отличать от термина «ответственность», применяемого в морально-нравственном плане, когда имеется в виду взвешенная позиция лица, предвосхищение им возможных негативных последствий, если его поведение будет неправомерным. Но такую ответственность нельзя признать ни юридической, ни даже моральной, поскольку это — внутренний мир лица, не имеющий внешнего выражения ни в юридических, ни в иных социально значимых отношениях.

Другое дело, что можно вести речь о » перспективной юридической ответственности», указание на которую прямо или косвенно содержится в уголовно-процессуальных правоположениях и, по сути, является санкцией той либо иной нормы.

До настоящего времени вопрос, касающийся уголовно-процессуальных санкций, является весьма дискуссионым. Как правильно утверждает З. Ф. Коврига, «…будучи структурным элементом правовой нормы, санкция, как и вся норма в целом, обеспечивается принудительной силой, и в этом смысле говорить о процессуальной санкции как мере государственного принуждения представляется правильным. Но именовать санкциями отдельные меры процессуального принуждения (задержание, привод, меры пресечения) представляется неправильным отождествлением двух различных категорий»14. Дополним, что санкцию как часть

11 Коврига З. Ф. Указ. соч. С. 33.

12 Там же. С. 34.

13 См.: Там же. С. 32.

14 Там же. С. 36-37.

уголовно-процессуальной нормы следует, по нашему мнению, отличать от самого процесса нормативного регулирования правоотношений, поэтому в данном случае санкцией является возможность применения со стороны государства мер, направленных на обеспечение позитивной реализации норм, а вышеуказанные негативные последствия представляют собой практическое воплощение санкции, ее приложение к конкретному случаю.

Специфика ответственности, наступающей за нарушение уголовно-процессуальных норм, в том числе регламентирующих порядок применения мер процессуального принуждения, как указывает З. Ф. Коврига, состоит в том, что они могут обеспечиваться санкциями не только уголовно-процессуального, но и иных отраслей права (например, уголовного, административного, гражданского). Ярким примером тому служит детально регламентированная главой 18 УПК РФ процедура реабилитации, когда порядок выплат и принятия иных мер по восстановлению причиненного вреда регламентированы нормами не уголовно-процессуального, а иных отраслей права (гражданского, трудового и др.).

Таким образом, можно констатировать, что Зоя Филипповна Коврига не только разработала учение об уголовно-процессуальном принуждении, которое дало ответы на многие насущные вопросы того времени, но и во многом предвосхитила дальнейшее развитие уголовно-процессуальной науки и практики. Ее выводы и предложения были востребованы при принятии нового уголовно-процессуального законодательства, а также широко используются в настоящее время для его усовершенствования.

Московский государственный институт международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации Гриненко А. В., доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики

Оценка доказательств – мыслительная, логическая деятельность, имеющая своей целью определенный вывод, суждение об относимости, допустимости, достоверности, значении (силе) каждого доказательства и достаточности их совокупности для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания и разрешения уголовного дела.

Принцип свободы оценки доказательств (ст. 17 УПК РФ).

Судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.

Принцип свободной оценки доказательств, или оценки доказательств по внутреннему убеждению, производен от принципа независимости суда, хотя распространяет свое действие и на прокурора, следователя и дознавателя. Во-первых, он предполагает запрет указанным в статье 17 УПК РФ лицам принимать во внимание при оценке доказательств какие-либо посторонние мнения лиц, не участвующих в процессе, а равно не основанные на доказательствах утверждения сторон и иных участников судопроизводства. Во-вторых, этот принцип направлен на обеспечение самостоятельности суда по отношению к законодателю, который не вправе принимать законы, в которых различным видам доказательств придавалась бы разная, заранее установленная сила.

Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы.

В ст. 17 УПК РФ субъектами оценки доказательств названы только те субъекты процесса, которые ответственны за производство по делу и правомочны принимать по делу решения. Конечно, все участники процесса оценивают доказательства и на этой основе определяют свою позицию по отношению к обвинению (обвиняемый, его защитник, потерпевший). Однако оценка доказательств этими субъектами не имеет правового значения в том смысле, что она не определяет содержания решения, имеющего правовое значение.

Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности – достаточности для разрешения уголовного дела (ст. 88 УПК РФ).

В случаях, указанных в части второй статьи 75 УПК РФ, суд, прокурор, следователь, дознаватель признает доказательство недопустимым.

Прокурор, следователь, дознаватель вправе признать доказательство недопустимым по ходатайству подозреваемого, обвиняемого или по собственной инициативе. Доказательство, признанное недопустимым, не подлежит включению в обвинительное заключение или обвинительный акт.

Суд вправе признать доказательство недопустимым по ходатайству сторон или по собственной инициативе в порядке, установленном статьями 234 и 235 УПК РФ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *