Петух зона

Может, такие истории не надо рассказывать, но мне кажется, скорей, надо, просто чтоб отдавать себе отчет, что тюрьма — это не только бодрые улыбающиеся наши несгибаемые политзаключенные, играющие в сокамерниками в шахматы и монопольку. Есть другое, страшное, никто от него не застрахован.
А вот такая история: одни родители спрашивают нас — а почему наш сын сидит в следственном изоляторе в камере с «опущенными», и что после этого с ним на зоне будет? Примите меры.
И приходим мы в допросную, и сидим там, и приводят к нам в череде других заключенных этого парня. Я, бессменная напарница моя Лидия Борисовна Дубикова, офицер, нас сопровождающий. Парень выглядит не ахти, хилый весьма, вид зачморенный, взгляд погасший, говорит бессвязно довольно. За двадцать ему годочков. Студент, на последнем курсе учился. Попал в СИЗО. Я потом скажу, за что. Пока пытаюсь понять проблему.
В общем, сначала в камере всё было нормально. Смотрящий русский был, жить можно было. Потом русскому изменили меру пресечения, и смотрящим по камере стал армянин. Стало хуже. И еще был один грузин… нездоровый интерес, в общем, проявляли. А однажды… однажды смотрел эротический канал…
Я говорю: спокойно. Офицера спрашиваю: что еще в СИЗО за эротический канал? Он: да нет ничего такого, может, по нормальному каналу передача шла эротическая… Ну ОК, говорю, к каналу мы еще вернемся, а в чем нездоровый интерес был? Ну, — парень отвечает, — дежурить нас за всех заставляли, в камере убираться за всех. Можно же по очереди убираться, или всем вместе, по-разному можно, но они не хотели…
Офицер взрывается: а почему ты сразу, когда это началось, сотрудникам не сказал? Ты же заезжал сюда в СИЗО, с тобой разговаривали оперативные сотрудники, объясняли, что к чему, ты продольному почему сразу не сказал? Тьфу!
Парень сидит, понурясь. Ну, типа жаловаться как-то нехорошо… Потом вспоминает: да и не нужен был мне их мобильный телефон, так я пару раз позвонил — они мне сказали, что я им теперь денег должен, заставляли меня домой звонить, деньги у родителей выпрашивать. Я не хотел. Они настаивали. Я им всякие истории рассказывал… выдумывал…
Я говорю: какие истории? Молчит.
Говорю: ладно. Переходим к эротическому каналу. Что произошло?
Ну так был в тот вечер включен эротический канал. Да я вообще его и не смотрел, но они стали меня подначивать, шуточки всякие… И, в общем, спрашивают — а ты вот, например, касался ли губами гениталий женщины? Я говорю: нет, я вообще не хочу с вами об этом говорить, а они опять спрашивают. Спрашивают и спрашивают. И так они приставали, что я, в общем, сказал — да, отстаньте только. Они говорят: да ну? И долго? Я говорю: ну секунд пять… или десять.
Они тогда сначала говорят: ну, это недолго, ничего страшного. А потом…
Я говорю: блин, но ты же знал, что этого нельзя говорить! Знал?
Офицер орет: но ты же знал, что этого нельзя говорить! Знал?
Парень говорит: ну знал… Я говорю: они тебя били, чтоб ты это сказал? Говорит: нет… просто как-то вот шуточками своими… ну, я сказал… думал, отстанут…
Что потом произошло, он уже совсем не может или не хочет говорить. Я спрашиваю: сексуальное насилие к тебе применили? Он говорит: нет. (Фиг знает, что там было на самом деле, даже знать не хочу). В общем, они сказали, что в тюрьме так принято, что раз делал это с бабой — сможешь и с мужиком, избили его и из камеры выломили. Типа всё, досвидос.
Перевели его в другую камеру. Там смотрящий нормальный был, они парня пожалели, сказали, что это по беспределу вообще, как с ним поступили, типа сиди спокойно. Он было расслабился. Так нет, потом говорят: извини, но смотрящий по СИЗО прислал, чтоб не в одну пацанскую камеру тебя не пускали больше. Короче, выломили его и из этой камеры.
Ну вот и перевела его администрация в ту камеру, где он сейчас. Необычная камера, через нее и дорога не проходит, очень камера непрестижная. И слава за ним в колонию пойдет дурная. Я говорю, Лидия Борисовна говорит, офицер говорит: следи за своим языком! Это твой главный враг! Ты хоть в этой камере всю эту историю не рассказывал? Он говорит: нет, я больше никому ничего не расскажу! Ох. Ладно, иди. Держись.
Уходит. Я говорю: ну и чего?
Офицер говорит: что можем, делаем. Контроль за ним особый. И на сборке, если выезжает куда, следим, чтоб с представителями уголовной субкультуры не пересекся. И в машине в стакане сидит. Как можем, смотрим за ним. А на зону вряд ли про него весточку кинут: кому он вообще нужен?..
Мы с Лидией Борисовной говорим: да ладно… мы ж взрослые люди, весточка-то полетит…
Ну, тогда, — говорит офицер, — остается единственный вариант. Если дадут меньше пяти лет, да если нарушений режима не будет, да если будет место, на хозотряде оставим его. Так безопасней. Ну а если больше пяти дадут — тогда увы. Но это уж суд решит… Конечно, не хотелось бы парню судьбу калечить. Вот как-то так… может, получится.
А, и я обещала рассказать, за что студента в СИЗО посадили. За гашиш. Вот не за героин, не за крокодил — за гашиш. Вышел он как-то из подъезда с дозочкой, а тут менты-винты. Пишут распространение. Вроде, его товарищ на это дело подсадил: у парня после травмы сильно голова временами болела, а гашиш типа эту боль снимал. Ну так, изредка, не то, чтоб часто. А он признал распространение. Наговорил на себя. Я спрашиваю: зачем? Он говорит: следователь обещал отпустить, поверил следователю…
У меня каких-то особых комментариев к этой истории нет. Ну да, гашиш. Ну да, парень не боец. Ну да, даже пожаловаться моральных сил не хватило — объяснили ему «товарищи», что это западло. Но чтоб за этот фигов гашиш сломать человеку жизнь… ну че, бывает.

Кировоградская воспитательная колония. Свердловская область, 2013 год Фото: Борис Кремер / PhotoXPress

24 июня Госдума, скорее всего, примет во втором и третьем чтениях «антитеррористический» пакет, внесенный депутатом Госдумы Ириной Яровой и сенатором Виктором Озеровым. Инициатива предполагает, в том числе, снижение возраста уголовной ответственности по ряду статей с 16 лет до 14-ти. По просьбе «Медузы» журналистка «Эха Москвы» Дарья Пещикова поговорила с теми, кто побывал в колониях для несовершеннолетних — о том, как государство перевоспитывает подростков.

Сергей Фролов

Икшанская воспитательная колония (сейчас закрыта), сидел с 1999-го по 2001-й

На «малолетке» была своя иерархия. За порядком смотрели активисты. После рядовых активистов шли фраера. И еще выше — борзые. У нас их было пять, по одному на отряд. Это старшие активисты. Один из них был рогом зоны, смотрящим за всей зоной.

В актив можно было самому пойти. Если ты нормальный, тебя брали. Не брали «обиженных» — ну, то есть тех, кто выполнял женские роли, скажем так. На «малолетке» такими были в основном по беспределу изнасилованные. Я в актив не пошел, потому что не могу бить людей ни за что.

Вся эта иерархия была выгодна администрации. Администрация никогда не трогала, а активисты били за все. То есть вообще за все. И спрятаться было нельзя. Например, если в наряде в столовой чего-то накосячишь, заводили в хлеборезку, брали веселку (это такая похожая на весло большая лопата) и били. За двойки получали — если плохо учился или плохо себя вел, учителя говорили старостам. А старосты были активистами. И с тобой потом в отряде беседовали. Беседовали в кавычках. И где-то раз в полгода была «профилактика» — активисты просто били всех, чтобы страх не теряли.

Чем больше лютуешь, когда ты в активе, тем больше шансов потом подняться по этой иерархии. Я видел, как такая туша в 80 килограммов прыгала на голове у парня 14-летнего, который весил где-то 40 килограммов. Был еще один парень, очень правильный. Он бунтовать решил, но подельники впарили, сдали. В итоге активисты его избили и «обидели». Просто жизнь парню сломали.

Из-за этого всего двое ребят из Икши решили бежать. То есть они даже не хотели никуда убегать, а просто на забор залезли, чтобы им добавили срок. Лишь бы оттуда увезли.

Правозащитники приезжали колонию проверять. Ну а чего? Они заходили, спрашивали: «Ребята, как вы тут живете?» И все в один голос: «Хорошо!»

Учили только до девятого класса. Параллельно мы занимались в ПТУ. И так получилось, что я условно-досрочно освободился, два экзамена экстерном в школе сдал, на один потом приезжал, а на один не поехал. Неинтересно мне все это было уже. Я только недавно ездил туда в Икшу, там же уже нет больше «малолетки». И экзамен я так и не сдал. В общем, нету образования, а ПТУ есть. Вот в чем прикол. Можно на работу и так устраиваться. Хотя образование дальше получить не получается, хотя было такое желание.

Я сел за угон — ну, не то чтобы машину угнали, просто взяли покататься. 15 мне было, когда нас поймали, а посадили уже в 16. А после освобождения через год опять посадили. Уже на взрослую. Я точно так же угнал машину. «Малолетка» совсем не исправляет. У меня настолько просто крышу снесло, что я на свободе ходил и никого, ничего не боялся, я себя считал бессмертным, вот реально, потому что я выжил после этого всего. Ни одна наша исправительная система не работает. Я после второго раза взялся за ум, потому что моя жена забеременела — перед тем, как меня второй раз посадили. И когда я освободился, мне было ради чего на воле оставаться.

Работаю на одном месте уже девять лет, но руководству о судимости не говорил, а они не пробивали. Хотя многие из-за судимости не могут долго никуда устроиться.

Заключенные Ленинск-Кузнецкой воспитательной колонии смотрят фильм «Фартовый». Кемеровская область, 2006 год Фото: Максим Шипенков / ТАСС

Алексей Кухарев

Пермская воспитательная колония, сидел с 2008-го по 2010-й

Очень сложно все в деталях рассказывать, на словах не прочувствовать то, что было. За малейший косяк могли выкинуть с четвертого этажа. Помню, парень случайно взял чужой пакетик чая, так его за это избили до крови, потом завернули в сырую простынь с солью — и дальше били. Или, например, наудачу выбивали кадык и резко вставляли обратно, а администрации было пофиг на это — до тех пор, пока прокуратура и правозащитники не взялись после жалоб родителей. Было так, что мама к ребенку приезжала, а он весь в синяках или еще хуже — инвалид. Избивали и начальники, и блатные. Учились все отлично, потому что активисты чуть что — били.

Не было никакого режима, был беспредел со стороны ментов. Делали так, чтоб им удобно было. Я как-то ночью пошел покурить в туалет, и как раз был обход. Меня за это в одной пижаме зимой закрыли на всю ночь в прогулочный дворик. УДО давали тем, у кого были деньги. Чтобы уйти по УДО, нужно было выделить на ремонт чего-то — или плазму, например, операм купить.

Летом 2009 года мы начали бунтовать, так в колонию завели ОМОН и забили всех до полукомы, а генералы ГУФСИН смотрели, как нас колошматят, с улыбкой на лице. На следующий день ходили гуськом с песней по периметру зоны. Раньше в 18 лет они не могли меня отправить на взрослую зону, а я планировал остаться на «малолетке» до 21, но из-за бунта, как только исполнилось 18, меня и еще шестерых человек увезли.

Сидел по четвертой части 111 статьи УК (Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего — прим. «Медузы»). В воспитательной колонии пробыл два года, потом перевели во взрослую, там я пять лет провел. Но на «малолетке» было сложнее. И мне кажется, что для большинства людей малолетняя колония — это реально урок, который никогда не забудешь, и будешь делать все, чтобы не попасть туда еще раз. Потому что «малолетка» — это **** , и как-то не хочется второй раз.

Хотя сейчас в этой колонии оздоровительный детский сад и все хорошо. А когда я был — даже врачей нормальных не было. Вся колония гнила, а они разводили руками и зеленку давали. В 2012 году только стало налаживаться все.

С работой после срока сложно. У себя в городе я так и не смог устроиться. Никуда не берут, даже грузчиком. Узнают, что судим, и говорят: «До свидания». Случайно нашел в Московской области работу, сейчас тут.

Данила

СИЗО № 5 по Москве с отдельным корпусом для несовершеннолетних, сидел в 2005-2006 годах (имя изменено по просьбе героя)

Путь юного арестанта начинается на сборке. Это помещение без окон и дверей. Очень холодное, мрачное и ужасно обшарпанное помещение с одной скамеечкой. Там оставляют, пока оформляют все документы. Меня туда привезли одного. Там встретил медицинский работник — большой двухметровый киргиз. Посмотрел на мое дело, где потерпевшим проходило неславянское, скажем так, лицо. И говорит: «Скинхед?» Я начал объяснять, что я здесь ни при чем, это все ужасное стечение обстоятельств и прочее, но он подытожил: «Понятно, скинхед. Все, засуну тебя в камеру к чеченцам. Есть у нас камера специальная, мы через нее всех скинхедов пропускаем». Я думаю: ну все, капец мне. Выдали мне робу с коллекционными вшами, кружку с ложкой, которая оказалась заточена с одного конца. Я эту ложку положил отдельно, потому что ничего хорошего не ждал.

Охранник, который меня наверх вел, тоже сказал, что придется идти к чеченцам. Я мысленно приготовился — и поудобнее поправил заточку за поясом. Меня впихнули буквально в эту камеру, я огляделся по сторонам: вокруг были обычные молодые ребята, славяне, никакого ужасного впечатления они не производили. Разве что почти все в татуировках. Посмотрели на меня как на идиота: я там стоял в бойцовской позе. Они пожали плечами. Спросили: «Че стоишь-то там? Может, голодный?» Накормили меня, я рассказал им эту душещипательную историю про чеченцев, они почему-то обиделись именно на охранника, поставили сразу же кипятиться кружку с водой, позвали этого сотрудника, он засунул лицо в камеру через кормушку, и в него плеснули этим кипятком. И я сразу понял, куда попал.

Так получилось, что я сидел в самых веселых камерах — и нас периодически перетасовывали после того, как мы устраивали что-нибудь эдакое с огоньком. Прибегали «маски-шоу», устраивали нам веселые выходные на этой же самой сборке. Спускали туда с вещами — а там нет кроватей и следят, чтоб никто не присел нигде, — и потом разбрасывали по разным камерам.

Один раз перетасовали после приезда тогдашнего генпрокурора Устинова. Нас вывели, построили перед входом в камеру, началась перекличка, и один парень, когда его объявили, сделал шаг вперед и произнес: «Кто не танцует, тот мент». И девять дураков начали танцевать при Устинове под дружный смех и аплодисменты из других камер.

«Маски-шоу», кстати, забегали к нам иногда и по ночам — например, если замечали, что какая-то передачка шла из камеры в камеру — и щедро дубасили все, что видели. Мы сами при этом обходились почти без драк: там почти все регулируется понятиями, большинство вопросов решается на словах, более того, применение силы там запрещено, если это не какие-то особые случаи.

Белореченская воспитательная колония для несовершеннолетних преступников. Краснодарский край, 2012 год Фото: Владимир Аносов / PhotoXPress

Я буквально в первый же день попросил себе татуировку. А потом и сам уже набивал другим татуировки. Чуть-чуть подтянул там свои навыки рисования. Делалось это все так: из тетрадки доставали скобу, затачивали ее и спаивали над огнем в ручку. А чернила готовили из пластмассы: поджигали ее — и копоть от горения собирали на каком-нибудь куске стекла. Потом счищали все это и смешивали с шампунем. И получались чернила.

Там, в СИЗО, все люди сразу начинают гнить из-за того что почти нет воздуха и света. И с этим ничего не делали. От всех болезней прописывали аспирин и зеленку. Лекарства с воли передавать при этом не разрешали.

Нас периодически водили смотреть какое-то якобы образовательное кино. Но в итоге мы договаривались и включали какие-то советские фильмы про тюрьму. Система воспитания не работала в принципе.

Мне дали условный срок и я вышел. Мое дело развалилось вообще. Но чтобы никому не оправдываться, почему я зря сидел, договорились, что я получаю условно и мы этот вопрос больше не поднимаем, иначе пообещали найти способ отправить меня лет на семь.

Я был студентом первого курса. Дело на меня завели после рядовой драки, к которой было привлечено особое внимание из-за неславянской внешности так называемого пострадавшего, хотя он сам лез в драку и не особо пострадал.

После СИЗО восстановился в институте, окончил его, потом работал в четырех известных федеральных изданиях. У меня с работой вообще никогда проблем не было, при трудоустройстве на вопросы о судимости отвечал уклончиво. А все остальные, с кем я сидел, насколько я знаю, ничего хорошего из себя сейчас не представляют.

Виктория Баранова

Новооскольская воспитательная колония (женская), сидела с 2014-го по 2016-й

Честно, сначала было тяжело. А потом как-то я привыкла. Просто ждала, чтобы каждый день быстрее прошел. Ставила перед собой цель. Например, сегодня я отработаю, отучусь — и день пройдет.

Я вышла по концу срока. По УДО была возможность выйти, но сама профукала ее из-за своего поведения. Просто накосила сначала, а потом только подумала. Хотя благодарности я получала, у меня много поощрений там было. Меня на льготные условия перевели. Просто надо было мне раньше задуматься.

Воспитать пытаются, пытаются где-то помочь, прощают многое. Нет, ну если ты наглеешь и все равно корячишь, — естественно, обозлятся, могут наказать тебя. Могут с тобой беседу провести. На словах в основном все. Могут еще девочек сильно наказать, заставить правила внутреннего распорядка читать вместо музыки. Весь отряд тогда читает.

Мы многое через коллектив решали: девочка если накосячит — с ней поговорят девочки постарше, которые там уже дольше сидят, скажут: «Так больше нельзя, веди себя хорошо, не подставляй нас».

Я когда приехала, за мной была девочка закреплена. Она мне десять дней все показывала, рассказывала. И я потом тоже новеньким помогала. Иногда приезжали и такие, которые говорили: «Ой, мне на все пофиг, я в тюрьме». Но, честно, эти все понты там никому не нужны. С ними проводят беседы, воспитатели говорят: «Понимаешь, тебе отсюда надо выйти с хорошей характеристикой».

Мы в полседьмого вставали и в восемь шли на фабрику. Нам привозили заказы — костюмы, все остальное — и распределяли каждой девочке по операции. Было три отряда, и между ними соревнования были. Вот на производстве каждая девочка должна была стараться, чтобы ей оценку в конце недели поставили. Тогда подводится итог, у кого больше баллов — первое место, и можно заслужить поощрение. Меня сначала когда посадили, я беременная была. Рожать домой отпустили. Я из колонии на ребенка деньги постоянно переводила — то, что зарабатывала на фабрике. Где-то пять тысяч в месяц выходило.

Мне сейчас тяжело здесь, на свободе. Утром просыпаешься и понимаешь, что с тобой никто не будет нянчиться. Все сама. Я привыкла просто, что там сотрудники совет могут дать. Я до сих пор нуждаюсь в их советах.

Я вообще, честно, рада была, что меня посадили. Потому что если бы меня не закрыли, я бы не добилась ничего. А так я получила диплом швеи там и отучилась на оператора ЭВМ. Сейчас есть, куда идти.

Мне 18. В сентябре пойду в 11 класс. И работать еще иду. Устроилась в магазин спиртных напитков поблизости. Я заполнила анкету, написала, что судима. Они, оказывается, в базе сами не пробивали, потом мне сказали: «Зачем ты написала?» Но я потом поговорила с главной у них там, она спросила о планах моих. Я просто ей сказала, что не собираюсь возвращаться к своему прошлому — а посадили меня за кражу, грабеж. По десять эпизодов у нас вместе с подружкой было.

Воспитанники Кировградской воспитательной колонии для несовершеннолетних во время прогулки. Свердловская область, 2007 год Фото: Антон Буценко / ТАСС

Лев

Пермская воспитательная колония, сидел с 2014-го по 2015-й (имя изменено по просьбе героя)

Всем, кто приезжает туда из СИЗО, менты сразу показывают, где их место. Что они никто и звать их никак. Заставляют чистить унитаз. И если ты его плохо моешь, то очень сильно получаешь. Ногами, руками, чем попало.

От блатных тоже можно было получить за любую мелочь, абсолютно за любую. Не так посмотрел, не так сделал. За любой косяк. В тумбочках с третьего этажа скидывали. Парни калечились. Их прятали от управы. Медики лечили, колония знала, прятали от фсиновцев. Одного парня сильно ударили, он сутки отходил, у него очень болела голова, его рвало, тошнило, потом чего-то вообще сознание потерял. Его на вольную больницу вывезли, он месяц в коме пролежал. Там кипеш начался, управа поехала в зону, а опера все преподнесли так, что он сам упал. Но парень из комы вышел в итоге.

Правозащитники когда приезжают, ничего не находят. Если ты им что-то рассказал — все, считай, попал конкретно. Ты себе сразу можешь перечеркнуть много чего. Убить — не убьют. Летальный исход может быть только неумышленно, если хотят сильно побить, а получается слишком сильно.

Лист успеваемости висел у нас на втором этаже в школе. И двойку получил — тебя сразу вносят в этот табель. Потом приходит кто-то из начальства с тем же «жиром», блатным зеком. И все, «жир» берет табуретку в руки деревянную, залазит на стол. Ты идешь в отделение, берешь робу, кладешь ее на голову. И он прыгает, табуретка в щепки, ты падаешь, и у тебя аж кровь изо рта идет.

Но это сейчас получше стало, раньше вообще была жесть. Контингент меняется. Потому что после этой «малолетки» надо ехать во взрослую колонию. А там за весь беспредел потом спрашивают. Там взрослые люди, и они это не одобряют. Если ты на «малолетке» кого-то хоть пальцем трогал, ты туда приедешь и очень пожалеешь об этом. Раньше телефонов, связи, ничего не было, а сейчас все есть, поэтому все знают, что их ждет, взрослые советуют, как правильно все сделать, чтобы не было проблем. Но все равно есть такие, которые на это клали.

Никакого перевоспитания на «малолетке» нет, там воспитывают, наоборот, криминал в большинстве случаев. Вот мне это не понравилось, и я больше туда не хочу. Я сел за грабеж, а как вышел, год не мог найти работу. Но это не из-за судимости, просто нет работы. Но уже устроился, первый месяц работаю сейчас. Кто не находит — видно, плохо ищет.

Дарья Пещикова

Москва

  • Напишите нам

Инструкция по выживанию от бывшего заключенного и депутата Сергея Еретнова. Часть 3-я

Пройдя «школу жизни» в трех закамских СИЗО и нижнекамской колонии, журналист Сергей Еретнов решил поделиться навыками с читателями «БИЗНЕС Online». Если в первых двух блогах этой серии автор рассказал, чего ждать и как вести себя на этапе задержания и первого допроса, то сегодня речь пойдет о первом знакомстве с сокамерниками в ИВС, о тюремных «мастях» от «неприкасаемых» до «черных» и о важнейших принципах, действующих в тюрьме.

Сегодня речь пойдет о первом знакомстве с сокамерниками в ИВС, о тюремных «мастях» от «неприкасаемых» до «черных» и о важнейших принципах, действующих в тюрьме

КАМЕРА. КАК НЕ СТАТЬ НЕПРИКАСАЕМЫМ

Задержанные на 48 часов попадают в изолятор временного содержания (ИВС), арестованные по решению суда — в следственный изолятор. Общие принципы поведения в этих учреждениях одни и те же, они же распространяются и на колонию для осужденных. Главное отличие ИВС от последующих этапов заключается в том, что здесь вместе содержатся и дебютанты, и рецидивисты: на следственные мероприятия и на судебные заседания в ИВС свозят арестантов без разбора. В СИЗО и в колонии «первоходы» с бывалыми зэками не пересекаются.

Как я уже говорил, в камере прежде всего работают вполне обычные правила общежития. Первыми словами задержанного должно быть простое вежливое приветствие — «здравствуйте» или «добрый вечер». Кто прежде сидел, может сказать, к примеру, «добрый вечер в хату», но разницы нет: мифология об изощренных «понятиях», о системе «правильных» реплик на все случаи жизни часто преувеличена или работает на зонах для повторно осужденных.

Во всей тюремной географии — хоть в ИВС, хоть в лагере — не принято сразу протягивать руку. Сначала нужно как минимум понять, с кем имеешь дело. Поэтому перед тем, как пройти в камеру, необходимо поинтересоваться: «В какую хату я попал?» Дело в том, что, если следствие намерено жестко на вас надавить, оно может устроить в камеру к людям нетрадиционной сексуальной ориентации или к представителям низшей тюремной касты «опущенных». И те и другие относятся к неприкасаемым, но, вопреки расхожему мнению, гомосексуалисты и «опущенные» — это не одно и то же. «Опустить» или «закатать в шерсть» могут за проступки, это не меняет ориентацию человека. При этом образ, сформированный поп-культурой, характеризует «опущенного» как человека, обязанного тюремным обществом к услугам интимного характера. Тут одно понятие вытекает из другого, и оба абсолютно не верны: никакое насилие на зоне недопустимо, никто не может потребовать никаких услуг — только, так сказать, уговорить. К вопросу рукоприкладства мы еще вернемся, как и к определению тюремных «мастей», а пока нужно понять главное: с представителями касты неприкасаемых нельзя оставаться в одной камере, иначе в будущем, в СИЗО и лагере, заключенный останется с ними жить.

Итак, если задержанный попал в «неправильную» камеру, оставаться в ней нельзя. О том, что здесь сидят «опущенные», они обязаны сказать сами. Прояснив вопрос, необходимо немедленно развернуться и стучать в дверь, вызывая надзирателя: «Я отказываюсь сидеть в этой камере». Требование о переводе должны исполнить — в Татарстане в этом смысле издеваться не принято, УФСИН не переходит границы. Я уже говорил, что наш УФСИН относительно гуманный. Есть зоны, известные своей жестокостью, — это Кировская область, Омск, где человека могут закинуть в камеру и избивать или заставляют маршировать часами. Татарстанским зэкам в этом смысле повезло. Даже если следствие хочет надавить на задержанного через посадку к «опущенным», персоналу УФСИН эти интересы по большому счету параллельны, тут действует юрисдикция минюста. Кроме того, сегодня в каждой татарстанской камере установлено видеонаблюдение с трансляцией напрямую в Казань. Есть негласное правило: нельзя доводить заключенного до самоубийства, а если его оставят с «опущенными», он ведь может и «вскрыться». Или начнет биться головой об дверь, а видеокамера будет это снимать. Лучше крайние меры на этом этапе, чем месяцы или годы с «опущенными» в случае реального срока.

ЗА ОБРАЗ ЖИЗНИ СПРОСА НЕТ

В СИЗО администрация, как правило, спрашивает новичка, в какую камеру он хочет сам. С «опущенными» в данном случае понятно — они не могут скрывать свой статус, не могут зайти к «черным» или к «мужикам», а то будет совсем плохо. Все остальные должны определиться, для этого надо знать, какие масти есть.

К вопросу о неприкасаемых добавлю только, что с ними нельзя здороваться за руку, сидеть за одним столом, пользоваться их посудой, никакого тактильного контакта. Этот запрет, к примеру, обязывает их всегда уступать дорогу и при необходимости предупреждать незнакомого заключенного о своем статусе. Эта каста выполняет всю грязную работу в СИЗО и на зоне: они чистят общие туалеты, моют полы в коридоре. В лагере они подметают плац — это одно из самых позорных занятий, как и чистка снега между двумя рядами заборов, на пути охранников, делающих обход. Позор в том, что они тебя охраняют, а ты им дорогу для этого расчищаешь.

Кто-то должен выполнять всю эту работу, зазорную для мужиков, потому что ее не делает УФСИН — нет возможности. Поэтому УФСИН заинтересовано в том, чтобы заключенных «в шерсти» было больше. Администрация не влияет на рост их числа, но системе они выгодны. Это бесплатная работа, максимум за сигареты и какие-то индивидуальные послабления.

Ступенью выше стоят «красные» — заключенные, работающие в административных должностях, зачастую таких, на которых должны работать офицеры. Например, «красные» могут работать в финансовом отделе штаба. В штабе нижнекамского лагеря, к примеру, работали около 30 человек. Это тоже показатель нехватки тюремного персонала. К «красным» на зоне относятся нормально, как и к обычным «мужикам», работающим на промплощадке или нигде не работающим. Ограничения для «красных» чисто символические — например, заходя в комнату «черной масти» (раньше их называли блатными), «красный» должен постучаться. «Мужик» не должен, «черный» тем более любую дверь открывает без стука.

«Мужики», как уже, наверное, стало понятно, формируют основную массу заключенных. Они могут работать, исключая сотрудничество с администрацией.

«Черный» работать не может и должен жить по понятиям — вот, собственно, и все. Есть, конечно, и другие мелкие права и обязанности, несущественные, — например, «черным» нельзя ходить на концерты, потому что их организовывает администрация. Я сам как-то организовал концерт, пригласил из Челнов группу «Веретено». Всем понравилось, но «черные» не пошли по привычке.

«Черные» и «мужики» не могут по одиночке ходить в штаб, даже если вызывают. Нужно отказываться или требовать, чтобы с тобой шел свидетель. При желании администрация может наказать за отказ, посадить в карцер, но еще раз подчеркиваю — УФСИН правила знает и заинтересовано в спокойствии. Один раз принудят к чему-то, другой, а на третий зэки могут устроить бунт — начнут все жечь или «вскрываться». На любой нормальной зоне всегда есть люди, готовые рискнуть жизнью ради общих интересов. Кстати, по лагерю вообще не принято шататься в одиночку, даже на виду, хотя в принципе не запрещено.

Как я уже говорил, в СИЗО «мужики» и «черные» сидят вместе, а в лагере новичок сам должен определиться, с кем сидеть. Независимо от того, кем он был на воле, он может подселиться и к «черным», но это право нужно подтвердить образом жизни. Я бы советовал «первоходу», если он не бандит, признавать себя «мужиком» — это самая подходящая среда для человека с улицы. Но в любом случае главное, что нужно знать о мастях, — это опять же принцип, четко действующий в местах заключения: за образ жизни спроса нет. Хоть «черный», хоть «опущенный» — без причины никто никому предъявить не может, спрашивают только за поведение.

НЕ НАВРЕДИ ДРУГИМ СВОИМ ПОВЕДЕНИЕМ

Возвращаясь к вопросу рукоприкладства, отмечу, что, несмотря на традиционные представления обывателя о тюрьме, мордобой на зоне строжайше запрещен, в том числе и по отношению к «опущенному». Право на насилие имеет лишь «смотрящий», причем только в рамках суда и наказания за проступок, — это обычно один человек на зоне. Если вы кого-то избили, основания для этого придется выкладывать очень серьезные. Все споры в лагере решаются на словах, а кто не умеет этого сделать, может вынести суд на общество, обратиться к смотрящему по зоне или по камере (в СИЗО).

Запрет на физическое насилие появился в 1990-е годы, когда в тюрьму стали заезжать накачанные спортсмены из группировок. Они стали мощной силой, начали подминать под себя зону… А как жить, если все решает сила? В таких условиях жизни нет ни для кого. Большим плюсом стал и закон о разделении заключенных на первоходов и зэков с повторными сроками. Получилось как в армии. Когда Сердюков освободил солдат от грязной работы, наняв специалистов на аутсорсинг, дедовщина кончилась сама собой. Весь ее смысл был в том, что старшие не хотели работать на кухне или мыть полы, заставляли младших делать это. Когда солдат вместо подметания стали обучать меткой стрельбе и боевой подготовке, вопрос дедовщины был закрыт.

За любые оскорбления тоже придется отвечать перед обществом. На зонах для первоходов нет жестких понятий о запретных словах. К примеру, если среди рецидивистов любые производные от слова «обида» могут трактоваться как намек на статус зэка («обиженный» — тот же «опущенный»), то при первом сроке к словам без персональной причины не цепляются, все зависит от контекста. В столь тесном обществе ценится прежде всего вежливость, в соответствии с правилом «не навреди другим своим поведением».

В СИЗО от сокамерников, как правило, можно не ожидать подвохов и провокаций — все сосуществуют достаточно мирно. Даже если новичок попадает к «черным», в первый раз все настроены ему помочь. Объяснят правила поведения, даже, быть может, выразят моральную поддержку. Могут и спасти, как было с меценатом Николаем Мясниковым (епархия пыталась силой отжать у него построенный им храм и организовала ему уголовное дело). Когда за ним, пожилым человеком, пришли в камеру в час ночи и попытались вывести на допрос, что абсолютно незаконно, камера его не отдала — заключенные встали стеной и не пропустили сотрудников внутрь. Есть рабочее время, когда следователь может тебя допрашивать, когда может приехать адвокат. Ночью-то адвоката никто в СИЗО не пустит. Да и сами надзиратели не имеют права заходить в камеру ночью. Для обыска нужен повод, для зрительного контроля есть глазок. Если в камере происходит что-то непотребное или преступное — например мордобой или разговор по телефону — тогда другое дело, но обстоятельства, как мы помним, фиксируется на видеокамеру. Работникам УФСИН сейчас намного сложнее нарушить закон.

На этом прервемся, а следующую часть серии о тюрьме я посвящу тюремному быту: правилам общежития, внутренней валюте и цене откровенности в тех или иных темах для разговоров.

Сергей Еретнов

Фото: Олег Спиридонов

Иван Асташин – осужденный за участие в «Автономной боевой террористической организации». «Дело АБТО» – уголовное дело о серии поджогов, которые были квалифицированы ФСБ как террористическая деятельность и в рамках которого проходило десять молодых людей, приговоренных в 2012 году к различным срокам от условных до 13 лет лишения свободы в колонии строгого режима самому Асташину. Позднее ему снизили срок до 9 лет и 9 месяцев. «Мемориал» включил Асташина в список политзаключенных. В заключении он находится уже девятый год. Сначала Асташин отбывал наказание в Красноярской ИК-17. В 2014 году его этапировали в Норильск. Его письмо редакции издания «Сибирь.Реалии» передал осужденный по «Болотному делу» Владимир Акименков.

В своем письме Асташин рассказывает об устройстве жизни на зоне, различиях между кастами и психологическом давлении на осужденных. Текст публикуется с незначительными правками. Иллюстрации предоставил художник Станислав Таничев, который уже не раз поддерживал политзаключенных, в частности, помогал осужденным по «Болотному делу».

Россия. Тюрьма. Понятия

Иван Асташин

Ч. 1 ст. 106 УИК РФ: «Осужденные к лишению свободы могут привлекаться без оплаты труда только к выполнению работ по благоустройству исправительных учреждений и прилегающих к ним территорий».

На неискушенный взгляд вроде бы все нормально. Благоустройство там; цветочки, наверное, возле бараков сажают… Сами для себя же. Что тут такого?

Ан нет. Все не так просто.

Начну с того, что это самая известная среди зэков статья УИК. Современный каторжанин может не знать вообще никаких статей УИК, но уж про 106-ю слышал наверняка.

Так в чем же дело?

Во-первых, надо помнить, что мы в России, а не в цивилизованной Европе. Во-вторых, в тюрьме. А в российской тюрьме даже распоследний ключник считается с «понятиями».

Между тем злые полицейские в злых зонах любыми путями стараются «сломать» зэка, чтобы он переступил через эти самые «понятия» и через чувство собственного достоинства.

What the fuck? – воскликнет кто-то.

Кастовая система

Чтобы разобраться в этом, надо принять за аксиому то, что в отечественной пенитенциарной системе все зэчье разделено на касты – «масти». И у каждой касты свой удел. И это данность. Даже легавые, встречая этап, интересуются у каждого вновь прибывшего, кем тот живёт, – дабы чего не вышло.​

Российская тюрьма. Иллюстрация: Станислав Таничев

Основную массу населения зон и тюрем, скажем, 70%, составляют «мужики». Так и говорят: «Живет мужиком». Мужики живут сообща, придерживаются того самого Уклада (свод основных правил жизни в тюрьме, таких, например, как, например, «при разговоре не поднимайте ни рук, ни ног». – С.Р) и «понятий», прислушиваются к Бродягам (это тоже каста), чтят Воров и вместе противостоят полицейским – по крайней мере, так декларируется.

Вторая по численности каста составляет около 10–20% от всего количества заключенных, хотя, конечно, в разных зонах по-разному. Это «красные». Они же козлы, вязаные, шерсть. Это зэки, которые работают на администрацию (дневальные, завхозы, коптеры, бригадиры, «пожарники», прессовщики) или являются хозобслугой (баландёры, посудомои, рабочие из стройбригады). «Красные» обычно живут по принципу «каждый сам за себя» и почти всегда работают с оперотделом. Мужик может «повязаться», но красный мужиком уже не станет. Обратной дороги из козлятника нет.

Далее, на самой нижней ступени социальной лестницы стоят обиженные – они же петухи или дырявые. Это особая каста – «неприкасаемая». Подробно об этом явлении я рассказал в очерке «Тюрьма и х**».

Каждому свое

Соответственно, если есть разделение на касты, есть и «разделение труда». Причем петух может делать любую работу, но, если ты живешь мужиком, тебе нельзя делать работу ни вязаного, ни обиженного. В тюрьме в таких случаях обычно используют слово «неприемлемо». В противном случае ты сам можешь оказаться в козлятнике или в петушатнике. Или, как минимум, заработать «сбой по жизни».

Что все это значит? А значит это, что тебя уже не примут в обществе. Или, в случае «сбоя», будут относиться как к неполноценному.

Выглядит это так. Малой приехал этапом из ИК-17 в ИК-15, просидел две недели в карантине и вышел в лагерь. В бараке у него первым делом поинтересовались: кем живешь? Мужиком. Ну и коли так, то и встретили соответствующе. Сварили чифира, собрались, дали сигарет, чая, мыльно-рыльного на ход ноги. Сидят, чифирят, общаются мужики.

Лысый: «А чем занимался на 17-й? Может, работал где?»

Малой: «Да так, ничем… Ну, в баню выходил работать…»

В этот момент кружка с чифиром, идущая по кругу, останавливается и Малому уже больше не передается.

Лысый: «Где-где? В бане работал?!»

Тихий: «Так там же петухи работают…»

Малой: «Не только петухи… Вязаные работают».

Немец: «Ну уж точно не мужики!»

Малой: «Да я только три дня там работал…»

Немец: «Какая разница – два дня, три дня?! А если бы ты в жопу только два дня е***ся, что – не петух?»

Лысый: «Так, короче. Смотрящий придет, еще поговорим, что с тобой делать за то, что ты нас обманул, назвавшись мужиком. Но как тебе жить, я тебе и так скажу, и любой здравый скажет: мужиком не называйся, в кружку к мужикам не лезь, жить будешь в секции с красными… Ну, ты меня понял. И зубы не показывай! А то придется тебе их подправить».

Сбой по жизни

Российская тюрьма. Иллюстрация: Станислав Таничев

Когда говорят, что у человека «сбой по жизни», это значит, что он сделал что-то неприемлемое для мужика, но красным назвать его нельзя, так как на должности он не стоял, в хозобслуге не работал и контракт с оперотделом не заключал. Имея «сбой по жизни», ты остаешься мужиком, но уже «поражен в правах».

В Красноярском крае «стандартные» «сбои по жизни», которыми полицейские всячески стараются замарать арестантов, это «отказ от Воровских традиций» и «хозработы», т.е. выполнение требований ст. 106 УИК РФ.

Почему так

Издавна уборка общественных мест – это удел обиженных. Продолы, коридоры, общие туалеты локалки – все это в российских зонах, как правило, убирают те, кто в тюремной иерархии занимает низшую ступень. Бывает, что территорию лагеря убирают и вязаные, но мужики – никогда. Мужику это неприемлемо.​

Мужик может убирать только за собой и себе подобными. В камере, где сидят исключительно мужики, убираются, конечно, сами мужики. Но если в хате сидит хотя бы один вязаный, мужик там за тряпку уже не возьмется – мыть полы и чистить дальняк будет краснюк. А если в хате есть обиженный – то к параше, кроме него, вообще никто не подойдет.

Метла

Зачастую за красивыми словами о «благоустройстве территории» (ст. 106 УИК) зоновские надзиратели предлагают сделать тебе простое действие – на камеру подмести локалку или прогулочный дворик, – зная, что тебя это дискредитирует в глазах других зэков. Соответственно, взял метлу в руки – приравнял себя к красным и петухам – заработал «сбой по жизни».

В иных лагерях, где между вертухаями и заключенными «мир – дружба – жвачка», данная унизительная процедура отсутствует вовсе.

Где-то могут предложить «всего лишь» расписаться за 106-ю, но это тоже неприемлемо. Могут поорать, побить. Но если лагерь «чёрный», то сильно упорствовать не будут.

Но где действительно ломка, там за 106-ю тебя будут убивать.

Приёмка

В Красноярском управлении ФСИН среди зон строгого режима для первоходов ИК-17 уже много лет служит своего рода помойным ведром, где зэков, приехавших с «черных» управ, пытаются замарать. В 95% случаев сотрудники зоны своего добиваются и отправляют зэка на другой лагерь уже «с клеймом».

Прибывший в ИК-17 этап встречают обычно словами: «Проблемы с хозработами есть у кого?! У кого есть, пи***ть будем прям здесь!»

Всех прошманывают и уводят в карантин, а «отказника» оставляют. Бедолагу забивает толпа сотрудников зоны, буквально втаптывая его в пол. Потом вдруг заключенного закидывают на стол и стаскивают с него штаны вместе с трусами. Обездвиженный человек чувствует в жопе что-то постороннее, мелькает мысль: «Приехали…». С трудом выворачивает голову, и вздох облегчения вырывается у него из груди: сзади стоит медичка – в жопе всего лишь ее рука. Не опустили.

Но есть у красноярских мусоров и «секретное оружие». Если избиения не помогают, а на угрозы отъе**** зэк не ведется, прибегают к последнему средству – карательной психиатрии. Галоперидол, аминазин, модитен-депо – я не знаю, что именно они колют. Но колют по-взрослому. Аж шуба в трусы заворачивается.

Последствия

Может случиться так, что «сбой по жизни» никак не помешает зэку на его дальнейшем пути. А может – и помешает.

Во-первых, это как минимум неприятная процедура. По арестантскому этикету человек должен курсовать окружающих об имеющихся у него «сбоях». В бараке, в киче¸ в БУРе, с СУСе при встрече, когда все собираются и пускают кружку чифира по кругу, заехавший зэк говорит: «Мужики, у меня имеются сбои по жизни: отказ от Воровских традиций и хозработы».

А дальше, как говорится, всё зависит от контингента. Могут сказать: «Да нормально всё, не гони. Бывает». А могут начаться расспросы: а как? А почему так, так и так не сделал? Смалодушничал?

Надо понимать, что арестант со «сбоями по жизни» – «неполноценный» мужик. Он не может быть смотрящим, не может высказывать своё мнение при серьезных разговорах, пока у него не поинтересуются. Некоторые зэки способны и при обычном бытовом конфликте подчеркнуть его «неполноценность»: «Да ты вообще с чего взял, что можешь говорить со мной на равных?! Я чист, а у тебя свой по жизни, 106-я. Так что сиди на жопе ровно и не хрюкай!»

Мало того, за «сбой по жизни» могут даже мусора подчеркнуть: «Ты же делал хозработы на 17-й, а почему здесь не хочешь делать?» или «У тебя же есть хозработы, а почему ты дворики убирать не хочешь?» И будут тебя с удвоенной силой ломать, зная, что однажды тебя уже сломали.

Мусора с понятиями

Таким образом, пользуясь формулировкой 106-й статьи УИК и тюремными понятиями, сотрудники ИК в зонах, где есть ломка, стараются любыми путями поставить на заключенном клеймо «неполноценного», чтобы он потом «права голоса» не имел, рот не раскрывал – не мог подбить массу на бунт или какое-либо иное противодействие администрации. Да и просто деморализовать – чтобы даже мыслей о сопротивлении не было.

Иван Асташин – осужденный за участие в «Автономной боевой террористической организации» (АБТО)

Примечание: В августе 2016 года близкие Асташина подали жалобу в ЕСПЧ на нарушения, допущенные Россией в отношении него. В частности, в жалобе говорится, что отправка человека, прописанного в Москве, для отбывания наказания в Норильск, с которым отсутствует сухопутное сообщение, нарушает 8 статью Европейской конвенции о правах человека (право на уважение частной и семейной жизни). Однако Московский городской суд признал этапирование Асташина в Норильск законным.

Иван Асташин

Сибирь.Реалии

распределение плотном мире чаще всего происходит по заслугами достоинству в различие между мостами ясность вносят наколки протоки каждый из которых имеет свой собственный сакральный смысл однако эта тенденция спадает и большинство старается бить просто мистика или церковную тематику самое высокое звание в криминальном мире это воры воры попадают в тюрьму осознанно для них тюрьма и трижды закономерный этап жизненного пути и они к нему готовы в одном лагере их сколько угодно но положение всегда один карману бьет назначает и снимает смотрящих разбирают споры когда смотрящий бессилен и так далее положено похороны или смотрящий это люди отвечающие за соблюдение городских принципов в камере или в определенной части тюрьмы например смотрящий за северным крылом большого спица назначаются непосредственно ворон либо сфоткай воров законе если таковых данной локации нет то наиболее авторитетными плотными не редко в уголовном является кандидатом воры если в зоне кого-то короную то на момент перед гранат кандидат непременно имеет статус по хана следует учитывать в какой зоне происходит дело в красный или в черный где у руля сидели в красное положении с первой друг кума часто кумовья и назначают смотрящих или выводят их на сизо или на больничку где их назначают местное воровской сообщество опять же с одобрения администрации это делается для того чтобы сидели не возникали мог смотрящего назначили не по понятиям блатные это идейная уголовники профессиональные пресс отбеливающий не первый срок люди живущие по понятиям и отрясающая правила администрации особо буйный отрицал администрация предоставляет фиксированный набор размещения и состоящих из шизофрении много изолятора или гирлянд помещение камерного типа тюремные заключение то на которое можно заехать только зоны и не более чем на два года либо единое помещение камерного типа если бы коты находятся в той же зоне то на ежку вывозят наружу со всех окрестных зон следующий матч является шестерки приблатненный двигаешься или стремящиеся преступники попавшие в тюрьму также осознанно главным образом после малолетки в девяносто девяти процентах случаев это бывшая дворовая шпана мелкие районного уровня бандита и прочие подчиняются блатные но статусом выше мужиков поскольку шестерки а не в той мере в которой например референдум министра или от генералом может считаться его шестеркой обычно они больше мужиков знают о тюремной жизни плюс им покровительствует сами себя шестеренками они никогда не называют называют обычно двигаюсь создающими движение если ты относишься к этой касте и тебя кто-то на завершить стиркой ты обязательно должен будешь спросить с него за это иначе сам будет считаться и потеряешь уважение на разных зонах у завхозом есть которые выполняют различные функции шо страной что-нибудь закинуть другому завхозом или кому сигарет и прочие шестерки выполняют следующие функции книгу следит связь между камерами в тюрьме осуществляем при помощи коней самодельный веревок сплетены из распущенными шапок свитеров и носков по ним передается все от записан до чая конфеты прочего воски гонщики это аналог книгу но обычно либо отклики из камеры в камеру голосом либо сортирую щи из тюремные малявочки специальной почтовой камере попасть в хату камеру считается с одной стороны почетным а с другой стороны очень муторный ибо круглые сутки в прогонять оплата за это если предусматривается то не деньгами а вещами или продуктами и исключительно от щедрот торпеды это исполнители суровых решений как правило торпеды становятся проигравший в карты в поросший косяк или каким-либо образом серьезно зачастую это исполнитель заказных убийств как на зоне так и в ней ее после выхода срок значения не имеет задание должно быть выполнимо быки защищают местных авторитетов а именно по хана или особо авторитетных болотных и несут ответственность с ними что-нибудь произойдет к следующей мастера это мужики по сути средний класс лагерной иерархии на мужиках держится зона на черной зоне мужик мастер как раз воровская и носить всей статус вопреки распространенному мнению могут не многие неоднократно судимый мужик например поднявшись малолетки который двигается может давать но первого ходом такое недоступно им надо пахать в большинстве случаев мужикам особенно неоднократно судимый или поднявшись малолетки относятся нормально еще и уважительно за это мужики обязаны работать уважать и соблюдать воровской законы авторитетов мужик это опора вора а также делать что-то во благо общего давать часть перенесенного им с воля или заработанного вообще впрочем количество значимого блага может быть разным если администрация места лишения свободы красные не совсем еще сошлась с черными и не используют суд для создания невыносимым условий то отметка на общак вполне себе символическое если же в зоне с туда ходят до тяжелых ситуаций фактического рабства мужиков лазерные авторитеты руками двигаешься буквально выбивает из мужиков установленные самими же авторитетами произвольные размеров план по производству всяческих благ по отработке на общак а в особо тяжелых случаях выбивают еще и производственный план по сговору с администрацией причем зачастую не только нужный для бумаги а еще эту часть которая идет на карман двигаться для мужиков вроде не обязательно хотя поощряется но приходится если срок больше трех не светит например за тяжкие телесные превышение самообороны незаконное владение грабеж угона и так далее то волей не волей придется привыкать к местной авторитетный семье следующая мазь это козлы заики согласившись сотрудничать с тюремной администрацией за определенные послабления от банальной сгущенки и кусочка колбасы до удо за особо хорошую работу особенно этим страдают верблюды они готовы на любую подлянку лишь бы им помогли выйти в худшем случае они оказываются по следующим для всего отряда не понимаешь что если хорошо стучать то начальство он выгоден и воду ему не видать как минимум пока не станет бесполезным но и в другом варианте проще послать его причем в буквальном смысле загнать в обижены или в петушок или выдать его братве правда нормальный козел никогда не пойдет на ладони оставив себе достойную замену опять же с ментолом любящим посылать языки стараются дело не иметь в этой категории много разновидностей козел повязочка это секс должен свет администрации и красной повязкой которая символизирует лохматые и опять же не просто приду секции которая открыта следит за другими языками активист козел на более мирной должности типа завхозом повара или библиотекаря сука сученыш это бывший блатной перешедший в козлы шерстяной это беспределе еще по заказу администрации подробнее о них дальше верблюд это доносит тайна сотрудничают с администрацией именно в эту категорию че попадает простые граждане которые хотят поскорее на волю и ради бога то вы на любую подлость попадают они в тюрьму в девяносто пяти случаев по бытовым причинам стоит заметить что от блатного до козла один шаг известной колонии где после смены режима с черного на красной смотрящий за лагерем стал за вам столовой смотрящий за отрядами завхозом остальные разливают баланды метод двор выполняет прочие их возраста в обычную камеру которые занимаются работами естественно не отправляют поскольку там если они останутся в живых то их могут отпустить бывают тюрьмы где красные козлы значительно ближе к заикам чем плотные волонтеры при отсутствии коней спокойно передают из хаты в хаты всякое шерстяные это козлы спец назначения которые по указке лагерной администрации творят беспредел например камера в сезон населенный одними шерстяным называется и попавшего туда постороннего там прессуют вплоть до разрыва прямой кишки а петушок совершенное по мастерской команде считается полноценный несмотря на то что не имеет ничего общего с понятиями попадают шерстяные как правило бывшие блатные которые что-то не поделились с товарищами покраски и побежали за защитой к администрации быть волонтерами или у всех на виду таким опасным а вот сидеть специально отведенные хате где их много а любой заветный гость один милое дело черти они же шнуре они же кони вторая снизу каста рабы которые делают всю грязную работу кроме совсем уж пораженной которые отдают петуха например постирать по нормальному пацану или мужику категорически западло это работа чертей в эту карту попадают в первопроходцы к сломанные подчинение кому угодно или мужики блатные в хорошие серьезный косяк имеющие хвост чертей также могут определить зайка положившим будут на личную гигиену не стоит пупочной рейс петух алыми но анальную девственность шнуре и никто не покушаются им доверяют уход за личными вещами петух уже стирку доверять нельзя шанель это личный черный ящик у блатного чем отличается от его называть шестеркой в отличие от двигаю щеголев можно и нужно оставшейся без хозяина в лучшем случае переводится обратно в простые черти пешие следующая и самая низшая мастер это петухи они же опущены они же обижены они же пидары гребни или печи думают будто в тюрьме опустить могут как угодно и кого угодно но большинство не только бывших надзиратели но и сидели уверены что активные федерации насилуют только за полный беспредел в настоящее время по девяностых стараются вообще не использовать наказание в виде кары за скверные поступки более того один из исконного русских законов в далекие семидесятые гласит смертью не наказывать ибо именно из этой касты по выходило немало особенно ушибленные бандюга иванов директорами особенно было уже нечего запомнившейся убийствами с особой жестокостью целых в заводов и рот как истинно порядочные посуды так и ментов мирных вольных граждан или же конкурентов за контроль над ковер сами уже на воле также и создавались хаты вербовали стукачей поэтому на одной из крупных в городских сходах было принято решение отныне ножом не наказывать также опущенный обиженный это немножко разные термины обиженные это попавшие в эту категорию по беспределу опущенные те кто таким образом был наказан нашедший такими с воли поднявшись на взрослых малолетки впрочем вера в то что человек над которым провели ритуал опускания является неполноценным непоколебимость и для защиты от чтобы опущенный не смог подняться он создал специальное правило по которому опущенные становятся таковым навсегда кстати само слово опущены также придумано для того чтобы оправдать их не полноценное неровная положение опущенными обижены поручают самую мелкую работу чистить туалет выносить порошу обслуживать помойное ямы если петух отказывался раньше его могли сбить ногами бить руками нельзя окунуть лицом в поражен или даже убить многие опущенные не выдерживают истязания и сводит счеты с жизнью иногда унесет пару обидчиков за такую бойню тюремные начальство очень серьезно наказывает высоких кабинетах а начальство конечно потом не приведет отыграться на заказ именно по этой причине с петушками теперь нередко не решаются бить и тем более убивать пассивные гомосексуалисты и насильники попадают в кассу автоматически за камерой еще в сизо узнают сексуальную ориентацию статью по которой обвиняются новобранцев пассивного федерации татуировкой выкалывал сеня под глазом наносит определенный рисунок активные не выделяются утаить клеймо практически невозможно и петух лениться так наличные времена пребываю в очередной раз в сизо или он обязан прежде всего уточнить где здесь петушиный угол в случае утаивать и обмана опущено его могут убить те кого он своим общением

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *