Ошибки следователя

В Республике Крым присяжные заседатели дважды оправдали подсудимого, обвинявшегося в совершении убийства. На третьем круге обвинение было изменено на ч. 4 ст. 111 УК, однако коллегия снова вынесла оправдательный вердикт, а суд – оправдательный приговор.

Позиция обвинения

По версии следствия, 29 октября 2017 г. гражданин Б., узнав, что мать его девушки избили П. и В., вместе со своим знакомым А. пришел в помещение, где находились указанные лица. Там он ударил П. по голове деревянной палкой, а после того, как она сломалась, нанес ему несколько ударов по голове и рукам. Через несколько часов П. скончался в реанимации.

Утверждая обвинительное заключение, заместитель Сакского межрайонного прокурора Республики Крым исходил из того, что смерть П. наступила в результате действий Б., поэтому последнему было предъявлено обвинение в убийстве по ч. 1 ст. 105 УК.

Аргументы стороны защиты

Интересы Б. представлял адвокат АП Республики Крым Анатолий Туйсузов. Он сообщил «АГ», что для обоснования необходимости оправдания своего доверителя использовал три основных аргумента.

Во-первых, следствие исходило из того, что Б. нанес потерпевшему пять ударов. Один – деревянной палкой по голове и еще не менее четырех – кулаком в район головы и рук. При этом, согласно заключению судебно-медицинского эксперта, у потерпевшего были обнаружены телесные повреждения, последовавшие не менее чем от двенадцати травматических воздействий. По мнению адвоката, такие существенные расхождения свидетельствовали о нанесении ударов не только Б., но и еще кем-то.

Во-вторых, защитник обратил внимание на тот факт, что после того, как потерпевший был доставлен в больницу, ему не оказали надлежащую медицинскую помощь. Со слов сотрудников скорой помощи, из карты вызова и иной медицинской документации следовало, что при первых двух осмотрах состояние пострадавшего не вызывало серьезных опасений. Однако, несмотря на это, менее чем через два часа после первого осмотра состояние больного резко ухудшилось, на фоне остановки кровообращения наступила смерть.

По словам Анатолия Туйсузова, в ходе судебного рассмотрения дела не удалось получить ответ на вопрос о причине остановки кровообращения и возможности ее предотвращения. Адвокат также отметил, что медработники не пытались реанимировать П. и даже не сделали ему обезболивающий укол. С учетом этого, по мнению защитника, неясно, была ли причинно-следственная связь между причиненными П. телесными повреждениями и его смертью.

Защитник также указывал, что обвинение не доказало направленность умысла Б. именно на причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего либо на убийство последнего.

Анатолий Туйсузов обратил внимание суда на тот факт, что в рапорте дежурного по отделу МВД «Сакский» о регистрации полученного из больницы сообщения указано, что П. поступил, в частности, с переломами ребер. При этом из заключения эксперта следовало, что рентгенснимок груди не делался. Однако в этом же заключении было указано, что при проведении судебно-гистологического исследования у потерпевшего обнаружен в легком участок ушиба в подплевральном отделе с региональной аспирацией крови. Что фактически, по мнению защитника, подтверждало возможный перелом ребер.

Адвокат подчеркнул, что судебно-биологическая экспертиза подтвердила отсутствие следов крови на одежде Б. При освидетельствовании подсудимого на его правом кулаке была обнаружена ссадина у основания второго пальца размером 0,1 см. Защитник указал на то, что повреждение было бы более серьезным, если бы его доверитель действительно «проломил» череп потерпевшему кулаком, как говорило обвинение. Кроме того, в ходе двух осмотров помещения, где был обнаружен П., следы крови также не были найдены.

Анатолий Туйсузов ссылался и на то, что следствие проигнорировало обстоятельства, наводящие на мысль о нанесении ударов потерпевшему третьим лицом. Как сообщил подсудимый, «разбираться» с обидчиками матери своей девушки он отправился вместе со своим знакомым А., более того, по инициативе последнего. При этом Б., мать его девушки и сожительница потерпевшего подтвердили тот факт, что А. заходил в помещение, где находился П., тогда как сам А. это отрицал.

Защитник Б. полагал, что необходимо было надлежащим образом проработать версию о причастности А. к преступлению, поскольку последний вел себя агрессивно в вечер убийства и ранее был неоднократно судим. Более того, после случившегося А. скрылся, его разыскивали и впервые смогли допросить только через полгода после смерти П.

«Уверен, что над его показаниями «поработали” сотрудники полиции, потому что им надо было раскрыть преступление. Поскольку был задержан мой доверитель и, более того, ему уже предъявили обвинение, необходимы были дополнительные доказательства именно его причастности к убийству», – прокомментировал «АГ» Анатолий Туйсузов.

Апелляция отменила первый оправдательный приговор

24 сентября 2018 г. присяжные вынесли вердикт, в котором посчитали недоказанным факт совершения преступления именно подсудимым. На его основе 2 октября 2018 г. Сакский районный суд Республики Крым вынес оправдательный приговор.

Заместитель Сакского межрайонного прокурора обратился в Верховный Суд Республики Крым, посчитав, что нижестоящая инстанция допустила ряд существенных нарушений уголовно-процессуального закона, которые повлияли на содержание данных присяжными заседателями ответов. Он также полагал, что оправдательный приговор постановлен на основании противоречивого вердикта. Исходя из этого, гособвинитель просил отменить приговор и направить уголовное дело на новое рассмотрение в ином составе суда.

В апелляционном определении от 4 декабря 2018 г. по делу № 22-3105/2018 судебная коллегия согласилась с тем, что защитник систематически и целенаправленно нарушал порядок рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, который был ему разъяснен.

ВС Республики Крым указал, что адвокат в присутствии присяжных заседателей выяснял вопросы процессуального характера, а также ставил вопросы относительно исследования фактических обстоятельств дела, доказанность которых не устанавливается присяжными. В определении отмечено, что Анатолий Туйсузов в прениях касался вопросов, не подлежащих разрешению присяжными заседателями, и ссылался на обстоятельства, которые не были предметом исследования в судебном заседании с участием присяжных. При этом, по мнению апелляции, председательствующий судья не принимал никаких мер, предусмотренных ст. 258 УПК, для ограждения присяжных заседателей от незаконного воздействия.

Коллегия согласилась тем, что защитник в присутствии присяжных, выходя за пределы вопросов, подлежащих разрешению по данному уголовному делу, неоднократно доводил до их сведения версию, согласно которой смерть П. наступила в результате ненадлежащей и несвоевременно оказанной ему медицинской помощи.

ВС РК отметил, что председательствующий прерывал защитника и разъяснял присяжным заседателям необходимость не принимать во внимание его высказывания много раз. Однако, по мнению судебной коллегии, многочисленные систематические и целенаправленные сообщения о том, что закон запрещает обсуждать в их присутствии, не могли не повлиять на свободу коллегии в оценке доказательств по делу.

Судебная коллегия ВС РК указала, что, поскольку адвокат нарушил требования закона более 45 раз, председательствующий должен был принять иные достаточные и эффективные меры, предусмотренные ст. 258 УПК РФ, исключающие незаконное воздействие на присяжных. По мнению апелляции, недостаточно просто прервать речь защитника после того, как он уже «довел до сведения присяжных заседателей недозволенную информацию».

Более того, ВС РК посчитал вердикт присяжных заседателей неясным и противоречивым. Суд указал, что присяжные согласились с тем, что Б. нанес удары П., не согласившись с тем, что П. скончался именно от этих ударов. Однако дали отрицательный ответ на второй вопрос о том, совершил ли Б. указанное деяние. ВС РК посчитал, что указанные ответы противоречат друг другу.

Апелляция также обратила внимание на тот факт, что при формировании коллегии присяжных заседателей никто из кандидатов не заявил о привлечении его к административной ответственности. Однако гособвинитель предоставил во вторую инстанцию сведения о том, что присяжная С. была привлечена к такой ответственности, о чем она знала. При этом С. вошла в основной состав коллегии присяжных заседателей и приняла участие в вынесении вердикта. Как указано в определении, сокрытие этих сведений лишило сторону обвинения «в полной мере воспользоваться своим правом на мотивированный или немотивированный отводы и, как следствие, на формирование беспристрастной и объективной коллегии присяжных заседателей».

С учетом указанных процессуальных нарушений ВС РК отменил оправдательный приговор и передал уголовное дело на новое судебное рассмотрение иным составом того же суда.

Второй оправдательный приговор также был отменен

При повторном рассмотрении дела в Сакском районном суде 6 февраля 2019 г. коллегия присяжных заседателей дала отрицательный ответ на первый вопрос, признав недоказанным наличие деяния, в совершении которого обвинялся подсудимый. Поэтому 11 февраля 2019 г. Б. снова был оправдан.

Гособвинитель вновь подал апелляционное представление в Верховный Суд РК, потребовав отменить приговор и передать дело на новое судебное разбирательство со стадии формирования коллегии присяжных заседателей. Он обосновал свои доводы тем, что при формировании прошлой коллегии присяжных два кандидата, включенные затем в основной состав, скрыли факт привлечения их к административной ответственности. Это, по мнению обвинения, свидетельствовало о необъективности указанных лиц.

В апелляционном представлении также было указано на то, что защита снова доводила до присяжных не относящуюся к делу информацию, указывала на необъективность органов следствия, давала негативную характеристику умершему, высказывала предположение о заинтересованности сотрудников правоохранительных органов, а также ставила под сомнение законность и допустимость доказательств и выводы эксперта.

Прокурор подчеркнул, что адвокат снова ссылался в прениях на не исследованные в суде доказательства, и это повлияло на мнение, беспристрастность и ответы присяжных при вынесении вердикта. Обвинение посчитало, что обозначенные нарушения привели к вынесению незаконного вердикта и постановлению на его основании неправосудного приговора.

ВС РК согласился с доказанностью сокрытия двумя присяжными информации о привлечении их к административной ответственности, а также с тем, что сторона обвинения была лишена возможности в полной мере воспользоваться своим правом на отвод указанных кандидатов в присяжные заседатели (апелляционное определение от 11 апреля 2019 г. по делу № 22-886/2019).

Следовательно, сделал вывод суд, включение в состав коллегии присяжных заседателей кандидатов, которые скрыли имеющую значение информацию, ставит под сомнение законность и объективность суда, рассмотревшего дело.

Кроме того, ВС РК указал, что при новом рассмотрении дела снова нарушались требования ч. 7 ст. 335 УПК, согласно которой в ходе судебного следствия в присутствии присяжных заседателей исследуются только те обстоятельства, доказанность которых устанавливается присяжными в соответствии с их полномочиями.

Судебная коллегия также пришла к выводу о том, что лицо, признанное потерпевшим, не было надлежащим образом извещено о дате и времени рассмотрения дела, в результате чего было ограничено его право на представление доказательств, что в силу ч. 1 ст. 389.25 УПК РФ также является основанием для отмены приговора.

Руководствуясь этим, апелляционная инстанция отменила второй оправдательный приговор, еще раз возвратив дело в суд первой инстанции.

Подсудимый был оправдан в третий раз

14 июня 2019 г. прокурор вынес постановление об изменении квалификации деяния – Б. теперь вменялась не ч. 1 ст. 105, а ч. 4 ст. 111 УК – умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего.

17 сентября в ходе третьего рассмотрения уголовного дела коллегия присяжных заседателей указала, что деяния, вменяемого Б., не было. 18 сентября в связи с неустановлением события преступления и вынесением оправдательного вердикта присяжных районный суд снова оправдал подсудимого.

Как сообщил «АГ» Анатолий Туйсузов, было непросто объяснить присяжным сугубо юридическую формулировку «умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего». По его словам, при вынесении вердикта мнения присяжных разделились, однако трое высказались о невиновности Б., что по закону явилось достаточным основанием для вынесения оправдательного вердикта и приговора.

Защитник рассказал о том, что еще 28 мая этого года он подал жалобу в интересах Б. в Европейский Суд по правам человека. Адвокат пояснил, что надеется на помощь ЕСПЧ в том случае, если в конечном итоге не удастся добиться оправдания доверителя. «Уверен, что прокуратура не смирится с оправданием и, что называется, будет отстреливаться «до последнего патрона”. Иначе она уже согласилась бы с незаконным привлечением к уголовной ответственности невиновного лица и подтвердила бы полный непрофессионализм следствия. А мой подзащитный, наконец, смог бы воспользоваться правами на реабилитацию и на получение от государства возмещения морального и материального вреда», – заключил Анатолий Туйсузов.

Следственная ошибка может быть определена как вызванное неверным восприятием сложившейся следственной ситуации, либо неверным выбором средств её разрешения, непреднамеренное, неосознаваемое до начала его совершения деяние следователя (дознавателя), способное привести к ухудшению следственной ситуации, либо недостижению результатов, имеющих значение для уголовного дела.

Признаки следственной ошибки

Следственная ошибка должна обладать следующим набором признаков:

1. Следственная ошибка носит субъективный характер;

2. Следственная ошибка всегда представляет собой деяние в форме активного действия или осознаваемого отказа от выполнения такого действия (бездействия);

3. Следственным ошибкам свойственен достаточно высокий уровень латентности; и в силу этого лишь часть совершаемых следственных ошибок обнаруживаются и устраняются во время процесса расследования преступления;

4. Субъект следственной ошибки (следователь) осознаёт факт совершения только после начала её совершения, либо уже по её окончании;

5. Совершение следственной ошибки может приводить к ухудшению обострению сложившейся сложной следственной ситуации, либо к трансформации простой ситуации в одну из разновидностей сложных ситуаций.

Субъективный характер следственной ошибки предполагает, что ошибочное действие или ошибочную реализацию правильного решения совершает именно следователь (дознаватель), а не какое-либо иное лицо, принимающее участие в расследовании уголовного дела. Так, ошибка эксперта, дающего заключение, может в значительной мере повлиять на судьбу расследования, однако, очевидно, она относится к экспертным, а не следственным ошибкам.

Разумеется, мысль, пусть даже ошибочная, сама по себе оказать воздействие на ход расследования не способна, поэтому ошибкой следует признавать исключительно деяние следователя, которое может принимать форму действия или бездействия. Примером ошибочного действия может быть производство проверки показаний на месте в условиях конфликтной ситуации, когда существует риск дезинформации следователя, передачи обвиняемому сообщений от соучастников, находящихся на свободе, либо попытки побега из-под стражи. Однако чаще следственная ошибка проявляется в бездействии следователя, например, в невключении в состав следственно-оперативной группы определённого специалиста (в частности, кинолога), недостаточного планирования расследования, приводящего к формированию организационно-неупорядоченной ситуации и пр.

Следственная ошибка всегда представляет собой действие непреднамеренного характера, поэтому ошибка не может быть совершена умышленно. По этому признаку следственная ошибка дифференцируется от преступных нарушений закона.

Отличаются ошибки и от противодействия расследованию, которое представляет собой умышленные действия, направленные на воспрепятствование установлению объективной истины и принятие справедливого решения. В то же время, можно считать, что ошибки могут быть результатом противодействия, в ситуациях, когда следователь не диагностирует правильного действия противостоящей стороны и под её влиянием принимает навязанную ему версию. При этом противодействие и передаваемая информация маскируются под объективные сведения и добросовестное выполнение процессуальных обязанностей, а следователь, таким образом, вводится в заблуждение . Обычно подобные ошибки проявляются в конфликтных, либо мнимо простых ситуациях.

Стоит также обратиться к вопросу соотношения следственной ошибки и ситуации тактического риска. Принимая венчурное (рискованное) решение, следователь зачастую может предвидеть возможность того, что его действия могут оказаться ошибочными и приведут к ухудшению сложившейся ситуации, но осознанно идёт на такой риск, не желая ухудшения сложившейся следственной ситуации.

Следуя высказанному ранее тезису о том, что следственная ошибка не может носить незаконный характер, очевидно, что выявление следственных ошибок крайне затруднительно, поскольку в значительном числе случаев (особенно это характерно для ошибок тактического характера), ошибка не фиксируется в процессуальных документах и выявить её возможно лишь благодаря умелому применению аналитических методик.

Механизм совершения следственной ошибки предполагает, что ошибкой может считаться лишь непреднамеренное деяние следователя, а её восприятие, локализация, а затем и устранение последствий появляются лишь после начала ошибочных действий по её реализации. В противном случае речь уже пойдет не об ошибочных деяниях следователя, а об осознанном нарушении процессуального закона и криминалистических рекомендаций.

Ошибка может быть определена как вызванное неверным восприятием сложившейся следственной ситуации, либо неверным выбором средств её разрешения, непреднамеренное, неосознаваемое до начала его совершения деяние следователя (дознавателя), способное привести к ухудшению следственной ситуации, либо недостижению результатов, имеющих значение для уголовного дела.

Классификация следственных ошибок

Следственные ошибки могут быть классифицированы исходя из их структурного наполнения. Такая классификация может включать в себя следующие группы:

1) технические ошибки;

2) технологические ошибки

3) ошибки при организации и планировании расследования

4) версионные ошибки;

5) тактические ошибки.

Указанные ошибки характерны для расследования преступлений любых категорий и могут совершаться как на первоначальном, так и на последующем этапах расследования.

Технические ошибки характерны для производства следственных действий, требующих применение технико-криминалистических средств. при проведении осмотров, обысков экспертиз и других действий, предусмотренных УПК РФ, где требуется применение технико-криминалистических средств. Наиболее распространены такие ошибки при производстве осмотров места происшествия, обыска и судебных экспертиз.

Сущность этой группы ошибок состоит в недостаточном использовании, либо неприменении вообще технико-криминалистических средств.

К примерам технической ошибки могут относиться нежелание использовать для поиска следовой информации инфракрасные, ультрафиолетовые осветители, современную поисковую технику, например, нелинейных радиолокаторов и т. д.

К технологическим ошибкам относят неполное вовлечение объектов в процесс поиска следов при применении технических средств, ошибки при отборе проб, образцов для сравнительного исследования, производимых без соблюдения необходимых технологических рекомендаций. Например, следователь упаковывает следы крови без предварительной их сушки, либо не соблюдает технологические правила отбора проб грунта, либо неверно определяет границы осмотра при пожарах и взрывах.

Технические и технологические ошибки появляются на стадиях собирания, исследования и сохранения доказательственной информации и обладают высокой степенью латентности.

Ошибки при построении и проверке версий (версионные ошибки)

Первоначальные сведения о преступлении, поступающие к следователю, чаще всего неполны, отрывочны, противоречивы и ненадёжны. При таком недостатке информации, когда любое объяснение кажется вероятным, построить версию возможно только тогда, когда по делу уже собран неполный, но достаточный для предположительных выводов объём исходных данных (фактическая база версии).

Таким образом, у следователя имеется возможность одновременного построения нескольких версий на одной и той же, нередко неполной фактической базе. В подобной проблемной ситуации выдвинуть версию и сосредоточить поиск доказательств только в одном направлении означает совершить серьёзную ошибку и поставить под угрозу успешное раскрытие преступления. Поэтому следователь выдвигает несколько наиболее правдоподобных версий, основываясь на личном и обобщённом (коллективном) опыте.

Ошибка увлечения типичной версией выражается в том, что недоказанные аргументы обосновывают недоказанный тезис.

В условиях неполноты фактических данных обычно используются типичные версии. Становясь приоритетными в расследовании, в ряде случаев они не оправдываются.

Изучение материалов дел об убийствах, совершенных в условиях неочевидности, показало, что по многим из них на ранних этапах расследования можно было бы выдвинуть более конкретные версии. Они могли быть основаны на доминирующих розыскных признаках вероятного преступника, таких как характеристика личности с преобладанием мотива убийства, навыков, наклонностей, привычек, места жительства и пребывания, уровень образования и семейное положение, наличие каких-либо патологий, наличие судимостей, что значительно повышает вероятность отражения данных в регистрационных документах, а также более точно применить для розыска сведения о внешности субъекта убийства.

Ошибки при выведении из версий логических следствий многообразны, выделим основные. Выводные следствия это заключения об исследуемых явлениях, которые возникают в связи с подготовкой, совершением и сокрытием преступления, а также — событием непреступного характера. Если выдвигать версию о том, что лицо находилось на месте происшествия, то логическим следствием является умозаключение, что субъект оставил свои следы, которые необходимо выявить и исследовать. Если следов не окажется, то надежность версии уменьшится, она будет ослаблена, но не опровергнута. Необходимо выдвигать всевозможные логические следствия и установить, подтверждаются они или нет. Ошибкой является выведение не всех возможных логических следствий, что не позволяет до конца проверить достоверность выдвинутой версии. Данная ошибка приводит к утрате информации и к правоприменительной ошибке – сужению пределов доказывания6.

В связи с тем, что версия носит характер предположения, и часто является умозаключением по аналогии, выводы которого гипотетичны, а недостоверны – возникает опасность следующей ошибки. Например — в том, что выводимые из версии следствия занимают место недостающих доказательств и принимаются как исходные данные по делу. При этом игнорируется переход от логического следствия к логическому основанию. Значит, происходит замена необходимых следствий возможными и то, что нуждается в дополнительной проверке, принимается как достоверное. Усиление версии также может ошибочно подменяться её достоверностью.

В дедуктивном процессе построения версий используются однозначные и многозначные (правдоподобные) умозаключения. Ошибки при построении логических следствий в данном случае проявляются в том, что многозначные умозаключения, выведенные из версии, принимаются за однозначные. Например, неподтвержденное следствие подменяется его опровержением. Так, для проверки алиби недостаточно установить факты его неподтверждения – нужно собрать опровергающие его доказательства.

Ошибка «смешения объективной связи со случайным совпадением фактов» является наиболее опасной при выдвижении и проверке версий. Например, нахождение лица на месте преступления; оставление им следов; публичные угрозы потерпевшему; нахождение на месте преступления орудия принадлежащего конкретному лицу и т.п. Данные совпадения требуют проверки. Необходимо сомневаться в количестве собранных доказательств и по мере возможности, особенно если преступление совершено в условиях неочевидности, увеличивать доказательственную базу, так как уверенность в виновности лица «притупляет» бдительность. С.П.Зеленковский называет эту ошибку – использование недостоверных исходных данных для выдвижения версии.

Ошибки при проверке версий выражаются в том, что не все версии по данному делу проверяются либо проверка не доводится до конца. Проверка и опровержение ложных версий является условием полноты и всесторонности предварительного следствия, иначе выводы следствия становятся неубедительными. Например, недопроверка алиби зачастую является основанием для дополнительного расследования. Исследования подтверждают множество фактов отсутствия проверки алиби лиц, что недопустимо, т. к. может привести к несправедливому приговору.

Ошибка смешения версий состоит в том, что частная версия ошибочно принимается за общую. Между тем, подтверждение частной версии не означает подтверждение общей. Для этого должны быть разработаны все частные версии. Как известно, общие версии объясняют содержание и сущность преступления в целом. А частные – происхождение и содержание отдельных фактов (например, цели совершенного деяния).

Повышение надёжности основной версии достигается при наличии опровержения других, наиболее возможных. Исследованием установлено отсутствие в уголовных делах материалов, опровергающих другие версии. Возможно, фактически они проверены, но документов, подтверждающих это, в материалах уголовного дела нет.

Версионные ошибки чаще встречаются при поиске и оценке уголовно-релевантной информации.

Следственная версия предшествует плану расследования, определяет его содержание и структуру. Значит, версионные ошибки обуславливают ошибки планирования.

Ошибки при организации и планировании расследования

Обобщение уголовных дел показало, что наибольшую распространенность получили ошибки при подборе состава следственно-оперативной группы и специалистов – участников предварительного расследования. Грубейшей ошибкой является проведение осмотра без судебного медика, специалиста-криминалиста, без участкового уполномоченного милиции, которому известна обстановка на вверенной территории.

Ошибки организации проявляются также в некритическом подборе членов СОГ и других исполнителей следственных действий, а также – в неправильном распределении обязанностей между ними. Ошибочное поведение участников СОГ или следственного действия, может быть замечено, но остаться без необходимой реакции следователя.

Ошибки при управлении процессом расследования также достаточно распространены. Действия по управлению процессом расследования связаны с определением его пределов, сроков, порядка проведения (предъявление обвинения), вынесением постановлений (постановления об избрании меры пресечения, постановления о прекращении уголовного дела). Ошибкой в данном случае является несвоевременное принятие решений и действий, влекущие к волоките, утрате возможности получения достаточных доказательств, нарушениям прав граждан и т.д. Одно из наиболее распространенных явлений расследования – запоздание и преждевременность принятия решения или совершения действия.

В частности, эффективность работы СОГ зависит от своевременности её создания. Если время упущено, то это может снизить качество первоначального этапа расследования. В свою очередь, создание СОГ зависит от своевременности возбуждения уголовного дела. Результаты изучения уголовных дел о тяжких телесных повреждениях со смертельными исходами показали, что в числе причин, по которым такие преступления остаются нераскрытыми не последнее место занимают несвоевременность их возбуждения и несвоевременное создание СОГ.

В ходе исследования дел прослеживается «жёсткая» связь между временем назначения экспертизы и продлением сроков предварительного расследования дела. Причины продления сроков могут быть объективными, если исследования экспертизы, назначенной вовремя, требуют значительного количества времени (например, наблюдение за испытуемым в ходе производства стационарной психиатрической экспертизы) или в ходе расследования возникли новые обстоятельства и субъективными, если совершены ошибки планирования при назначении экспертиз.

В частности, достаточно распространённым явлением на практике является затягивание сроков назначения экспертиз, так как имеется возможность для назначения экспертного исследования с начала работы по расследованию конкретного преступления. При этом ссылка на отсутствие в уголовном деле результатов экспертизы зачастую лежит в основе ходатайств о продлении сроков расследования.

В большинстве исследованных уголовных дел, расследование по которым продлевалось на срок свыше шести месяцев, крайне несвоевременно (через 2-3 месяца) назначались судебно-психиатрические экспертизы.

Со временем представленные следы утрачивают свои качественные характеристики, таким образом, искусственно и неоправданно сужаются возможности доказывания. Поспешность отличается от запоздания и объясняется отсутствием терпения и выдержки. Это своеобразная лень мысли, которая приводит к прекращению оценки информации и принятию преждевременного решения.

Ошибки при управлении процессом расследования могут также выражаться в низком контроле над деятельностью СОГ, в несогласовании планов СД и ОРМ, их можно назвать ошибками взаимодействия. Они связаны с недостатками координации действий следователя с органами дознания. Их проявление приводит к слабому использованию следователем больших возможностей оперативно-розыскного аппарата.

Отсутствие планирования, нарушение его принципов, необходимой последовательности запланированных действий относятся к латентным недостаткам расследования. Необходимость планирования безусловна. Хотелось бы обратить внимание на составление планов обследования местности при производстве поисковых мероприятий, без которых преступления могут остаться нераскрытыми. Примером является уголовное дело по факту убийства Г., когда труп жертвы был обнаружен через 2 года. Ошибка состояла в том, что отсутствовал план осмотра обширной территории, в пределах которой находился труп. Вследствие чего она изначально была осмотрена достаточно хаотично. Уголовное дело осталось нераскрытым.

Отсутствие рабочих версионных планов также достаточно распространенный недостаток, ведущий либо к не раскрытию преступления, либо к неполноте расследования. Указанные ошибки влекут возникновение технико-технологических и тактических следственных ошибок, они появляются на стадиях собирания, оценки и использования уголовно-релевантной информации.

Тактические ошибки

К тактическим относятся ошибки, выражающиеся прежде всего в том, что при расследовании не проводятся процессуальные действия, необходимость которых обусловлена содержанием имеющейся следственной ситуации. Они проявляются в отсутствии допросов лиц, чьи показания важны для расследования, а также — других следственных действий. При этом остаются не допрошенными свидетели, потерпевшие или эксперты. Если необходимость их допроса устанавливается в суде, то показания ранее не допрошенных лиц могут значительно изменить сложившуюся ситуацию.

Напрямую от дачи показаний лицами, участвующими в деле, зависят такие следственные действия, как проверка показаний на месте, следственный эксперимент, опознание. Проведенное нами обобщение судебно-следственной практики показало, что в ряде ситуаций они не проводятся, несмотря на явную, настоятельную необходимость. Отдельно необходимо отметить несоблюдение рекомендаций по использованию специальных познаний, особенно экспертиз. Несмотря на то, что в ходе расследования изымаются образцы, имеются объекты, которые можно идентифицировать, экспертизы не назначаются и не проводятся.

К следующему виду тактических ошибок относится производство следственных действий без учета обстоятельств совершения преступления. Наиболее ярко они проявляются при производстве следственного эксперимента, когда не обеспечивается соблюдение принципа воссоздания условий, приближенных к реальной обстановке, в которой выполнялись проверяемые действия. Она основана на недостаточном изучении механизма преступления, а также — несоблюдении тактико-криминалистических рекомендаций. Например, по делу Х., совершившего убийство и проникшего на место преступления через форточку, был проведен эксперимент. Не располагая анатомическими данными о преступнике, следователь по своему мнению подобрал человека среднего телосложения и при проведении серии опытов установил, что при проникновении в квартиру должен был быть нарушен порядок на столе, не наступить на который в данном случае невозможно. Когда преступник был задержан, его показания противоречили результатам эксперимента. Повторный следственный эксперимент подтвердил его показания и опроверг результаты следствия. Не была, да и не могла быть в данном случае предусмотрена физическая подготовка и ловкость преступника.

Следующая ошибка выражается в принятии тактических решений, не основанных на данных, собранных при расследовании уголовного дела. Причем, по мнению следователя, имеется реальная возможность получения нужной информации. Диапазон таких ошибок достаточно велик. Например, принимается решение о привлечении лица в качестве подозреваемого при отсутствии оснований для его задержания или применения меры пресечения.

Последствия следственных ошибок

Ошибки могут привести к следующим последствиям:

1) сокращение в процессе досудебного или судебного производства числа эпизодов преступной деятельности или количества лиц, обоснованно привлекаемых к уголовной ответственности;

2) привлечение невиновных лиц к уголовной ответственности, в том числе – неустановление обстоятельств, исключающих преступность деяния (гл. 8 УК, ст. 26 УК РФ) либо обстоятельств невиновного причинения вреда (ст. 28 УК РФ);

3) приостановление уголовного дела за неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого;

4) направление уголовного дела на дополнительное расследование;

5) необоснованное прекращение уголовного дела;

6) постановление судом оправдательного приговора.

Выявление и устранение следственных ошибок

В комплекс действий, по исправлению следственных ошибок входят два этапа: диагностика ошибок и их устранение.

Диагностика — это исследование уголовного дела, направленное на выявление ошибок. Она выражена системой действий, включающих их поиск и оценку на этапе предварительного расследования, и направлена на результат, определяющий программу устранения ошибок. Таким образом, диагностика ошибок интегрирует рациональное и практическое, являясь продуктом профессионального мышления следователя.

Поиск следственных ошибок – это первый этап диагностики, заключающийся в обнаружении и исследовании исходных, выводных и «главного» доказательства, вокруг которого группируются вспомогательные. Это оценка собственного расследования по критериям качества, включающая в себя:

а) анализ содержания условий сложившейся следственной ситуации (с учётом того, имеется или нет заподозренный);

б) проверку (как мысленную, так и деятельностную) достоверности полученной информации (с обращением особого внимания на следственные действия и исследования, в которых следователь сам не принимал участия);

в) установление своевременности, полноты и качества следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий с учетом энтропии уголовно-релевантной информации и возможности преступника скрыться от следствия и обеспечить противодействие расследованию;

г) исследование достоверности, обоснованности выводов, соблюдения при их построении логических правил, а также норм процессуального и материального права.

При поиске рекомендуется применение метода рефлексии, позволяющего выявить латентные детали, искажающие истину. Метод наблюдения на стадии поиска ошибок также эффективен. Он позволяет анализировать поведение участников, а также — изучать информацию, содержащуюся в документах, имеющих отношение к делу.

Следующий метод, который используется для поиска следственных ошибок – абстрагирование. Сущность его состоит в мысленном отвлечении от несущественных свойств, связей, отношений и предметов и в одновременном выделении, фиксировании одной или нескольких интересующих следователя сторон этих предметов.

В данном случае предпочтительно применять изолирующую абстракцию, состоящую в том, что из объекта изучения мысленно выделяются определённые обстоятельства или их свойства, которые изучаются как нечто самостоятельное.

При этом рекомендуется концентрировать внимание на тех позициях, которые подпадают под категорию следственных ошибок, отвлекаясь от всех других недостатков, содержащихся в материалах дела.

Сравнение также является одним из методов, применяемых на этапе поиска. Сравниваемые объекты играют различную роль в ходе их сопоставления. Один из объектов признаки которого известны и не вызывают сомнения, служит образцом, по которому происходит сравнение. Такой объект в литературе именуется моделью, а второй объект, который сравнивается с моделью, именуется прототипом. Моделью является предмет доказывания. При наличии предусмотренных в законе обстоятельств, подлежащих установлению и с учётом особенностей конкретного уголовного дела можно создать мысленную модель соответствующего деяния. Прототип в данном случае – доказанная следователем версия о совершённом преступлении.

Исчерпывающее выдвижение версий, всесторонне раскрывающих деяние — приём поиска следственных ошибок на этапе предварительного расследования. Убеждение следователя в правильности своих выводов формируется тогда, когда иные версии, кроме доказанной, окажутся неверными. Выявление ошибок в версиях осуществляется анализом доказательств, собранных в процессе расследования. Исследовав все версии и получив вывод о том, что происшедшее событие объясняется ещё и другой, не исследованной версией, нужно полагать, что событие расследовано не полно.

Методы поиска ошибок необходимо использовать в совокупности, не допуская увлечения одним из них.

Поиск ошибки кончается её обнаружением, после которого следует второе действие этапа диагностики — оценка ситуации следственной ошибки. При обнаружении следственной ошибки нужно определить момент её появления, выявить её последствия. При этом нужно учитывать, что она могла произойти параллельно или повлечь другую ошибку. Необходимо выявить на какие следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия она повлияла. Если уголовное дело представлено большим количеством эпизодов и обвиняемых лиц, следует составить схему «Проявление ситуации следственной ошибки», позволяющую адекватно оценить обстановку.

Второй этап комплекса действий по исправлению следственных ошибок – их устранение. К нему относятся:

1. Локализация следственной ошибки. Она связана с немедленным пресечением распространения влияния ошибки на расследование.

2. Ликвидация либо нейтрализация последствий следственной ошибки. Она связана с определением адекватных способов ликвидации. Для применения способов ликвидации ошибок, совершенных на предварительном расследовании, должны реально иметь место:

а) факт наличия ошибки;

б) направленность методов устранения ошибок на восстановление нарушенных прав граждан;

в) основания (при необходимости, процессуальные) у субъекта на применение того или иного способа ликвидации.

Следует различать процессуальные и криминалистические способы исправления ошибок.

К процессуальным способам относятся:

  • дополнение и изменение обвинения следователем (ст.175 УПК РФ);
  • удовлетворение следователем заявленных ходатайств по уголовному делу (ст. 121 УПК РФ);
  • полное или частичное прекращение уголовного дела (ст.ст.212, 213 УПК РФ) и др.;
  • отмена необоснованных постановлений о прекращении или приостановлении уголовного дела, а также изменение мотивировки таких решений;
  • изменение или отмена уголовно-процессуальных мер пресечения с мотивированной ссылкой на допущенную следственную ошибку.

К криминалистическим способам относятся:

  • проведение повторных допросов, экспертиз;
  • отмена сопутствующих ситуации следственной ошибки оперативно-розыскных поручений;
  • проведение дополнительных следственных действий (например, эксгумации трупа) и т.д.

То есть криминалистические способы исправления заключаются в выявлении обстоятельств, позволяющих ликвидировать ситуацию ошибки.

3. Устранение последствий ошибки (если таковые имеются). Последующие стадии алгоритма могут быть выполнены с разрывом во времени с предыдущими.

4. Анализ и устранение причин её возникновения.

5. Действия по предупреждению ситуации следственной ошибки. В данном аспекте следует выделить меры общепрофилактического характера и меры индивидуально-профилактического характера.

УДК 343.98

ОШИБКИ В СЛЕДСТВЕННОЙ И ЭКСПЕРТНОЙ ПРАКТИКЕ

И.Я. Моисеенко

Кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики

Пермский государственный университет. 614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Рассматриваются вопросы понятия ошибки в работе следователей и судебных экспертов в ходе расследования уголовных дел и классификация этих ошибок.

Ключевые слова: ошибки следователя, эксперта; классификация

Общее определение понятия ошибки Н.Л. Гранат сформулировала следующим образом: «Это погрешность, неправильность, неверность, промах или действие, не приводящее к достижению поставленной цели. При этом предполагается, что искажение в познании или отклонение от цели допущены не преднамеренно, т.е. являются результатом добросовестного заблуждения… В качестве общего правила, на основе которого неправильные действия следователя должны считаться ошибкой, следует назвать отсутствие вины в тех ее классических формах, которые известны в теории права» .

Попытка глубоко разобраться с этими вопросами была предпринята в 1985–1986 гг. группой научных сотрудников Всесоюзного института Прокуратуры СССР при участии Главного следственного управления и Управления по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах Прокуратуры СССР (руководители коллектива – доктора юридических наук А.Д. Бойков и А.Б. Соловьев) совместно с юридическим факультетом Куйбышевского (ныне – Самарского) и экономико-правовым факультетом Калининградского университетов. Данный авторский коллектив пришел к выводу, что под следственной ошибкой понимаются «неправильные действия либо бездействие следователя, выразившиеся в односторонности и неполноте исследования обстоятельств дела, существенном нарушении уголовно-процессуального закона, неправильном применении уголовного закона, повлекшие за собой принятие следователем неправильного итогового решения, незаконность и необоснованность которого была констатирована в соответствующем процессуальном акте прокурором или судом» .

Анализируя содержание данного определения, можно сделать вывод, что основными следственными ошибками выступают следующие:

  1. односторонность и неполнота исследования обстоятельств расследуемого уголовного дела;
  2. существенное нарушение уголовно-процессуального закона;
  3. неправильное применение уголовного закона.

Хотя с тех пор, когда было сформулировано вышеприведенное определение следственной ошибки, прошло двадцать пять лет, можно констатировать, что оно применимо и к деятельности современного следственного аппарата.

Другой коллектив известных криминалистов (под руководством С.А. Шейфера) предложил иное определение следственной ошибки: это «отступление следователя от требований уголовно-процессуального закона и научных рекомендаций при проведении процессуальных действий, а равно непроведение нужных по обстоятельствам дела процессуальных действий, повлекшее за собой принятие решений, противоречащих закону и воспрепятствующих достижению целей расследования» . С таким подходом к выяснению сущности следственной ошибки нельзя согласиться. Разве «отступление следователя от требований уголовно-процессуального закона и научных рекомендаций при проведении процессуальных действий», а также «непроведение нужных по обстоятельствам дела процессуальных действий» – это ошибка следователя? Нет, это сознательное невыполнение им норм процессуального закона и рекомендованных научных рекомендаций.

Известный криминалист Г.А. Зорин определяет следственную ошибку как недостижение следователем запланированного результата вследствие избрания неадекватных форм деятельности при восприятии информации и ее переработке, оценке следственной ситуации и принятии решений, реализации принятых решений . Критикуя данное Г.А. Зориным определение понятия следственной ошибки, Р.С. Белкин отмечает, что оно носит настолько общий и неспецифический характер, что ему может соответствовать не только ошибка, но и любое упущение и даже умышленно неверные суждения и действия . Действительно, при таком подходе к определению сущности следственной ошибки к ней можно отнести неадекватные формы деятельности следователя, возникшие при восприятии вследствие плохого зрения, вида памяти, воздействия неблагоприятных объективных факторов, физического и психического состояния следователя в момент восприятия (усталость, плохое самочувствие, психическое напряжение и др.). Эти и иные факторы могут влиять и на оценку следователем конкретных следственных ситуаций, и на принятие им решений, и на последующую их реализацию.

Некоторые ученые-криминалисты предлагают выделить из числа следственных ошибок, как более широкого понятия, так называемую криминалистическую ошибку, причина которой проистекает не из недостаточного знания уголовно-процес­суального и уголовного закона, а из слабой профессиональной подготовки следователя. Так, В.С. Бурданова полагает, что «криминалистическая ошибка – явная или скрытая – это односторонняя постановка и ограниченное решение криминалистических задач, вытекающих из следственной ситуации, без применения полного комплекса методов и правил, при невысоком качестве выполнения действий» . Очевидно, В.С. Бурданова в данном случае относит к криминалистическим ошибкам в работе следователя просчеты, ошибки в тактике проведения следственных процессуальных действий.

Таким образом, можно сделать вывод, что если следователь сознательно нарушает уголовно-процессуальный закон, неправильно квалифицирует преступное деяние, неполно или односторонне расследует уголовное дело, то здесь имеет место не ошибка, а прямой умысел. В связи с этим Р.С. Белкин справедливо отмечает, что именно добросовестное заблуждение отличает ошибку в судопроизводстве от профессиональных упущений, нарушений, должностных проступков и даже преступлений против правосудия. Всякое заведомо неправильное действие, суждение, нарушение установленных норм закона не является ошибкой и требует иного, нежели на ошибку, реагирования . Следовательно, отличительным признаком ошибки в работе следователя является его неумышленное, добросовестное заблуждение. В то же время, по мнению Р.С. Белкина, ошибка следователя не является упущением, поскольку при упущении лицо не выполняет должное не в силу добросовестного заблуждения, а по причине того, что игнорирует, пренебрегает должным, легкомысленно или самонадеянно относится к требованиям . Например, в процессе расследования уголовного дела упущение со стороны следователя может быть выражено в превышении длительности ведения допроса (не более 4 часов непрерывно, в соответствии с ч. 2 ст. 187 УПК РФ), в невызове педагога для участия в процедуре допроса несовершеннолетнего, если его участие обязательно, в неприглашении специалиста для участия в осмотре места происшествия.

Характеризуя следственные ошибки, следует отметить, что им присущи следующие особенности: во-первых, они совершаются в специфической сфере правоприменительной деятельности; во-вторых, субъекты подобных ошибочных действий – должностные лица правоохранительных органов; в-третьих – такие ошибки не являются упущением. При совершении ошибок следователем в ходе осуществления специфической деятельности отсутствует умысел на ее осуществление. Поэтому законодатель, при определении понятия некоторых преступлений против правосудия, чтобы показать отличие ошибки следователя от преступления, которое может быть им совершено в силу его должностных полномочий, употребляет термин «заведомо». Например, статьей 299 УК РФ предусмотрена ответственность за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности, а статьей 301 УК РФ – за заведомо незаконное задержание и заведомо незаконное заключение под стражу или содержание под стражей . Следовательно, термин «заведомо» при совершении подобных преступлений подчеркивает, что субъект (в данном случае – следователь) осознавал ложность своих выводов и противоправность действий.

Таким образом, на основании анализа и обобщения мнений различных авторов можно предложить следующее определение следственной ошибки: это неправильные действия или бездействия следователя, допущенные в ходе планирования и производства следственных действий, обусловленные его добросовестным заблуждением в оценке имеющегося в его распоряжении информационного материала в области применения уголовного, уголовно-процес­суального закона и ранее проведенных тактических операций.

По нашему мнению, следственные ошибки могут допускаться не только в ходе производства следственных действий, но уже на стадии планирования всего хода расследования уголовных дел и при планировании производства конкретных следственных действий. Тактически неправильно определенная очередность производства различных следственных действий, недостаточно продуманная тактика взаимодействия между участниками следственно-оперативной группы в ходе составления совместного плана расследования по конкретному уголовному делу, как правило, приводят к значительному затруднению, а то и неполучению планируемого доказательственного материала.

Кроме определения сущности следственной ошибки многие авторы предполагают и их классификацию по различным основаниям. Например, В.И. Левонец считает, что следственные ошибки можно классифицировать следующим образом:

  1. уголовно-правовые;
  2. организационно-тактические;
  3. психологические;
  4. комплексные.

Кроме того, с позиции их обнаружения автор подразделяет ошибки на явные и скрытые, т.е. латентные .

Г.А. Зорин считает, что по своему содержанию следственные ошибки можно подразделить на организационно-тактические, уголовно-процессуальные и уголовно-правовые . С классификациями следственных ошибок, предложенными Г.А. Зориным и В.И. Левонец (по первому основанию), нельзя согласиться. Фактически в данном случае классифицируются не сами следственные ошибки, а те отрасли знаний, где они могут быть допущены. Со вторым основанием подразделения следственных ошибок, предложенным В.И. Левонец, на явные и скрытые, т.е. латентные, следует согласиться, так как здесь речь идет о степени выраженности признаков, по которым можно выявить ошибку.

Р.С. Белкин, специально исследовавший вопрос о сущности и классификации ошибок в уголовном судопроизводстве, в одной из своих последних работ предложил подразделить следственные ошибки на ошибки в суждениях (гносеологические) и ошибки в действиях следователя. В свою очередь, гносеологические ошибки Р.С. Белкин разделяет на фактические (предметные) и логические . Такой подход к классификации следственных ошибок следует признать наиболее правильным. Действительно, прежде чем принять какое-либо решение с целью его последующей реализации, следователь, используя весь запас своих знаний (включая и специальные-юридические) и новую информацию по расследуемому уголовному делу, применяет логические приемы мышления. Именно на этой стадии логического мышления чаще всего допускаются ошибки в посылках (основаниях доказательства), в аргументации последующих выводов и принимаемых затем решений. Например, получив заключение эксперта, следователь обязан его внимательно изучить и оценить выводы не столько с позиции их аргументированности и обоснованности, но и их связь, соотношение с другими доказательствами, собранными по конкретному расследуемому уголовному делу. При этом следователь может заблуждаться в возможностях данного вида судебных экспертиз, неправильно оценивать компетентность данного эксперта, проводившего экспертизу, сформулировавшего выводы. Эти ошибочные умозаключения следователя могут побудить его или исключить данное заключение из числа доказательств, или назначить повторную судебную экспертизу.

Фактические, или предметные, ошибки, по мнению Р.С. Белкина, – это искаженное представление об отношениях между предметами объективного мира . В этом случае следователь, используя логические приемы мышления, оценивает, сравнивает свойства различных предметов, результаты их взаимодействия. Однако содержание формулируемых выводов будет зависеть от глубины знания следователем этих предметов. Поверхностное, неглубокое их познание часто приводит к ошибочным умозаключениям и последующим неправильным действиям.

Но даже в тех случаях, когда мышление следователя было логически взвешенным, обоснованным был намеченый план дальнейшего расследования уголовного дела, в ходе его реализации возможны ошибки в действиях, т.е. в проведении намеченных следственных действий. На этом этапе могут появиться процессуальные и тактический ошибки. Если следователь, как специалист, не знает требования уголовно-процессуального закона и, следовательно, не выполняет их, это не его ошибка. В данном случае следует считать ошибкой действия тех руководителей, которые допустили такого плохо подготовленного специалиста к работе в качестве следователя. Ошибки же со стороны следователя происходят не из-за незнания, а вследствие его самонадеянности, легкомыслия, надежды на «авось получится». Особенно часто такие ошибки возникают из-за неверной оценки собранных доказательств, недостаточной продуманности вопроса о возможном противодействии расследованию, появления форс-мажорных обстоятельств и др.

Однако особенно много может быть допущено следователем ошибок при избрании и проведении тактики как отдельных следственных действий, так и всего комплекса действий. Поскольку криминалистическая тактика обеспечивает своими рекомендациями не обязательность, а избирательность наиболее эффективных способов действий следователя при собирании, исследовании и использовании доказательств, то, следовательно, возможен выбор и осуществление различных тактических приемов. При избрании и применении тактического приема всегда есть риск утраты ожидаемого результата. Поэтому «беспроигрышный» вариант тактического приема в конкретной следственной ситуации будет зависеть и от сущности такой ситуации, и от действия иных объективных факторов, и от субъективных свойств, и от способностей как следователя, так и иных участников следственных действий. Только грамотная, взвешенная оценка следователем всех «за» и «против» планируемого тактического приема может гарантировать успех его применения. Подобная оценка зависит от знаний и умений следователя, подкрепленных его опытом.

В процессе расследования уголовных дел ошибки могут быть допущены не только следователями, но и экспертами, проводящими судебные экспертизы. Вопросы, связанные с понятием экспертной ошибки, причинами, их порождающими, и их содержанием, слабо исследованы в криминалистической и уголовно-процессуальной литературе. Одним из первых криминалистов понятие ошибки эксперта сформулировал известный эксперт-трасолог Г.Л. Грановский следующим образом: «его выводы (основные и промежуточные), не соответствующие действительности, а также неправильности в действиях и рассуждениях, отражающих процесс экспертного исследования, – в представлениях, суждениях, понятиях» . На первый взгляд это определение верно, но если проанализировать глубже, то возникает вопрос – а в силу чего были сделаны выводы, не соответствующие действительности, и были использованы в ходе производства экспертизы неправильные действия и рассуждения? Подобные недостатки в работе эксперта могут возникнуть в силу слабой специальной подготовки, некомпетенции, заведомо неправомерных действий, а также вследствие его добросовестного заблуждения. Из перечисленных оснований добросовестность заблуждения эксперта следует расценивать как ошибку эксперта. Сами же неправильные выводы эксперта (основные и промежуточные), о которых пишет Г.Л, Грановский, являются следствием иных вышеотмеченных факторов, проявившихся в процессе производства судебной экспертизы.

Р.С. Белкин, рассматривая вопрос о сущности экспертной ошибки, также специально подчеркивает, что она является следствием добросовестного заблуждении эксперта . Кроме того, Р.С. Белкин предложил классифицировать экспертные ошибки на процессуальные, гносеологические и деятельные (операционные) . Подобной же общей классификации придерживаются А.М. Зинин и Н.П. Майлис . При производстве судебных экспертиз по уголовным делам эксперт обязан соблюдать положения статей главы 27 УПК РФ, посвященной производству подобных экспертиз. Вышеуказанные авторы правильно отмечают, что ошибки процессуального характера заключаются в нарушении процессуального режима и процедуры экспертного исследования, например: выход эксперта за пределы своей компетенции; самостоятельное получение образцов; несоблюдение установленных уголовно-процессуальным законом правил составления заключения эксперта. К числу процессуальных ошибок авторы относят и обоснование выводов не результатами исследования, а материалами дела. С подобным утверждением нельзя согласиться. В действительности все объекты, направляемые эксперту на исследование, являются материалами уголовного дела. Ими могут быть не только вещественные доказательства, но иные материалы – протоколы различных следственных действий (осмотров, допросов, следственных экспериментов, материалы ранее проведеных судебных экспертиз и др.). А какова технология производства, например, таких экспертиз, как автотехническая, по нарушению правил техники безопасности? Основными материалами для исследования при их производстве используются в основном вышеперечисленные материалы уголовного дела. Очевидно, в вышеприведенном утверждении следовало уточнить, что эксперт не имеет права использовать по своей инициативе иные материалы уголовного дела, которые ему стали известны, но не были представлены на экспертизу.

Экспертные ошибки гносеологического (познавательного) характера проявляются в формировании логических суждений эксперта, неверной оценке, полученной в ходе исследования информации, и, как следствие, в неправильном формулировании выводов. Деятельностные (операционные) ошибки эксперта обусловлены осуществляемыми экспертом операциями с объектами исследования. Подобные ошибки могут быть связаны с использованием низкокачественных, неисправных технических средств (измерительных средств, микроскопов, специальных осветительных приборов и т.п.), с получением некачественных сравнительных материалов, с нарушением технологии производства экспертиз.

Анализируя вышеприведенную классификацию экспертных ошибок, можно сделать вывод, что они могут быть обусловлены объективными и субъективными факторами. К объективным факторам относятся обстоятельства, не связанные с физическими и психическими способностями эксперта. К объективным причинам экспертных ошибок можно отнести, например, следующие:

– использование недостаточно апробированной экспертной методики;

– применение неисправных, не обладающих высокой разрешающей способностью приборов и инструментов;

– использование неадекватных математических моделей и специальных компьютерных программ, разработанных для экспертных исследований.

В качестве субъективных причин экспертных ошибок могут быть:

– недостаточная профессиональная компетентность эксперта, проявляющаяся в незнании современных методик, в попытках решать вопросы с помощью иных специальных знаний, которыми он слабо владеет;

– дефекты органов чувств, особенно таких, как зрение, осязание, обоняние;

– неординарное психическое состояние эксперта при проведении экспертизы: нервное напряжение, стресс, усталость и т.п.;

– характерологические черты личности эксперта: излишняя самоуверенность и амбициозность или, наоборот, неуверенность, осторожность, внушаемость и т.п.;

– логические дефекты умозаключений эксперта;

– дефекты в организации и планировании производства экспертизы;

– стремление проявить экспертную инициативу без достаточных к тому оснований, отличиться новизной решения, своеобразностью формулировки выводов.

Важное значение имеет своевременное предупреждение и выявление экспертных ошибок. Одним из важных условий предупреждения экспертных ошибок является предоставление на экспертизу следователем (судом) тщательно выверенных, полноценных и с процессуальной, и с материальной стороны объектов. На стадии подготовки материалов уголовного дела, направляемых на экспертизу, следователю необходимо обратиться к специальным пособиям, изучить их, проконсультироваться со специалистами в области тех специальных знаний, которые требуются для производства экспертизы (о количестве и качестве объектов, их упаковке, формулировке вопросов, сроках производства экспертизы).

Подобная профилактическая работа с большим успехом может быть осуществлена путем проведения совместных научно-практических семинаров, конференций судебных экспертов и следователей (судей), опубликования методических рекомендаций, отражающих недостатки, ошибки в экспертно-следственной деятельности и содержащих новые разработки.

Еще одним фактором, направленным на исключение и предупреждение ошибок, допускаемых судебными экспертами, является строгий контроль за качеством проводимых экспертиз со стороны руководителей судебно-экспертных учреждений. С этой целью обычно практикуется взаимное рецензирование экспертами их заключений, отсылка копий заключений экспертов для рецензирования в иные судебно-экспертные учреждения, проведение аттестации экспертов, направление экспертов на курсы повышения квалификации.

Библиографический список

КРИМИНАЛИСТИКА

И. В. ПОСОХИНА

Проблема судебной ошибки, несмотря на то что ей уделялось некоторое внимание в юридической литературе, остается актуальной и при этом мало изученной.

Мы полностью разделяем мнение Н. А. Колоколова полагающего, что «судебная ошибка подавляющим большинством теоретиков и практиков понимается слишком узко, обычно не более чем ошибка конкретного судебного состава в сборе и оценке доказательства, в применении норм материального и процессуального права»(1).

Поскольку состязательная структура уголовного процесса предполагает, что разбирательство уголовного дела ведется в пределах предъявленного подсудимому обвинения и движется усилиями сторон, конечный результат рассмотрения уголовного дела во многом зависит и от вида ошибок, совершенных участниками уголовного процесса, и от последствий их совершения. Ошибки могут допускать и суд, и сторона обвинения (следователь, государственный обвинитель), и сторона защиты (прежде всего защитник). Поэтому следует классифицировать судебные ошибки по моменту возникновения на первоначальные, т. е. возникающие непосредственно у суда в процессе рассмотрения уголовного дела по существу, и производные, т. е. ошибки, совершаемые следователем, государственным обвинителем и(или) защитником(2).

Судебная ошибка — это не установление истины при рассмотрении уголовного дела в суде вследствие избрания неадекватных форм деятельности при восприятии информации и ее переработке, оценке судебной ситуации и принятия решений, реализации принятых решений, в том числе и в результате невыявленной ранее следственной ошибки, ошибки обвинения или защиты, повлекших негативные последствия по делу. При этом под негативными последствиями по делу следует понимать невосполнимую утрату доказательств, нарушение прав подсудимого, свидетелей и потерпевшего выразившееся как в необоснованном осуждении подсудимого, так и в необоснованном оправдании его полностью или в части, в том числе и влекущие нарушения прав и законных интересов потерпевшего, либо незаконного и необоснованного ограничения прав и свобод личности.

В юридической литературе можно встретить различные классификации судебных ошибок.

Так, С. А. Пашин предлагает классифицировать судебные ошибки в зависимости от оснований для отмены или изменения судебного решения:

1) несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела;
2) нарушение уголовно-процессуаль-ного закона;
3) неправильное применение уголовного закона;
4) несправедливость приговора, которую законодатель связал с чрезмерной мягкостью или суровостью наказания(3).

Достаточно детальную классификацию судебных ошибок разработала Э. В. Казгериева. Она предложила разделять ошибки судебного правоприменения на фактические и логические.

Стр.89

При этом по стадиям судебного правоприменения выделяются: ошибки, совершенные при установлении фактических обстоятельств; ошибки, совершенные при установлении правовой основы дела; ошибки, совершенные при принятии решения по делу; в зависимости от степени познания и устранения — ошибки установленные и неустановленные; спорные и бесспорные; по количеству повторяемых судебных ошибок в отдельном регионе — типичные и атипичные; в зависимости от функциональной принадлежности применяемых норм — материальные и процессуальные ошибки судебного правоприменения и т. д.(1)

Можно сделать вывод о том, что единственным общим критерием классификации ошибок в судопроизводстве является их разделение по основаниям для отмены или изменения судебного решения, предусмотренным в УПК РФ.

Если исходить из сущности ошибок в судопроизводстве, то представляется возможным разделить их на ошибки в суждениях и в действиях.

Мы считаем обоснованной позицию Р. С. Белкина, предложившего именовать ошибки в суждениях гносеологическими, т. е. ошибками в познании — содержательными и оценочными, и делить их на логические и фактические (предметные). Это ошибки, которые могут быть допущены при познании сущности, свойств и признаков объектов, отношений между ними, а также при оценке результатов содержательного познания(2).

Ошибки в содержательном и оценочном познании обычно связаны между собой: познание какого-либо факта, явления, процесса сопровождается оценкой полученной информации в аспекте доказывания. Содержательная ошибка становится исходной для ошибки оценочной. Классификацию наиболее распространенных объектов ошибочного познания следственной ситуации и ее компонентов предложил Г. А. Зорин(3).

Сегодня остро стоит вопрос о создании и разработке криминалистической методики судебного разбирательства, поскольку хотя суд в силу принципа состязательности процесса и решает вопрос о доказанности вины исходя из доказательств, представляемых сторонами, при вынесении итогового решения по делу он связан также требованиями закона, предъявляемыми к указанному судебному решению. Например, в приговоре судья должен разрешить вопросы, указанные в ст. 299 УПК РФ. Кроме того, судья может допускать ошибки в силу субъективных причин, поскольку и на него влияет в определенной мере чувство ответственности за исход расследования, эмоционально-волевой характер обстановки, необходимость рисковать, неумение сознательно применять законы и формы мышления или их незнание.

Р. С. Белкин дополнительно к классификации следственных ошибок Г. А. Зорина, предложил включить несколько других типов ошибок, связанных со следственными, а именно:

ошибки при исследовании и оценке информации, полученной при проведении оперативно-розыскных мероприятий обеспечивающего характера;
ошибки в структуре и целях тактической комбинации (операции);
ошибки в определении следственных действий как элемента оперативно-тактической комбинации;
ошибки в выборе путей и форм реализации оперативной информации при расследовании;
ошибочные поступки участников следственного действия, оставшиеся без должного реагирования со стороны следователя(4).

Фактические, или предметные, ошибки — искаженное представление об отношениях между предметами объективного мира, при этом предметные ошибки, которые относятся к содержанию умозаключения,

Стр.90

могут быть замечены и исправлены только тем, кто знаком с самим предметом, о котором идет речь. Наглядный пример — ошибки в уголовно-правовой квалификации расследуемого события. Естественно, что подобные фактические ошибки может обнаружить только лицо, компетентное в подобного рода вопросах.

Ошибки в действиях (деятельностные, операционные) связаны с осуществляемыми субъектом деятельности операциями и процедурами в процессе расследования, экспертного исследования или судебного разбирательства уголовных дел. Эти ошибки заключаются в нарушении предписаний последовательности этих процедур, в отступлении от методики их осуществления, в неправильном использовании средств деятельности или использовании негодных средств и т. п.

По существу, деятельностные ошибки могут быть связаны с ошибками гносеологическими и представлять собой реализацию ошибочных результатов познания тех или иных фактов или явлений, принятых на основе этого решения. Но они могут быть и не связаны с гносеологическими ошибками, выражаясь в ошибочном выборе варианта действий по реализации верных результатов познания обстоятельств дела.

Как правило, при реализации ошибочного решения действия, которые ему адекватны, нельзя назвать ошибочными: они именно таковы, какими должны быть для достижения намеченной цели. Но при ошибочном решении могут оказаться ошибочными и действия следователя, что усугубляет ситуацию в целом. Например, следователем принято ошибочное решение задержать подозреваемого. Ошибочным оно было потому, что для этого еще не было достаточных оснований и сам факт задержания раскрывал тактический замысел следователя преждевременно, ибо успешная реализация этого замысла требовала наличия определенных условий, которых к моменту намеченного задержания не возникло. В силу неумелой организации и неквалифицированных действий задержание осуществить не удалось. Одна ошибка — деятельностная — наложилась на другую — логическую.

От подобных ошибок нельзя застраховаться при реализация и верных решений. Здесь возможны два варианта: а) у субъекта действий имеется выбор, но он выбирает ошибочный вариант, и действия не достигают цели; б) у субъекта действий нет выбора, возможно лишь определенное действие, — ошибка заключается в неправильном выборе средств действия или отказе от рекомендуемой процедуры его осуществления.

Опасность деятельностных ошибок заключается в том, что вследствие реальности, а порой и необратимости результата они могут быть с трудом нейтрализованны.

Что касается ошибок уголовно-правового и уголовно-процессуального характера, то в большей части они, скорее, являются следствием упущений, допускаемых по легкомыслию или самонадеянности. Кроме того, еще одной из причин судебной ошибки может стать «наведенная судебная ошибка»(1), определяемая С. А. Пашиным как ошибка, возникающая в результате сознательного искажения процессуальной формы для тенденциозного ограничения или расширения поступающей к судьям информации, причиной которой он называет неправовые установки, распространяемые вышестоящими судами.

На основании приведенных выше классификаций, предлагаемых для следственных и судебных ошибок, мы создали собственную классификацию судебных ошибок, совершаемых при рассмотрении в суде уголовных дел.

Поскольку характер выявления преступления в значительной мере определяет особенности расследования и формирования типичной следственной и судебной ситуации, ошибки и складывающиеся в результате ситуации следует подразделить по моменту возникновения и глубине проникновения в уголовное судопроизводство на ошибки, допускаемые:

Стр.91

на стадии дознания (поскольку, если заявитель обращается в правоохранительные органы по поводу вымогательства у него взятки или готовящегося вручения ему взятки, возбуждению уголовного дела часто предшествует сложная работа дознавателей по организации и проведению оперативного эксперимента для задержания преступника с поличным);
на стадии предварительного следствия;
при рассмотрении уголовного дела в суде, в том числе в подготовительной части судебного заседания, в стадии судебного следствия, в судебных прениях, при постановлении приговора;
при производстве в кассационной инстанции;
при производстве в надзорной инстанции;
при возобновлении дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

Сходную классификацию предложил Г. А. Зорин,(1) но ее нельзя считать полной, поскольку он не предусмотрел возможности возникновения ошибок на стадии дознания, начав классификацию сразу со стадии предварительного следствия. Однако по многим категориям уголовных дел предварительное расследование ограничивается стадией дознания, в соответствии с ч. 3 ст. 150 УПК РФ, а по некоторым категориям уголовных дел дознание предшествует предварительному следствию. Соответственно, ошибки, совершаемые на этой стадии, имеют часто решающее значение для дальнейшей судьбы уголовного дела.

Излишне громоздкой представляется классификация Г. А. Зорина «ошибочногенных ситуаций» по направлениям: в объекте, субъекте; в выборе места, времени, способа; в механизме совершения преступления и т. п.(2) Более целесообразно классифицировать ошибки по направлениям:

в элементах состава преступления (включая сокрытие, инсценировку и оформление алиби);
в оценке доказательств;
в интерпретации исходных данных;
в построении версий (применительно к деятельности государственного обвинения и защиты);
в формировании моделей;
в выборе методов действий.

Для составления классификатора судебных ошибок мы предлагаем использовать следующие критерии: 1) кем из участников судебного разбирательства допущена ошибка; 2) содержание ошибки; 3) последствия ошибки; 4) устранимость последствий ошибки.

В зависимости от участника уголовного разбирательства ошибки делятся на: совершаемые стороной обвинения; стороной защиты; ошибки суда, независящие от позиции сторон в процессе, при этом судебные ошибки по субъекту их совершения дополнительно можно классифицировать в зависимости от стадии судебного разбирательства.

Главными причинами субъективных ошибок суда или стороны в процессе могут быть:

профессиональная непригодность (слабый теоретический уровень подготовки, наличие у следователя психофизических факторов, исключающих возможность использования данного человека на следственной работе);
физическое и психологическое состояние судьи, обвинителя или защитника в исследуемой судебной ситуации, например болезнь, страх;
недостаточная подготовка к выполнению данной тактической задачи;
неправильная организация труда.

По содержанию ошибки делятся на: организационно-тактические; уголовно-правовые, уголовно-процессуальные; комплексные. Правильная организация рассмотрения уголовного дела судом, а также грамотное использование тактических приемов в большинстве случаев способно уберечь от совершения и уголовно-правовых и уголовно-процессуальных ошибок.

По последствиям совершения различают: устранимые ошибки, последствия совершения которых можно

Стр.92

устранить или нейтрализовать путем представления новых доказательств или проведения дополнительных судебных действий, и неустранимые ошибки, последствием совершения которых является невозможность в дальнейшем использовать добытое доказательство, а также восполнить утраченную информацию с помощью представления новых доказательств или проведения дополнительных судебных действий.

Устранимые и неустранимые судебные ошибки можно подразделить в зависимости от их влияния на законность постановленного по делу судебного решения. При этом результатом указанных ошибок по характеру последствий может быть: а) незаконное оправдание лица, привлекаемого к уголовной ответственности (полностью или частично); б) незаконное осуждение лица, привлекаемого к уголовной ответственности (полностью или частично).

Подобная классификация достаточно подробна, но рекомендуется нами для составления различных обзоров, формирования методических рекомендаций применительно к разным категориям уголовных дел, для обобщения судебной практики, т. е. может быть применима как в науке, так и на практике.

Для нужд практики мы находим обоснованным (в силу дефицита времени у практических работников) чуть упростить данную классификацию и предлагаем подразделить судебные ошибки на:

1) ошибки, совершение которых возможно только на стадии предварительно расследования, — именно они во многом в дальнейшем определяют судебные ошибки ;
2) ошибки, совершение которых возможно только на стадии судебного рассмотрения уголовного дела;
3) смешанные ошибки, совершение которых возможно на стадии как предварительного расследования, так и судебного рассмотрения уголовного дела, в том числе производные ошибки — ошибки, первоначально допущенные на предварительном следствии, но не выявленные и принятые как достоверные данные государственным обвинением.

По возможности устранения или нейтрализации последствий совершения указанных ошибок можно выделить устранимые ошибки, когда негативные последствия данной ошибки можно компенсировать представлением дополнительных доказательств (например, исключение в качестве доказательства по делу данных экспертизы не лишает суд по ходатайству сторон либо по собственной инициативе, возможности заявления ходатайства о проведении повторной или дополнительной экспертизы по тому же основанию), и неустранимые.

Неустранимыми ошибками можно назвать ошибки, по результатам совершения которых утрачено доказательство, восполнить которое в судебном заседании не представляется возможным. Например, на следствии предъявлено обвинение по более мягкому составу, тогда как в действиях лица содержатся признаки совершения более тяжкого преступления. Поскольку в соответствии с действующим законодательством невозможно ухудшать положение подсудимого, суд принимает решение в рамках предъявленного обвинения либо в пределах обвинения, поддержанного в суде государственным обвинителем.

Спорным остается вопрос: является ли устранимой следственная ошибка, если для ее устранения необходимо возвратить прокурору уголовное дело в порядке ст. 237 УПК РФ?

Мы полагаем, что поскольку в том виде, в каком материалы уголовного дела направляются в суд, без возвращения дела прокурору, рассмотреть уголовное дела не представляется возможным, то в подобной ситуации нужно вести речь о совершении следователем неустранимой ошибки, так как суд может и не поддержать ходатайство о возвращении уголовного дела прокурору и постановить оправдательный приговор либо прекратить дело по реабилитирующим основаниям.

Уголовно-правовые ошибки по большинству уголовных дел можно отнести к ошибкам, допускаемым как

Стр.93

следствием, так и государственным обвинением или защитой и судом. Уголовно-правовыми ошибками, в зависимости от основных элементов состава преступления, можно считать ошибки в субъекте или объекте преступления, в субъективной или объективной стороне преступления, что в результате влечет ошибки в квалификации содеянного.

Часто встречается комплексная ошибка, сочетающая в себе уголовно-процессуаль-ную и уголовно-правовую ошибки, — завышение объема обвинения и направление уголовного дела в суд с квалификацией действий обвиняемого по более тяжкому преступлению, чем он совершил либо чем достоверно доказано следствием.

Например, по делам о взятках это прежде всего:

квалификация действий взяткодателя по ст. 291 УК РФ в случаях, когда имеются основания для прекращения в отношении его уголовного преследования;
квалификация действий взяткополучателя по чч. 2, 3 или ч. 4 ст. 290 УК РФ, тогда как в его действиях содержится состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 290 УК РФ. Ошибочная квалификация по ч. 4 ст. 290 УК РФ влечет также и необходимость рассмотрения уголовного дела не в районном, а в вышестоящем суде;
квалификация действий взяткополучателя по ст. 290 УК РФ, тогда как им совершено иное преступление (часто таким образом квалифицируются мошеннические действия со стороны вымогающего взятку).

Следователи (и даже государственные обвинители) иногда, допуская ошибки, надеятся на авось или на то, что, если обвинение в суде развалится, у государственного обвинителя всегда будет возможность просить переквалифицировать действия подсудимого на менее тяжкие. Впрочем, нельзя исключать в таких случаях и добросовестное заблуждение следователя. Часто бывает противоречивой и судебная практика, которая толкует аналогичные случаи по-разному.

Суд, принимая посредством позиции обвинения, позицию следователя, квалифицируя действия по наиболее тяжкой статье, идет на риск (в нашем случае —криминалистический риск —действие или бездействие по поводу расследования преступления, направленное на цель, отягощенную объективной вероятностью недостижения, субъективированное определенным лицом, предполагающим альтернативный результат) с косвенным умыслом, допуская любую из альтернативных квалификаций преступления, которому он посвятил процессуальный срок расследования дела, при этом сознательно допускает возможность отмены или изменения судебногорешения вышестоящим судом.

Подобная позиция не всегда является правильной, поскольку может вызвать активное противодействие подсудимого, способного пойти на конфликт с обвинителем, ломая его тактические программы, а иногда и всю стратегию. Известны случаи, когда подсудимые, узнав, что их действия были необоснованно квалифицированы следователем по наиболее тяжкой статье, отказывались от данных ранее правдивых показаний, оказывая воздействие на свидетелей, создавали себе ложное алиби и полностью уходили от ответственности(1).

Уголовно-процессуальные ошибки характерны для суда. Это все ошибки, совершаемые при решении вопроса об относимости, допустимости и достаточности доказательств. Ошибки указанного вида выявляются при определении пределов доказывания по конкретному уголовному делу.

Ошибки квалификации неразрывно связаны с ошибкой в определении судом объема предъявленного обвинения, т. е. с уголовно-процессуальной ошибкой.

К числу комплексных — организационно-тактических и уголовно-процессуаль-ных ошибок можно отнести необоснованное затягивание сроков рассмотрения уголовного дела.

Предложенная классификация следственных ошибок и ошибок обвинения и их критериев не является исчерпывающей, но ее использование на практике может дать положительный эффект при подготовке,

Стр.94

производстве и анализе результатов судебной деятельности.

Знание судьей типичных следственных ошибок и ошибок обвинения по уголовным делам дает ему возможность вовремя выявить и предупредить собственные ошибки, а также позволяет обнаружить и принять меры к устранению или нейтрализации следственных ошибок. Рекомендуемые меры профилактики, своевременно использованные в деятельности суда, способствуют повышению эффективности организации работы по объективному, беспристрастному рассмотрению уголовных дел и вынесению в установленные законом сроки справедливого, законного и обоснованного решения. По нашему мнению, с принятием Федерального закона «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ исследования в области классификации судебных ошибок и их профилактики становятся крайне актуальными.

Стр.95


2016.02.08

Фальсификации, давление, халатность

Адвокат Сергей Колосовский направил заявление на имя председателя следственного комитета РФ Александра Бастрыкина, в котором просит привлечь к уголовной ответственности следователя 4-го управления ГСУ СК РФ Игоря Бедерина, а также его начальство – главу 4-го управления Руслана Ибиева, замруководителя управления Дмитрия Кондрашенкова и нескольких сотрудников центрального аппарата СК РФ.

Игорь БедеринДарья Шелехова

Поводом для заявления стало резонансное уголовное дело в отношении сотрудников ГУ МВД РФ по Челябинской области, обвиненных в избиении задержанного автоугонщика, которое развалилось в конце прошлого года в суде. Тогда, напомним, прокуратура отказалась от обвинения в адрес оперативников – в связи с отсутствием состава преступления. 25 декабря 2015 года решение районного суда подтвердил Челябинский областной суд.

Таким образом, по мнению Колосовского, следователь Бедерин незаконно привлек к уголовной ответственности заведомо невиновных сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области Дениса Кольцова, Андрея Меньшенина, Михаила Бугуева, Алексея Кондрашенкова и Сергея Бородулина. «При этом Бедерин неоднократно фальсифицировал доказательства по уголовному делу, а также использовал очевидно для него фальсифицированные результаты оперативно-розыскной деятельности, незаконно проник в жилище, а также оказывал давление на свидетелей, в частности принуждал свидетелей к даче показаний путем применения угроз, а также незаконно задержал адвоката свидетеля», — говорится в заявлении Сергея Колосовского.

Игоря Бедерина просят привлечь к уголовной ответственности по целому ряду статьей УК РФ.

Среди них: статья 299 УК РФ «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности», статья 301 УК РФ «Незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей», статья 285 УК РФ «Злоупотребление должностными полномочиями», статья 286 УК РФ «Превышение должностных полномочий», статья 139 УК РФ «Нарушение неприкосновенности жилища», статья 302 УК РФ «Принуждение к даче показаний» и статья 303 УК РФ «Фальсификация доказательств и результатов оперативно-разыскной деятельности».

По статье 293 УК РФ «Халатность» адвокат Сергей Колосовский просит привлечь к уголовной ответственности Руслана Ибиева, Дмитрия Корешникова, а также заместителя руководителя управления процессуального контроля за расследованием отдельных видов преступлений СК РФ, руководителя 1 отдела процессуального контроля Романа Эрдниева и заместителя руководителя управления процессуального контроля за расследованием особо важных дел в федеральных округах Александра Романова.

Сергей КолосовскийДарья Шелехова

По мнению Сергея Колосовского, указанные должностные лица, «несмотря на неоднократные обращения к ним со стороны защиты с просьбой прекратить незаконную деятельность следователя Бедерина, данные заявления проигнорировали, что повлекло продолжение преступной деятельности и нарушения конституционных прав граждан в течение 2 лет 5 месяцев».

Далее в своем заявлении Бастрыкину адвокат Колосовский, который представляет интересы одного из челябинских оперативников, рассказывает суть резонансного уголовного дела. Напомним, в избиениях полицейских обвинил осужденный за попытку угона и задержанный на месте преступления Алексей Малов. «После того, как в дело вступил адвокат Олег Зайцев (в настоящее время осуществляет защиту по уголовному делу организатора преступной группировки по угонам дорогостоящих транспортных средств Романа Килиевича), Малов обвинил сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области в нанесении ему побоев. По данному заявлению неоднократно проводились проверочные действия и выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Однако, после обращения Зайцева к ранее ему знакомому следователю Бедерину, последний, невзирая на отсутствие каких-либо доказательств, 08 августа 2013 года возбудил и расследовал уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного пунктом «а» части 3 статьи 286 УК РФ», говорится в обращении Колосовского.

Колосовский в заявлении подробно расписывает доказательства того, что у Малова не было телесных повреждений (это было доказано и в суде по делу оперативников), а значит, следователь Бедерин привлек к уголовной ответственности заведомо невиновных сотрудников МВД.

«Единственным доказательством, на котором основывалось обвинение, являлись показания самого Малова. Однако они противоречат сами себе в разный период времени и другим обстоятельствам по данному уголовному делу. Ложность показаний Малова была достоверно

Игорь Бедерин, за ним — экс-вице-губернатор Челябинской области Николай СандаковИгорь Залесов

установлена как на следствии, так и в суде», заявляет Колосовский. Добавим, что в том числе и по этой причине прокуратура отказалась от обвинения в адрес полицейских.

Адвокат оперативников также расписывает примеры фальсификации результатов оперативно-разыскной деятельности, о которых ранее подробно рассказывал Znak.com. Например, обыски в квартирах полицейских проводили в августе 2013 года на основании рапортов оперативника УСБ МВД о намерениях обвиняемых скрыться и уничтожить доказательства. Однако адвокату очевидно, что данные рапорты были сфальсифицированы, так как огромный объем работы (от получения информации от источников, до составления рапортов и других процессуальных документов (всего около 15 штук), формирования шести следственных групп, привлечения экспертов и ОМОН и выезда из Екатеринбурга в Челябинск) был проделан в ночное время 14 августа – с 00 часов до 7 часов утра.

В Челябинске прекращено резонансное дело челябинских оперативников

«При таких обстоятельствах абсолютно очевидно, что не было проведено никаких оперативно-розыскных мероприятий, не было установлено никакой информации о намерении обвиняемых воспрепятствовать производству по уголовному делу. Указанные обстоятельства легко проверяются детализацией телефонных звонков участников следственных действий. На основании вышеизложенного, очевидно, что следователь Бедерин либо сам дал указание фальсифицировать документы, либо не мог не понимать, что переданные ему рапорты сфальсифицированы», заявляет Сергей Колосовский.

На основании фальсифицированных рапортов были проведены одновременно шесть обысков: в жилище у обвиняемых Кондрашенкова, Бородулина, Кольцова, Бугуева, а также в служебных кабинетах Кольцова и Кондрашенкова. В последующем обыски в жилище у Кольцова и Бугуева были обжалованы и признаны незаконными.

Также, пишет Сергей Колосовский, в материалах уголовного дела есть и другие сфальсифицированные материалы.

Например, сфальсифицированы протоколы допросов свидетелей обвинения: в том числе один из свидетелей состоит на учете психиатра с диагнозом органическое расстройство личности.

Еще в двух случаях представлены два абсолютно одинаковых протокола допроса двух медиков.

«В судебном заседании в Центральном районном суде Челябинска при рассмотрении уголовного дела по существу ряд свидетелей пояснили, что следователь Бедерин в ходе допросов на стадии предварительного расследования оказывал на них давление, принуждал их к даче необходимых следователю показаний, угрожая, что в противном случае в отношении данных свидетелей будет избрана мера пресечения в виде заключения под стражу», указывает адвокат Колосовский.

Заседание суда по делу челябинских оперативников. Слева направо: Михаил Бугуев, Денис Кольцов и Андрей Меньшенин»Телефакт»

Что касается халатности от вышестоящего руководства следователя Игоря Бедерина, то адвокат Сергей Колосовский поясняет: «На протяжении всего предварительного расследования участники уголовного процесса многократно обращались с обращениями к руководителю 4 СУ ГСУ СК РФ Ибиеву, в том числе и на действия Бедерина, изложенные в настоящем заявлении, а также в СК РФ с жалобами на незаконные действия следователя Бедерина и бездействие его непосредственного руководителя Ибиева. Однако все обращения в СК РФ передавались для проверки в СУ СК РФ по УрФО, где по ним фактически проверок не проводилось, а заявителям давались формальные ответы». К заявлению приложены все обращения и ответы.

Дарья Шелехова

В итоге, по мнению защиты оперативников, в результате халатного отношения сотрудников СК РФ уголовное дело расследовалось более двух лет, в течение которых незаконно осуществлялось уголовное преследование сотрудников ГУ МВД России по Челябинской области, систематически нарушались их права, двое из них – Кольцов и Бугуев – на протяжении девяти месяцев незаконно содержались под стражей, при этом преступная группировка автоугонщиков во главе с Романом Килиевичем продолжала свою деятельность. В настоящее время Килиевич арестован, его защиту по уголовному делу в суде осуществляет тот же адвокат, что представлял интересы Малова, – Олег Зайцев.

На основании этих фактов Сергей Колосовский просит привлечь к уголовной ответственности Игоря Бедерина и его руководство.

Добавим, что оперативники Кольцов, Бугуев, Меньшенин, Кондрашенков и Бородулин в настоящее время продолжают службу в ГУ МВД по Челябинской области.

А Игорь Бедерин тем временем снова прославился на Южном Урале: именно он расследовал уголовное дело в отношении теперь уже бывшего вице-губернатора Челябинской области Николая Сандакова, которого сначала обвинил в получении взятки, а затем в мошенничестве. С марта 2015 года Сандаков находится под арестом. Показания на него дал ранее осужденный за растрату более 20 млн бюджетных рублей экс-сити-менеджер Озерска Евгений Тарасов, которого отпустили по УДО после дачи показаний на вице-губернатора. «В этом уголовном деле все еще хуже, чем в деле оперативников», говорит Сергей Колосовский, который защищает Сандакова.

Хочешь, чтобы в стране были независимые СМИ? Поддержи Znak.com

Поделись Автор

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *