Плевако адвокат

Судебная речь

Судебная монологическая речь по ряду признаков выделяется среди других жанров публичной речи. Прежде всего, она сдерживается сетью нормативно-правовых ограничений, обусловленных узким профессионализмом юридического выступления. Судебная речь произносится с конкретной целью (ср. речи прокурора и адвоката) и в конкретном месте, о чем свидетельствует и ее номинация. Тематика судебной речи может быть весьма разнообразна, но речевое оформление четко ограничено рамками правовой культуры и характером адресата. Главный адресат — это состав суда; в каких-то фрагментах своей речи адвокат и прокурор могут апеллировать и к сидящим в зале суда, и к свидетелям, и к обвиняемому или истцу. Однако основное, чаще всего полемическое, состязание сторон в судебном процессе, которое ведется в целях выяснения истины, рассчитано на судью, состав суда и присяжных: именно они и должны вынести окончательный и справедливый приговор. Целевые установки определяют весь аргументированный и эмоциональный строй судебной речи.

Речь № 1

КОНИ А. Ф. ОБВИНИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ПО ДЕЛУ

ОБ УТОПЛЕНИИ КРЕСТЬЯНКИ ЕМЕЛЬЯНОВОЙ

Речь № 2

УРУСОВ А.И. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ВОЛОХОВОЙ

Господа судьи! Господа присяжные! Вашего приговора ожидает подсудимая, обвиняемая в самом тяжком преступле­нии, которое только можно себе представить. Я в своем воз­ражении пойду шаг за шагом вслед за товарищем прокурора. Мы, удостоверясь в существенном значении улик, взвесим их значение, как того требует интерес правды, и преимущественно остановимся не на предположении, а на доказательствах. Ис­кусная в высшей степени речь товарища прокурора, основанная преимущественно на предположениях…

Речь № 2

УРУСОВ А.И. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ВОЛОХОВОЙ

Господа судьи! Господа присяжные! Вашего приговора ожидает подсудимая, обвиняемая в самом тяжком преступле­нии, которое только можно себе представить. Я в своем воз­ражении пойду шаг за шагом вслед за товарищем прокурора. Мы, удостоверясь в существенном значении улик, взвесим их значение, как того требует интерес правды, и преимущественно остановимся не на предположении, а на доказательствах. Ис­кусная в высшей степени речь товарища прокурора, основанная преимущественно на предположениях…

Речь № 3

ОБНИНСКИЙ П.Н. ОБВИНИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ПО ДЕЛУ КАЧКИ

Господа присяжные заседатели! 15 марта 1879 года, ве­чером, в меблированных комнатах Квирина на Басманной был убит выстрелом из револьвера бывший студент Медико-хи­рургической академии дворянин Бронислав Байрашевский. Убийство совершено в номере студента Гортынского в то вре­мя, когда у него собирались товарищи и знакомые; между ними находилась девица Прасковья Качка, тут же сознавшаяся в этом убийстве, но объяснившая, что открыть причину убийства она не желает.

Речь №4

ПЛЕВАКО Ф.Н. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ КАЧКИ

Господа присяжные! Накануне, при допросе экспертов, господин председатель обратился к одному из них с вопро­сом: по-вашему, выходит, что вся душевная жизнь обусловли­вается состоянием мозга? Вопросом этим брошено было по­дозрение, что психиатрия в ее последних словах есть наука материалистическая и что, склонившись к выводам психиат­ров, мы дадим на суде место «материалистическому» миро-объяснению.

Речь №5

ПЛЕВАКО Ф.Н. РЕЧЬ ПО ДЕЛУ РАБОЧИХ КОНШИНСКОЙ ФАБРИКИ

Как старший по возрасту между говорившими в защиту подсудимых товарищами, я осторожнее всех. Моя недлинная речь будет посвящена просьбе о снисходительном отношении к обвиняемым, если вы не разделите доводов, оспаривающих правильность законной оценки предполагаемых событий. К этому прибавлю и просьбу, вызываемую особенными черта­ми этого дела.

Речь № 6

СПАСОВИЧ В.Д. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ДЕМЕНТЬЕВА

Господа судьи! Хотя судьба, а может быть, и жизнь трех людей висит на конце пера, которым суд подпишет свой при­говор, защита не станет обращаться к чувству судей, играть на нервах, как на струнах. Она считает себя не вправе при­бегнуть к такого рода приему, потому что настоящее дело похоже на палку, которая имеет два конца. Один только ко­нец рассматривается теперь, другой еще впереди. В этом деле так слились два элемента: то, что

********************************************************************************

Введение 2

Анализ Речи ПЛЕВАКО Ф.Н. 3

РЕЧЬ ПО ДЕЛУ РАБОЧИХ КОНШИНСКОЙ ФАБРИКИ 3

СПАСОВИЧ В.Д. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ДЕМЕНТЬЕВА 10

УРУСОВ А.И. РЕЧЬ В ЗАЩИТУ ВОЛОХОВОЙ 19

ОБВИНИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ПО ДЕЛУ ОБ УТОПЛЕНИИ КРЕСТЬЯНКИ ЕМЕЛЬЯНОВОЙ 26

Заключение 36

Литература 37

Литература:

1. http://www.sgu.ru/files/nodes/9851/rus_ad.pdf Сборник биографий. Федор Никифорович Плевако

2. Виноградов В. В. Избранные труды: Исследования по русской грамматике. М., 1975

3. Ивакина Н.Н. Основы судебного красноречия (риторика для юрис­тов): Учеб.пособие -М.:Юристъ, 1999.- 384с.(314-318).

4. Горохова Е.Н. «Риторика» М., 2001г

5. Дичковский Р.В. «Риторика, логика и диалектика различных эпох» М., 2002г

6. Ширяев А.А. «История риторики» М., 2000г.

После университета Кони сумел за пять лет совершить путь от начинающего юриста до прокурора Санкт-Петербургского окружного суда. В 1878 году он председательствовал в судебном заседании по делу Веры Ивановны Засулич. Это дело стало самым громким в карьере Анатолия Федоровича.

24 января 1878 года Вера Засулич проникла в приемную петербургского градоначальника Федора Трепова и выстрелила в хозяина кабинета из крупнокалиберного пистолета. Тот вскоре оправился после ранения.

После задержания женщина заявила, что желала отомстить губернатору за распоряжение о наказании розгами арестанта Архипа Боголюбова, инициатора беспорядков в Петербургском доме предварительного заключения в июле 1877 года. Случай с Боголюбовым широко освещался в газетах: говорили, что он стал случайной жертвой чиновничьего произвола, пишет peoples.ru.

На суде власти ждали от статского советника Кони «не юридического, а политического поступка”. Однако тот сумел добиться оправдательного вердикта, произнеся следующие слова: «Обвинитель находит, что подсудимая совершила мщение, имевшее целью убить Трепова. Он указывал вам на то нравственное осуждение, которому должны подвергаться избранные подсудимой средства. Вам было указано на возможность такого порядка вещей, при котором каждый, считающий свои или чужие права нарушенными, постановлял бы свой личный приговор и сам приводил бы его в исполнение. Вы слышали затем доводы защиты. Они были направлены на объяснение подсудимой, в силу которого рана или смерть Трепова была безразлична для Засулич — важен был выстрел, обращавший на причины, по которым он был произведен, общее внимание. А то, что последовало после выстрела, не входило в расчеты подсудимой».

Через некоторое время революционеры тайно переправили Веру Засулич в Швейцарию, где она стала одним из лидеров марксистской группы «Освобождение труда», а затем примкнула к Плеханову.

Стоит ли говорить, что власти были недовольны оправданием террористки. В 1881 году Кони назначили на должность главы гражданского департамента Петербургской судебной палаты. Однако со временем его карьера снова пошла в гору: в 1885 году он уже был обер-прокурором кассационного департамента Правительствующего сената, в 1891 году – сенатором, в 1907 году – членом Государственного совета.

Много лет спустя, уже будучи академиком, Кони произнес следующие слова: «По делу Засулич я был слугою правосудия, а не лакеем правительства. Александр III в зале Аничкина дворца в грубых и резких выражениях высказал мне о «тягостном воспоминании и неприятном впечатлении, произведенным на него моим образом действий по делу Засулич». Ныне в этой самой зале я читаю лекции учителям».

«А могло быть и хуже»

Анатолий Кони был превосходным судебным оратором, порой ему удавалось одной фразой разрешить все сомнения судебных заседателей. Однажды подсудимого хотели обвинить в воровстве на основании того, что в его сумке был обнаружен воровской инструмент. На что Кони заявил: «Тогда и меня судите за изнасилование». Суд тотчас возмутился: «Но ведь факта не было». Адвокат парировал: «Но инструмент-то имеется»

Кони довольно часто начинал речь со слов: «А могло быть и хуже!». Далее он рассказывал собравшимся о возможных последствиях, то и дело сравнивая их с действиями обвиняемых, естественно, в их пользу, пишет shkrebets.com.

Однажды ему пришлось защищать группу насильников, надругавшихся над несовершеннолетней девочкой. Каково было удивление собравшихся, когда Кони начал свою речь как обычно: «А могло быть и хуже!». «Ну куда хуже? — не выдержал судья — хуже быть не может!»»Может! – отвечал Кони — если бы это была Ваша дочь, господин судья!».

Кони за решеткой

Анатолий Федорович любил вспоминать, как однажды, путешествуя за границей где-то в Германии или Австрии, ехал в одном дилижансе с русскими. Попутчики приняли его за иностранца-немца и вовсю потешались над ним. Каково же было их удивление, когда выходя из вагона, Кони вручил им визитную карточку.

В следующий раз Кони попробовал привести в участок вора, предложившего ему купить трость с золотым набалдашником, пишет litputnik.ru. По пути он всеми способами затягивал разговор, торговался, делая вид, что рассматривает палку. Однако жулик разгадал его планы: вырвав трость, он сам кинулся к городовому и заявил: «Этот тип только что пытался всучить мне ворованную вещь!». На что блюститель порядка, критически осмотрев поношенное пальто Кони, потребовал: «Идем в участок, там разберут!»

Так знаменитый юрист и академик провел ночь за решеткой вместе с пьяницами, карманниками и проститутками. Утром сонный пристав подозвал его:

— Фамилия?

— Кони.

— Чухна?

— Нет, русский.

— Врешь!.. Ну, да ладно. Там разберут. Звание? Чем занимаешься?

— Прокурор Санкт-Петербургского окружного суда.

Пристава едва не хватил удар. Однако Анатолий Федорович поспешил его успокоить, заявив, что был рад на деле познакомиться с обстановкой и ведением дел в российских полицейских учреждениях.

Поношенное пальто именитого юриста не раз подводило его. Однажды он пришел к одному из коллег по Государственному совету. У подъезда роскошного особняка его встретил дворецкий. Увидев Кони, он прошептал: «Проходи, старичок, проходи. Здесь не подают».

Впрочем, самого Кони не особо беспокоило то, что думают о нем окружающие. «Я прожил жизнь так, что мне не за что краснеть. Я любил свой народ, свою страну, служил им, как мог и умел… Я много боролся за свой народ, за то, во что верил», — говорил он.

1 Федор Никифорович Плевако Александрова В.В., МОУ «СОШ 72» г.Саратов

2 25 апреля 1842 г. -5 января 1909 г. г.Троицк

3 За всю историю отечественной адвокатуры не было в ней человека более популярного, чем Ф. Н. Плевако. И специалисты, и правовая элита, и обыватели, простонародье ценили его выше всех адвокатов как «великого оратора», «гения слова», «старшого богатыря» и даже «митрополита адвокатуры». Сама фамилия его стала нарицательной как синоним адвоката экстра-класса: «Найду другого «Плеваку», — говорили и писали без всякой иронии». Письма же к нему адресовали так: «Москва. Новинский бульвар, собственный дом. Главному защитнику Плеваке». Или просто: «Москва. Федору Никифоровичу».

4 Родился Федор Никифорович 25 апреля 1842 года в г. Троицке Оренбургской губернии (ныне Челябинская область) в семье члена Троицкой таможни, надворного советника.

5 Федор Никифорович Плевако, один из самых известных российских адвокатов, которого современники прозвали «московским златоустом». Здесь приведены несколько примеров знаменитого красноречия Плевако.

6 30 копеек Суд рассматривает дело старушки, потомственной почетной гражданки, которая украла жестяной чайник стоимостью 30 копеек. Прокурор, зная о том, что защищать ее будет Плевако, решил выбить почву у него из-под ног, и сам живописал присяжным тяжелую жизнь подзащитной, заставившую ее пойти на такой шаг. Прокурор даже подчеркнул, что преступница вызывает жалость, а не негодование. Но, господа, частная собственность священна, на этом принципе зиждится мироустройство, так что если вы оправдаете эту бабку, то вам и революционеров тогда по логике надо оправдать. Присяжные согласно кивали головами, и тут свою речь начал Плевако. Он сказал: «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за более чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь… Старушка украла старый чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно…» Старушку оправдали.

7 Туфли я сняла! Защищает он мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить с него значительную сумму за нанесенную травму. Обстоятельства дела: истица утверждает, что ответчик завлек ее в гостиничный номер и там изнасиловал. Мужик же заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако. «Господа присяжные,» — заявляет он. «Если вы присудите моего подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями». Проститутка вскакивает и кричит: «Неправда! Туфли я сняла!!!»В зале хохот. Подзащитный оправдан.

8 «Знамение» Великому русскому адвокату Ф.Н. Плевако приписывают частое использование религиозного настроя присяжных заседателей в интересах клиентов. Однажды он, выступая в провинциальном окружном суде, договорился со звонарем местной церкви, что тот начнет благовест к обедне с особой точностью. Речь знаменитого адвоката продолжалось несколько часов, и в конце Ф. Н. Плевако воскликнул: Если мой подзащитный невиновен, Господь даст о том знамение! И тут зазвонили колокола. Присяжные заседатели перекрестились. Совещание длилось несколько минут, и старшина объявил оправдательный вердикт

Дело Бартенева

А. М. Бартенев предан суду по обвинению в умышленном убийстве артистки Марии Висновской. По обвинительному акту дело состояло в следующем.

В феврале 1890 года кто-то из знакомых Бартенева представил его Висновской в кассе Варшавского драматического театра. Миловидная наружность известной на всех сценах артистки произвела на Бартенева сильное впечатление. Через некоторое время он сделал Висновской визит, но, чувствуя некоторую робость в ее присутствии, бывал у своей новой знакомой редко и ограничивался лишь посылкой букетов и изредка утренними посещениями. Позднее Бартенев стал бывать у Висновской чаще и, наконец, сделал ей формальное предложение вступить с ним в брак. Это предложение зависело от согласия на этот брак родителей Бартенева, с которыми он во время отпуска должен был переговорить.

Съездив в деревню, Бартенев с родителями, однако, не говорил об этом, ибо наперед знал, что получит отказ. Висновской же он сказал, что с родителями говорил, но их согласия не добился.

Бартенев все чаще стал посещать Висновскую, ежедневно посылал ей на дом и на сцену мелкие подарки и букеты, и таким образом поддерживались между ним и Висновской хорошие отношения. Эти отношения простого знакомства круто переменились 26 марта 1890 г. Вечером этого дня, после ужина в квартире Висновской, последняя отдалась впервые Бартеневу. Счастье Бартенева, однако, не было полным. Большой сценический успех, красивая наружность и сильно развитое кокетство Висновской привлекало к ней мужчин, и их посещения вызывали в Бартеневе чувство ревности. Под влиянием этого чувства и горя, что он не может жениться на Висновской, Бартенев часто говорил ей о своем намерении лишить себя жизни; Висновская же, охотно говорившая о кончине и окружавшая себя эмблемами смерти, поддерживала этот разговор и показывала банку, в которой, по ее словам, был яд и маленький с белой ручкой револьвер. Во время одного из таких разговоров Висновская спросила Бартенева: хватило ли бы у него мужества убить ее и затем лишить себя жизни? В другой раз она взяла с него обещание, что он известит ее об окончательном решении покончить с собой и даст ей возможность увидеть его и проститься с ним. Мрачные мысли, однако, быстро сменялись шумными пирушками в загородных ресторанах и любовными свиданиями. Рядом с ними шли, однако, взаимные неудовольствия и легкие размолвки. Как-то в мае Висновская заявила Бартеневу, что его ночные посещения компрометируют ее, и просила его, если он желает встречаться с ней наедине, приискать квартиру в глухой части города. 16 июня 1890 г. комната, нанятая Бартеневым в доме № 14 по Новгородской улице, была отделана, и в тот же день Бартенев предложил Висновской взять ключ от этой квартиры. «Теперь поздно», – ответила она и, не объясняя значения слова «поздно», утром следующего дня, то есть 17 июня, уехала на целый день на дачу к матери. Мучимый ревностью и объясняя отъезд Висновской и слово «поздно» желанием прервать с ним отношения, Бартенев написал Висновской полное упреков письмо, которое оканчивалось заявлением, что он лишит себя жизни. Одновременно с письмом он отослал ей все полученные от нее письма, перчатки, шляпу и другие мелкие вещи, взятые им на память. Отослав письма и вещи, Бартенев поехал к своим знакомым Михаловским и вернулся около полуночи домой. Полчаса спустя горничная Висновской передала ему записку своей барычи, прибавив, что Висновская ждет его в карете. Несколько минут спустя Бартенев и Висновская уехали в город. На пути и в квартире на Новгородской улице происходили объяснения, кончившиеся тем, что Висновская назначила Бартеневу свидание в той же квартире на другой день в шесть часов. Это свидание, как говорила Висновская, должно было быть последним, потому что уже окончательно был решен ее отъезд через несколько дней за границу, сначала в Галицию, а затем в Англию и Америку.

На другой день в седьмом часу ожидавший Висновскую Бартенев открыл ей двери помещения на Новгородской улице. Войдя в комнату, Висновская положила на диван два свертка, раздевшись, вынула из одного из них пенюар, а из другого – большой заряженный принадлежавший Бартеневу и хранившийся у Висновской револьвер. На вопрос Бартенева, зачем она принесла револьвер, Висновская ответила, что он ей больше не нужен и что она возвращает ere владельцу. В начале свидания оба находились под впечатлением размолвок последних дней; потом разговор стал нежнее, Бартенев говорил о любви, о том, что он не переживет ее отъезда, и вскоре прежние отношения возобновились. Приблизительно в, десять часов вечера Висновской захотелось есть. Поужинав, Висновская легла на диван. Часа два спустя Висновская спросила Бартенева, который час. Оказалось, что полночь миновала, «Пора мне домой», – сказала Висновская и собиралась одеваться, но, по просьбе Бартенева, легла опять и задумалась. «Какая тишина, – сказала она через некоторое время, – мы точно в могиле». Потом, помолчав, прибавила: «Пора мне ехать, но как-то не хочется уходить, я чувствую, что не выйду отсюда». Бартенев на это ничего не ответил, и разговор прекратился. «Разве ты меня любишь? – возобновила Висновская разговор, – если бы ты меня любил, то не грозил бы мне своей смертью, а убил бы меня». Бартенев возражал, что он себя может лишить жизни, но убить ее у него не хватит сил. Вслед за этим он прикладывал револьвер с взведенным курком к себе. «Нет, это будет жестоко, убить себя на моих глазах, что же я тогда буду делать», – сказала Висновская и, вынув из кармана своего платья две банки – одну с опием, а другую с добытым Бартеневым, по ее просьбе, хлороформом, предложила принять вместе яду, и затем, когда она будет в забытье, убить ее из револьвера и покончить затем с собой. Бартенев согласился. После этого они оба начали писать записки. Висновская писала долго, рвала записки и опять начинала писать. Окончив свои записки раньше Висновской, Бартенев начал ее торопить. После этого Висновская приняла опий вместе с портером; Бартеиев тоже выпил немножко отравленного портера. Затем Висновская легла на диван и, помочив два носовых платка хлороформом, положила их себе на лицо. Через некоторое время Бартенев присел на край дивана, обнял левой рукой находившуюся в забытье Висновскую и, приложив бывший у него в правой руке револьвер к обнаженной груди ее, спустил курок. Когда это случилось, Бартенев с точностью определить не мог; он допускает, однако, что выстрел последовал в три или после трех часов утра. Совершив убийство, Бартенев около пяти часов утра запер квартиру и, забрав с собой револьвер, уехал домой.

Объяснение обвиняемого о лишении им жизни Висновской по ее просьбе и согласно желанию убитой, говорит обвинительный акт, опровергается вполне как показаниями родственников и друзей потерпевшей, так и содержанием восстановленных из найденных на месте преступления разорванных на мелкие куски записок покойной. Текст записок гласит следующее: 1) «Человек этот угрожал мне своей смертью – я пришла. Живой не даст мне уйти» 2) «Итак последний мой час настал: человек этот не выпустит меня живой. Боже, не оставь меня! Последняя моя мысль – мать и искусство. Смерть эта не по моей воле». 3) «Ловушка? Мне предстоит умереть. Человек этот является правосудием!!! Боюсь… Дрожу! Последняя мысль моя матери и искусству. Боже, спаси меня, помоги… Вовлеки меня… это была ловушка. Висновская». По поводу содержания последних трех записок Бартенев ничего не смог ответить.

Он подробно описал все обстоятельства их пребывания в одной комнате перед убийством. «Я так был убежден, что отец никогда бы мне не разрешил жениться на Висновской, а поэтому и написал в записке фразу: «Вы не хотели моего счастья». Висновская долго писала записки, писала с расстановками, не спеша обдумывая. Напишет что-то и остановится, думая, глядя на дверь; опять напишет два-три слова и снова размышляет. Написав записки, она рвала их, бросала, куда попало, и снова принималась писать; опять рвала и снова продолжала писать. Я кончил писать гораздо раньше. Комната освещалась одной свечкой, когда мы начали писать, я хотел зажечь другую свечу, но она сказала: «Не нужно!». Сколько было написано ею записок, не знаю; помню только, что осталось их две; я спросил ее, что она написала; она ответила: одну матери, а другую в дирекцию театров; о разорванных записках я ее не спрашивал. Она захотела прочесть мои записки и разорвала ту, которую я написал в резкой форме Палицыну, сказав, что если ее оставить, то Палицын ничего не сделает для матери, как она его о том просит в своей записке. Затем опять начался разговор о нашей любви, g безысходности положения, о том, что. нам остается умереть, и тут я прибавил, что «уж если так, то надо это сделать поскорее!». Она решила сначала принять опиум, чтобы привести себя в бессознательное состояние, а я должен был сначала ее застрелить, а потом уж себя. Она насыпала в стакан с портером опия, и стала пить глотками эту смесь. Остаток, долив портером, выпил я. Она легла на диван и просила положить ей на колени две записки, ею написанные. Я это исполнил. Затем она намочила свой и мой платки хлороформом и наложила их себе на лицо. Помню, что она попросила дать ей еще опия; я подал, но она не приняла, так как у нее появилась рвота. Она просила убить ее во имя нашей любви, настойчиво повторяя: «Если ты меня любишь, убей», Я сидел возле нее с револьвером в правой руке и взведенным еще раньше курком. Я, кажется, обнял ее за шею левой рукой, а она все время лепетала, чтобы я ее убил, если люблю. Помнится, что я прильнул к ее губам; она по-французски сказала: «Прощай, я тебя люблю»; я прижался к ней и держал револьвер так, что палец у меня находился на спуске; я чувствовал подергивания во всем теле; палец как-то сам собой нажал спуск и последовал выстрел. Я не желаю этим сказать, что выстрелил случайно, неумышленно; напротив того, я все это делал именно для того, чтобы выстрелить, но только я хочу объяснить, что то мгновенье, когда произошел выстрел, опередило несколько мое желание спустить курок. Голова у меня была, как в тумане. После выстрела мной овладел ужас, и в первый момент у меня не только не появилось мысли застрелить тут же себя, но у меня никаких мыслей не было или, вернее, они все перепутались в моей голове, и я не знал, что делать. Мне помнится слабо, что я схватил сифон с сельтерской водой и стал ее лить на голову Висновской; для чего я это делал, не знаю; я не давал себе отчета в, бесполезности этой меры. Который был час в это время, не знаю: может быть, три часа, может быть, больше. Долго ли я оставался после выстрела и что я делал, не могу дать себе отчета. На меня нашло какое-то отупение, я машинально надел шинель и фуражку и поехал в полк. Не помню, запер ли я дверь или нет. Содержание трех разорванных записок меня удивляет; я не думал принуждать ее к смерти, я только говорил, что не могу жить без нее. Если бы сна хотела, она легко могла бы меня успокоить, так как вообще она могла делать со мной все, что ей было угодно. Стоило ей только сказать мне слово, что ничего этого не нужно, что она хочет еще жить, я был бы далек от мысли об убийстве я бы и сам, пожалуй, воздержался от мысли о самоубийстве. Но Висновская даже не намекнула на желание пользоваться жизнью, и, напротив того, своими разговорами поддерживала наше общее желание расстаться с жизнью во имя нашей любви». На вопрос о том, почему же Бартенев не убил себя, он ответил, что его душевное состояние было таково, что он об этом совсем не думал. По делу допрошено 67 свидетелей. Показания одних из них подтверждали намерение Бартенева лишить Висновскую жизни. Другие же указывали на такой характер их отношений, какой явствовал из показаний Бартенева. Бартенев был предан суду по обвинению в умышленном убийстве. Рассматривал дело Варшавский окружной суд без участия присяжных заседателей 7-10.2 1891 г.

* * *

Между обвинением и подсудимым в настоящем деле нет места для захватывающей дух борьбы, для непримиримого спора. Подсудимый, сознавшийся на предварительном следствии, подтвердил без всяких уклонений свое слово и здесь, на суде. Это упрощает задачу защиты, суживает объем ее, ограничивая ее доводы теми, которые по данным делам могут влиять лишь на меру и степень заслуженной подсудимым кары.

Джерри Спенс родился 8 января 1929 года. Он вырос в маленьком городке Ларами, штат Вайоминг. В 1952 году окончил юридическую школу при Вайомингском университете и начал выступать в судах в качестве прокурора. Однако вскоре Спенс занялся адвокатской практикой, заполучив в качестве клиентов несколько крупных страховых фирм.

Казалось, ему была уготована обычная карьера корпоративного адвоката: негромкие, но денежные дела, высокие гонорары, мирный уход на пенсию. Но Спенс изменил незыблемому правилу адвокатского бизнеса: «Кто платит, тот заказывает музыку», и превратился в ярого поборника прав «маленького человека». Его клиентами стали бедняки и вдовы, увечные рабочие и ветераны войн. Его противниками – правительство и большие корпорации. За последние 25 лет Спенс ни разу не брался представлять интересы крупных бизнесменов или знаменитостей, за исключением бывшей Первой Леди Филиппин Имельды Маркос – но и за ее дело он взялся только потому, что оно имело большое влияние на общественность.

Профессионализм, яркий ум и блестящие ораторские способности принесли Спенсу широкую известность. С 1969 года он не проиграл ни одного дела, хотя несколько раз суммы, присужденные его клиентам, были уменьшены после пересмотра в апелляционном суде.

Первым судебным процессом, во время которого к Спенсу было приковано внимание всей страны, стало дело фабрики по производству плутония Kerr-McGee и ее сотрудницы — химика Карен Силквуд. На производстве не соблюдалась техника безопасности, и Силквуд активно выступала против этого. 13 ноября 1974 года она погибла в автокатастрофе при невыясненных обстоятельствах. За несколько дней до этого она заявила о том, что у нее есть серьезные улики против администрации фабрики.

Джерри Спенс в качестве адвоката представлял в суде интересы отца и детей погибшей и добился выплаты 10,5 миллионов долларов компенсации. Дело Силквуд послужило основой для множества книг и статей в прессе, а в 1983 году по его мотивам был снят одноименный фильм с Мэрил Стрип и Куртом Расселлом в главный ролях.

Среди клиентов Спенса были самые разные персонажи, например, Ким Принг (бывшая Мисс Вайоминг), которая обвинила журнал «Пентхаус» в клевете, и шеф полиции Эд Кантрелл, выстреливший в своего коллегу в порядке самозащиты.

Представляя интересы обанкротившейся семейной фабрики по производству мороженного, Спенс получил 52 миллиона с корпорации «МакДоналдс». Добившись четырехмиллионной компенсации за врачебные ошибки в Юте, он положил начало новым стандартам в медицинском обслуживании в этом штате.

В 1990 году Спенс добился оправдательного приговора для жены бывшего Президента Филиппин Имелды Маркос, обвиненной в вымогательстве и мошенничестве. В 1992 году он отсудил 15 миллионов долларов в пользу своего парализованного клиента, которому 20 лет назад страховая компания отказалась выплатить каких-то 50 тысяч долларов страховки. Две недели спустя Спенс добавил к этой сумме еще 18,5 миллионов долларов в качестве штрафа.

В настоящее время Джерри Спенс возглавляет фирму Spence Law Firm, находящуюся в городе Джексон, штат Вайоминг, и продолжает активно заниматься юридической практикой. В его компании – 8 партнеров и несколько адвокатов, работающих по контракту. Специализация фирмы – представление интересов человека в делах, связанных с производственными травмами, медицинскими ошибками и нарушением гражданских прав. Ввиду своего небольшого размера, Spence Law Firm активно привлекает к работе партнерские компании и поэтому берется за дела не только в Вайоминге, но и по всем Соединенным Штатам. Клиентам Спенса не стоит беспокоиться об оплате: он берет деньги только в случае выигрыша.

Джерри Спенс очень переживает за свой родной Вайоминг и защиту интересов его граждан. В 1991 году им была создана организация «Юрисконсульты и адвокаты – за Вайоминг». Это стало осуществлением давней мечты Спенса – открыть юридическую фирму, которая будет заниматься исключительно общественными делами, значимыми для родного штата. И для него неважно, что многие дела ЮАВ не приносят сколь-нибудь ощутимых прибылей. Движимая исключительно благодаря энтузиазму своих основателей, организация существует за счет реинвестирования сумм, заработанных на денежных делах, в дела убыточные. Никто из ее членов не получает платы от ЮАВ за свои услуги: их рабочее время считается благотворительным взносом.

Несмотря на то, что основной целью организации является защита интересов жителей Вайоминга, ЮАВ занимается и делами, проходящими за пределами штата, в том случае, если они могут повлиять на общественное мнение или же способствуют улучшению правового климата в стране.

В 2004 году Спенс возглавил инициативную группу по внесению в Конституцию штата поправки, которая запрещала бы гражданам отказываться от компенсации за производственную травму или медицинскую ошибку. Дело в том, что крупные корпорации зачастую принуждали своих работников к этому путем запугивания и обмана. Однако данная инициатива не нашла должной поддержки и была отвергнута 50,3 % голосовавших.

Как и многие одаренные личности, Джерри Спенс не ограничивается одним направлением своей деятельности. Помимо юридической практики он получил широкую известность как фотограф, художник и телевизионный комментатор. В 1995-1996 Спенс вел получасовое «Шоу Джерри Спенса» на телеканале CNBC. В передаче обсуждались значимые правовые и социальные вопросы.

Кроме того, Спенс постоянно выступает в качестве юридического консультанта во всевозможных телевизионных проектах, например, в шоу знаменитого Ларри Кинга.

Джерри Спенс приложил руку и к образовательным проектам, основав Trial Lawyer’s College (Колледж судебных адвокатов) – некоммерческое учебное заведение, где он и другие известные юристы передают студентам свои знания о том, как вести судебные дела против государства и крупных корпораций.

Джерри Спенс является автором множества книг: «В погоне за справедливостью», «Убийство и безумие», «Суд огнем», «Справедливость для никого», «От свободы к рабству: возрождение тирании в Америке», «Как спорить и выигрывать каждый раз», «Рождение сельского адвоката», «О.Дж. Симпсон: последнее слово», «Дымящееся оружие» и «Дайте мне свободу».

Последней из-под его пера вышла книга с абсолютно неполиткорректным заголовком: «Кровожадные суки и благочестивые сводники власти: рождение культуры ненависти консерваторов». Несмотря на такое «бульварное» название, книга представляет собой тщательный анализ высказываний известных юристов – членов Консервативной партии и того эффекта, который они произвели на общественность. Спенс обвиняет своих оппонентов в двойных стандартах: они готовы растоптать любого, кто не согласен с их идеологией, но закрывают глаза на преступления консерваторов. Автор проводит параллели между пропагандой Муссолини и Гитлера и тем, что он называет «корпоратия» – постоянно растущим влиянием транснациональных корпораций, которые контролируют СМИ и тем самым – мысли американцев. Спенс также нападает на вещизм, необузданную страсть к покупкам, которая постоянно подпитывают идеологи-консерваторы. «На ненависти можно делать деньги, и это единственное, что их заботит», – утверждает он.

С появлением Интернет, Джерри Спенс начал активно использовать новые технологии, чтобы донести свои идеи до широкой публики. На сайте www.GerrySpence.com можно купить его книги и почерпнуть информацию об основных проектах автора. Кроме того, этот виртуальный ресурс дает доступ к статьям Спенса, в которых он пытается ответить как на вопросы, волнующие каждого человека, например, «Кто мы?», «Куда мы идем и почему?», «Как жить более полноценной жизнью?», «Что такое свобода?», так и на более узконаправленные: «Что происходит со справедливостью в Америке?», «Каким образом нам вырастить лучших судей, лучших адвокатов и как адвокаты могут лучше помогать людям?» и др.

Клэренс Дэрроу (1857-1938) – знаменитый адвокат и активист рабочего движения, прославившийся честностью, принципиальностью и красноречием.

Harry Walker Agency – одно из ведущих агентств, занимающихся организацией публичных выступлений знаменитостей перед широкой общественностью, характеризует Спенса следующим образом: «Его блестящий юридический анализ и неповторимый стиль работы вернул в американские суды страсть, исчезнувшую со времен Клэренса Дэрроу».

По поводу нравственной оценки деятельности Джерри Спенса уместно процитировать газету Publishers Weekly: «Спенс с присущей ему мудростью призывает нас сторониться жадности и не сравнивать себя (свой ум, деньги или красоту) с другими, а признавать внутреннюю ценность каждого человека».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *