Обвинитель в суде

ПРАВО И ПРАВОСУДИЕ

© 2003 г. Е. В. Горбачева

ФУНКЦИИ ЗАЩИТЫ КАК НЕОБХОДИМЫЙ ЭЛЕМЕНТ СОСТЯЗАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА

Мировая практика показывает, что правовое государство существует в том случае, когда в стране имеется и эффективно функционирует судебная власть, которая должна претворяться в жизнь господство права, воплощать в реальность и утверждать самоценность человека, его достоинство и свободу. Несмотря на то, что теории уголовного процесса достаточно давно ведутся дискуссии о состязательности в уголовном судопроизводстве и ее месте в системе принципов уголовного процесса, только Уголовнопроцессуальный кодекс Российской Федерации в ст. 15 закрепил состязательность в качестве принципа уголовного судопроизводства.

Если обратиться к вопросу о необходимости закрепления состязательности как принципа судопроизводства, то здесь были высказаны диаметрально противоположные суждения. Так, например, В.Г. Даев отрицал наличие принципа состязательности, поскольку все его структурные элементы составляют содержание других принципов уголовного процесса, а именно: осуществления правосудия только судом, презумпции невиновности, обеспечения обвиняемому права на защиту, равенства прав участников судебного разбирательства1. Было высказано также суждение о том, что принцип состязательности не может иметь места потому, что, во-первых, он не обладает признаками, присущими понятию принципа процесса; во-вторых, то, что, понимается под принципом состязательности, является не следствием, а причиной, источником принципов процесса. Все принципы процесса лишь проявление его формы и, следовательно, система принципов должна формироваться с учетом именно формы уголовного судопроизводства2, а состязательность представляет собой способ исследования доказательств в судебном заседании, а не принцип процесса3. Иногда состязательность трактуют как форму процесса4.

Можно ли считать указанные доводы убедительными? Если обратиться к признакам процессуальных принципов, то состязательность в полной мере отвечает им. Состязательность закреплена в Конституции РФ (ч. 3 ст. 123) и от-

1 Даев В. Г. Процессуальные функции и принцип состязательности в советском уголовном процессе// Правоведение. 1974. № 1. С. 71.

4 Шестакова С. Д. Состязательность уголовного процесса.

СПб., 2001. С. 55-56.

ражена именно как принцип процесса в ст. 15 УПК РФ, ст. 12 ГПК РФ, ст. 9 АПК РФ. В своих постановлениях от 28 ноября 1996 г. (о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР); от 20 апреля 1999 г. (п.1 и 3 ч.1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч.1 ст. 258 УПК РСФСР); от 14 января 2000 г. (полномочия суда по возбуждению уголовного дела); от 14 февраля 2000 г. (ч. 3, 4 и 5 ст. 377 УПК РСФСР) Конституционный Суд неуклонно и последовательно обозначил тенденцию на расширение действия принципа состязательности в уголовном процессе. По мнению Конституционного Суда, состязательность в отечественном уголовном процессе состоит не только в разграничении функций обвинения и защиты, наделенных равными процессуальными правами в судебном разбирательстве, и отделении их деятельности от суда, но и в том, что суд:

■ гарантирует справедливое и беспристрастное разрешение дела, обеспечивая стороны равными процессуальными правами для отстаивания своих позиций;

■ не вправе принимать решения о возбуждении уголовного дела или об отказе в его возбуждении;

■ не вправе принимать решения о возвращении уголовного дела (при отсутствии ходатайства об этом хотя бы одной из сторон) ввиду неполноты расследования, для предъявления другого обвинения или изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся от ранее предъявленного, для привлечения к уголовной ответственности по данному делу новых лиц;

■ не может участвовать в формулировании обвинения по уголовному делу;

■ не вправе продолжать разбирательство дела и разрешать его в общем порядке, если прокурор заявил отказ от обвинения при отсутствии возражений со стороны потерпевшего;

■ не может по своей инициативе исследовать новые обвинительные доказательства.

Данные выводы, сделанные органом конституционного контроля, не у всех юристов встретили поддержку.5 Конституционному Суду РФ вменялось в вину неправильное истолкование законодательства и распространение на российское уголовное судопроизводство, относящееся к смешанному виду процесса, конструкций, свойственных состязательному процессу. Постановления Конституционного Суда РФ расширили границы действия принципа состяза-

5 Божьев В. П. «Тихая революция» Конституционного Суда в уголовном процессе// Рос. юстиция. 2000. № 10. С. 9-10.

тельности в ущерб принципам публичности и объективной истины. Произошло не только уточнение отдельных процессуальных норм, а, по сути, реформа уголовно-процессуального права: фактически Конституционный Суд существенно изменил прежнее уголовно-процессуальное законодательство, что, в свою очередь, означало и некоторую подмену законодателя органом конституционного контроля. Данные действия Конституционного Суда РФ вызвали предложение лишить его решения качества обязательности6, что, на наш взгляд, является крайностью, но может обсуждаться в дискуссионном порядке.

Состязательность в достаточной степени полно выражает содержание уголовно-

процессуального законодательства и тесно взаимосвязана с государственной политикой в сфере уголовного судопроизводства. Она в полной мере распространяется на судебное разбирательство, являясь межотраслевым принципом; многие ее элементы существуют и в досудебном производстве. Не случайно, поэтому, в теоретических исследованиях указывается на состязательность как принцип процесса7. Примечательно, что даже те авторы, которые полагают что состязательность — это форма процесса, не исключают существования состязательности как элемента самостоятельной системы принципов в рамках системы более высокого порядка — уголовного судопроизводства8.

С принятием нового УПК официальную поддержку получила крайняя форма состязательности в уголовном процессе, характеризующаяся отказом от установления истины, достаточно пассивной ролью суда в доказывании, фактическим возложением обязанности доказывания на стороны, а бремя доказывания невиновности фактически переместилось на обвиняемого, который для эффективной деятельности по выявлению оправдательных доказательств будет вынужден обращаться к помощи защитника. Как уже говорилось выше, законодатель в ст. 15 УПК РФ закрепил основные признаки состязательности сторон: 1) отделение функции защиты от функции обвинения; 2) суд не является органом уголовного преследования; 3) равенство сторон защиты и обвинения перед судом. В настоящее время довольно распространенным является подход, сторонники которого утверждают, что суд не должен осуществлять доказывание, а обязанность собирать доказательства — прерогатива сторон9; а всесторон-

6 Бойков А. Д. Опасность негативного правотворчества// Уголовное право. 2000. № 3. С. 67.

7 Гриненко Л. В. Система принципов уголовного процесса и ее реализация на досудебных стадиях: Автореф. дис. на соиск. уч. ст. доктора юрид. наук. Воронеж, 2001. С. 25; Комарова Н. А., Лукашевич В.З. Принцип состязательности и равноправия сторон должен быть эффективным средством установления объективной истины в судебном разбирательстве// Правоведение. 2001. № 4. С. 156-162.

9 Григорьева И. Принципы уголовного процесса и доказатель-

ства// Рос. юстиция. 1995. № 8. С. 40; Панько Н. К. Деятель-

ность адвоката-защитника по обеспечению состязательности.

Воронеж, 2000. С. 55.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

ность, объективность и полнота исследования обстоятельств дела является теперь следствием принципа состязательности сторон, поскольку в споре рождается истина10. Справедливой критике была подвергнута позиция, согласно которой судье необходимо акцентировать внимание не

на цели доказывания, а на процедуре доказыва-

ния .

Как справедливо считал М. С. Строгович, достижение истины по делу — это «гарантия для обвиняемого в том, что невиновный человек не будет осужден, обвинение с него будет снято, он будет реабилитирован, восстановлен в своем добром имени, а виновный будет осужден только за то, что он в действительности совершил, и за это понесет уголовную ответственность в меру своей вины»1 . А. В. Смирнов отмечает, что чистый состязательный уголовный процесс как целостная система в реальности не существует и на смену классическому состязательному процессу должен прийти постсостязательный (публично-состязательный) уголовный процесс, связанный с возможностью совершения судом активных действий, совершаемых не с целью подмены обвинителя, а для защиты прав и законных интересов граждан, участвующих в судопроизводстве: как обвиняемого, так и потерпевшего, частного обвинителя, гражданского истца, граж-

данского ответчика и др.

С. Ефимичев указывает, что решение суда должно основываться не на мнении той или другой стороны, а на самостоятельном анализе исследованных в суде доказательств, и суд следует наделить правом самостоятельного поиска доказательств, в ином случае его нельзя признать полноценным участником процесса14. С последним мнением вряд ли можно согласиться. Суд наделен правом собирания доказательств (ч. 1 ст. 86 УПК РФ), но может он это делать только по ходатайству сторон (исключение — назначение экспертизы по инициативе суда в соответствии с ч. 4 ст. 283 УПК РФ). Конечно же, указанных полномочий явно недостаточно и в области доказывания суд поставлен в зависимое от сторон положение, но суд не должен заниматься поиском доказательств, подменяя своими действиями органы предварительного расследования.

Попытки внедрить принцип состязательности в досудебные стадии уголовного процесса вполне понятны, однако в классическом виде этот принцип может считаться осуществленным

10 Подольный Н. Новый УПК — новая идеология уголовного процесса// Рос. юстиция. 2002. № 11. С. 8.

11 Подробней см.: Комарова Н. А., Лукашевич В. З. Принцип состязательности и равноправия сторон должен быть эффективным средством установления объективной истины в судебном разбирательстве // Правоведение. 2001. № 4. 12-13; Соловьев А. К вопросу о преемственности принципов уголовного процесса России// Уголовное право. 2001. № 3. С. 73-74.

1 Строгович М.С. О правах личности в советском уголовном судопроизводстве// Сов. государство и право. 1976. № 10. С. 79.

4 Ефимичев П.С. Новый УПК России и защита интересов личности и государства// Журнал рос. права. 2003. № 2. С. 18.

лишь при равноправии стороны обвинения и стороны защиты, в том числе и в собирании доказательств. Состязательная форма в классическом ее понимании характеризуется равенством процессуальных статусов органов уголовного преследования и обвиняемого, как на судебном, так и на досудебном этапах уголовного процесса. Но идея параллельного расследования, как обязательное условие классической состязательности, слишком одиозна, чтобы быть реализованной, по крайней мере, в настоящий период. Иначе понимает состязательность А. Тушев, который считает, что сущность принципа состязательности состоит в совершении определенными субъектами уголовного процесса действий, которые носят соревновательный характер, следовательно, состязательность может проявляться во всех стадиях процесса. Принцип состязательности имеет место и тогда, когда стороны наделены неравными правами15. Такая трактовка противоречит действующему законодательству, которое включат в состязательность именно равенство сторон. Дискурсивная состязательность стремится обеспечить стороны не просто формально равными, но фактически достаточными возможностями для активной защиты своих субъективных прав и законных интересов. Равенство функций не означает их предметного совпадения — обвинение, защита и судебная функция по-прежнему строго разграничены, — оно заключается в одинаковой способности сторон равноэффективно добиваться своих целей.

Анализ законодательства позволяет сделать вывод, что современный уголовный процесс России является смешанным процессом, поскольку состязательность присуща только судебному разбирательству, что не исключает насыщение досудебного производства отдельными элементами состязательности. 6 Это не означает, что «законодателем в этом направлении приняты лишь половинчатые шаги (допуск суда на стадию предварительного расследования для решения вопросов, связанных с ограничением конституционных прав и свобод человека; непринципиальное расширение прав обвиняемого, его защитника), которые лишь дискредитируют принцип состязательности, ограничивают действие принципа презумпции невиновности и ущемляют возможности обвиняемого влиять на итоговые процессуальные решения»17. Вряд ли целе-

15 Тушев А. Роль прокурора в реализации принципа состязательности в уголовном процессе// Рос. юстиция. 2000. № 4. С. 23-24.

17 Победкин А. В. Некоторые вопросы собирания доказательств по новому уголовно-процессуальному законодательству России// Государство и право. 2003. № 1. С. 59. См., также: Токарева М. Е. Современные проблемы законности и прокурорский надзор в досудебных стадиях уголовного процесса: Автореф. дис. на соиск. уч. ст. канд. юрид. наук. М.,

2000. С. 29; Рохлин В. И. Новый Уголовно-процессуальный

сообразно переносить состязательность в полном объеме на досудебное производство, реализация принципа состязательности на досудебных стадиях не только не принесет положительных изменений в российский уголовный процесс, но и навредит ему.

Вместе с тем, даже в стадии судебного разбирательства полного равноправия сторон еще нет. Если сопоставить ч. 5 ст. 246 и ч. 1 ст. 248 УПК РФ, то можно увидеть некоторую разницу в полномочиях обвинителя и защитника в судебном разбирательстве. Обвинитель представляет доказательства (уже после проведенного расследования), а у защитника такого полномочия нет, он может только участвовать в исследовании доказательств, хотя в ст. 244 УПК РФ говорится о равенстве сторон в предоставлении доказательств. Наблюдается явная коллизия между ч. ст. 248 и ст. 244 УПК РФ, что подтверждается правилами, закрепленными в п. 6 ст. 234 УПК: «Ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого подлежит удовлетворению лишь в случае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и было отклонено дознавателем, следователем или прокурором. Данное ходатайство может быть удовлетворено также в случае, если о наличии такого свидетеля становится известно после окончания предварительного расследования». Непонятно, почему возможность заявления ходатайства о приобщении доказательств стороной обвинения нечем не ограничено, а защитник должен еще дополнительно доказывать, что он не знал о наличии данного доказательства ранее или о том, что он его ранее предоставлял, почему существуют особые правила приобщения к материалам уголовного дела именно оправдательных доказательств.

В ч. 7 ст. ст. 234 говорится: «Ходатайство стороны защиты об истребовании дополнительных доказательств или предметов подлежит удовлетворению, если данные доказательства и предметы имеют значение для уголовного дела». Поскольку рассмотрение этого вопроса отнесено к предварительному слушанию, отказ суда, даже по мотивам того, что доказательства не относятся к материалам дела, можно расценивать как предубеждение, основанное на уже сформировавшейся позиции суда еще до рассмотрения дела по существу. В обоих случаях стороны поставлены в неравное положение уже в судебном производстве.

Как уже говорилось в основе состязательности лежит разделение функции защиты и обвинения. Вопрос о понятии уголовно-

процессуальной функции остается дискуссионным до настоящего момента в науке уголовного процесса. Можно выделить три основные позиции по поводу определения понятия уголовнопроцессуальной функции: 1) функция — это отдельный вид, отдельное направление уголовнопроцессуальной деятельности18; 2) часть уго-

кодекс Российской Федерации: достижения и упущения// Пра-воведение.2002.№ 4. С. 9.

18 Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 188; Кокорев Л. Д. Участники правосудия по уго-

ловно-процессуальной деятельности19; 3) направление деятельности участников процесса, определяющее их специальное назначение и роль20, либо ведущая процессуальная обязанность, которой определяется роль и назначения участника в процессе21.

По нашему мнению , функция защиты — это направление уголовно-процессуальной деятельности по защите прав и законных интересов лица, в отношении которого ставится вопрос о привлечении его к уголовной ответственности, по отысканию оправдывающих его обстоятельств и обстоятельств, смягчающих его ответственность. Функцию защиты определяют также как «все процессуальные действия, направленные на смягчение или опровержение обвинения»22, как процессуальную деятельность, направленную на выявление обстоятельств, оправдывающих обвиняемого, исключающих или смягчающих его ответственность, а также на охрану его личных и имущественных прав23.

Достаточно распространенным является мнение о том, что функция защиты осуществляется всеми участниками процесса, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты. Доводы в пользу данного суждения приводятся разные:

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1) функция защиты в уголовном судопроизводстве едина по своей сути, осуществляется всеми заинтересованными участниками уголовного процесса24;

2) участники процесса могут выполнять одновременно несколько функций и, следовательно, функцию защиты обвиняемого выполняют

органы расследования и прокурор ;

3) функция защиты развивается не как производная от обвинения, а независимо от него, защита как функция является реакцией на обвинение и существует лишь там, где оно возника-

26 ло ;

4) необходимо разделять защиту на государственно-правовом уровне, — в этом смысле

19 Рахунов Р. Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961. С. 37

21 Шимановский В. В. К вопросу о процессуальной функции следователя в советском уголовном процессе// Правоведение. 1965. № 2. С. 175.

22 Адвокат в уголовном процессе: Пособие для адвокатов/ Под ред. И. Т. Полякова. М., 1954. С. 35.

25 Фаткуллин Ф. Н., Зинатуллин З. З., Аврах Я. С. Обвинение и защита по уголовным делам. Казань, 1976. С. 114.

26 Выдря М. М. Функция защиты в советском уголовном про-

цессе// Сов. государство и право. 1978. № 1. С. 89-90.

функцию защиты выполняет, в том числе и потерпевший, и защиту как уголовнопроцессуальную функцию, — как деятельность в интересах обвиняемого27.

Изучение характера взаимосвязи процессуальных функций и их носителей должно базироваться на применении метода структурнофункционального анализа. Он предполагает появление и существование элемента системы в свете выполняемой им функции. Из этого следует, что функции первичны по отношению к элементам, которые эти функции реализуют. Следовательно, процессуальная функция не определяется ролью и назначением соответствующего участника процесса, а наоборот, — наличие функции обуславливает необходимость появления того или иного участника процесса. Процессуальные функции и их субъекты, — носители этих функций, — являются структурными элементами уголовно-процессуальной деятельности как системы, находящимися во взаимосвязи и взаимодействии. В системе уголовного судопроизводства (уголовно-процессуальная деятельность и правоотношения) функции играют системообразующую роль для элементов системы. В основе состязательности — разграничение трех функций, это позволяет говорить о состязательном процессе как системе, так как в ней каждый элемент имеет свое направление (функцию), содержание которых и отличает состязательность от других систем (например, инквизиционного, частно-искового и др. форм процесса). Не случайно, поэтому, состязательный процесс

— это процесс, в котором участвуют стороны. Этим подчеркивается их равноправие, с одной стороны, и, противоположность — с другой. Сторона — это участник уголовного процесса, наделенный таким правовым статусом, который обеспечивает ему реальную возможность оказывать влияние на движение уголовного дела в целях реализации своего процессуального интереса путем использования процессуальных средств, тождественных тем средствам, с помощью которых другая сторона может реализовывать свой процессуальный интерес.

Конечно же, можно говорить, что суд защищает интересы сторон, следователь и прокурор — интересы потерпевшего28, но это не означает, что указанные государственные органы выполняют функцию защиты, поскольку деятельность суда направлена на установление фактических обстоятельств дела и вынесение решения, а деятельность следователя — на изобличение виновного. Поэтому неверно суждение о том, что уголовно-процессуальная функция может рассматриваться на государственноправовом и процессуальном уровне, что функция защиты может быть в широком смысле слова и в узком. В то же время, общее понятие защиты в уголовном процессе включает в себя не только

27 Защита прав потерпевшего в уголовном процессе. М., 1993. С. 61.

уголовно-процессуальную функцию защиты, но и элементы защиты в других уголовнопроцессуальных функциях.

Л. Д. Кокорев под уголовно-процессуальной деятельностью понимает «деятельность каждого отдельно взятого участника уголовного судопроизводства. Эта деятельность слагается из процессуальных действий, которые как бы являются ее элементами… Процессуальная деятельность

— это, кроме того, и возможная система действий определенного круга участников судопроизводства, направленных на решение ближайших процессуальных задач»29. Уголовно-процессуальная деятельность также определяется как деятельность, слагаемая из двух основных компонентов: познания конкретных фактов и применения к ним норм права30. В последнем случае внимание акцентируется на содержательной стороне деятельности, да и то не в полном объеме. Бесспорно одно, специфика уголовнопроцессуальной деятельности состоит в том, что 1) ее порядок строго ограничен рамками процессуального закона; 2) она, наряду с уголовнопроцессуальными отношениями составляет содержание уголовного процесса; 3) в ней неизбежно принимает участие лицо, в отношении которого имеется предположение о его виновности

Поскольку функция защиты определяет направление деятельности, постольку защита, как уголовно-процессуальная деятельность, — это, прежде всего, деятельность, которая состоит в охране и защите обвиняемого и подозреваемого от незаконных нарушений и ограничений прав, свобод, интересов, в предупреждении этих нарушений и ограничений. Означает ли это, что защитительная деятельность осуществляется только стороной защиты? Вряд ли на этот вопрос можно ответить положительно, поскольку деятельность по защите прав и интересов участников процесса — многогранное понятие:

1) защитительная деятельность, в соответствии с процессуальной функцией защиты связана с определенным кругом участников процесса (стороной защиты), для которых защитительная деятельность является либо правом (обвиняемый, подозреваемый), либо обязанностью (защитник). Иными словами прослеживается достаточно устойчивая связь между процессуальной деятельностью и функцией, так как последняя опосредует содержание деятельности. Непосредственно содержание деятельности определяется конкретными обстоятельствами уголовного дела;

2) защита как деятельность возникает в связи с нарушением субъективных прав, которое и порождает право на защиту. В этом смысле защитительная деятельность характерна для всех заинтересованных участников уголовного процесса: потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика;

3) защита входит в содержание деятельности органов расследования и прокурора как сто-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

29 Кокорев Л. Д. Участники правосудия по уголовным делам. Воронеж, 1971. С.49-50.

30 Лубшев Ю. Ф. Адвокатура в России: Учебник. М., 2001. С.411.

роны обвинения, поскольку они, осуществляя уголовное преследование, защищают права и интересы потерпевшего.

Защитительная деятельность характерна для всех участников процесса, но это не означает, что можно ставить знак равенства между, например, защитительной деятельностью защитника и обвинителя. Деятельность по осуществлению защиты участников со стороны обвинения всегда вызвана нарушением субъективного права. Для потерпевшего она связана с нарушением таких прав, как право жизнь, здоровье, имущество и т.п., поэтому он имеет право защищать свои права и интересы всеми способами, не запрещенными законом (ч. 2 ст. 45 Конституции РФ). Деятельность органов расследования и прокурора определяется задачами, которые стоят перед указанными органами. Так, согласно ст. 2 Закона РФ от 18 апреля 1999 г. № 1026-1 «О милиции»: «Задачами милиции являются: обеспечение безопасности личности; предупреждение и пресечение преступлений и административных правонарушений; выявление и раскрытие преступлений; охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности; защита частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности; оказание помощи физическим и юридическим лицам в защите их прав и законных интересов в пределах, установленных настоящим Законом». В ч. 2 ст. 27 Федерального закона РФ от 17 ноября 1995г. № 168-ФЗ «О прокуратуре Российской Федерации» говорится: «При наличии оснований полагать, что нарушение прав и свобод человека и гражданина имеет характер преступления, прокурор возбуждает уголовное дело и принимает меры к тому, чтобы лица, его совершившие, были подвергнуты уголовному преследованию в соответствии с законом».

Соответственно защитительная деятельность может трактоваться в общеправовом значении и в специальном значении, как деятельность стороны защиты. В то же время речь идет не о более узком понимании защитительной деятельности, а именно — специальном, так как последнее включает в себя не только собственно защиту, но и охрану прав и интересов обвиняемого (подозреваемого). Сказанное позволяет сделать вывод о существовании в уголовном процессе защитительной деятельности в общеправовом смысле и специальной защитительной деятельности, осуществляемой стороной защиты. Вполне правомерны, поэтому высказывания о том, что защита — это деятельность, которая состоит в охране личности от незаконных нарушений и ограничений прав, свобод, интересов, в предупреждении этих нарушений и ограничений, а также в возмещении причиненного вреда, если предупредить или отразить нарушение от ограничения не удалось.3 Также верно и суждение о

том, что защита — это «весь комплекс предусмотренных законом процессуальных действий обвиняемого (подозреваемого) и его защитника, направленных на опровержение обвинения (подозрения), выяснение обстоятельств, оправдывающих обвиняемого, освобождающих или смягчающих его ответственность, а также на охрану личных и имущественных прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого)»32.

Защита в уголовном процессе, как единство правоохранительной и правообеспечительной деятельности включает в себя следующие правомочия: 1) восстановление нарушенного права;

2) охрана личности от нарушения и огра-

ничения ее прав и интересов; 3) предупреждение нарушения прав участников процесса; 4) возмещение причиненного вреда.

Таким образом, можно сказать, что в уголовном судопроизводстве защита, как деятельность, связана с реализацией субъективных прав участников процесса, само существование которых предоставляет управомоченному лицу право на их защиту. Она не обязательно связана с осуществлением функции защиты и присуща любому участнику процесса.

□ □ □ □ □

Согласно пункту 22 статьи 5 УПК РФ обвинение — это утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном УПК. Предъявление обвинения осуществляется на двух стадиях — предварительное следствие и судебное следствие. Статьи 172 и 273 УПК РФ достаточно подробно закрепляют порядок предъявления обвинения на каждой из этих стадий.

Однако не стоит забывать о статье 47 УПК РФ (пункт 1 часть 4), которая закрепляет право обвиняемого знать в чем он обвиняется. Таким образом, процесс предъявления обвинения неразрывно связан с процессом понимания обвиняемого сути обвинения. Это понимание необходимо обвиняемому для всесторонней защиты своих прав и свобод. И в связи с этим возникает вопрос — кто, в какой мере и на каком этапе должен давать подобного рода разъяснения. В части 5 статьи 172 УПК указывается лишь на то, что следователь «объявляет постановление» и «разъясняет обвиняемому существо предъявленного обвинения, а также его права».
Но даже после зачитывания постановления человек, далекий от юриспруденции, не всегда способен понять многие положения, которые зачастую могут огромное значение, что в дальнейшем, может привести к нарушению его права на защиту (статья 16 УПК РФ). Кроме того, часто обязанность по разъяснению смысла постановления о привлечении в качестве обвиняемого ложится на адвоката, что также недопустимо, поскольку это не относится к его полномочиям.

Данная проблема возможна также и на стадии судебного следствия, где в силу части 1 статьи 273 УПК РФ государственный обвинитель обязан изложить обвинение, соблюдая норму об обвинительном заключении (статья 220 УПК РФ), а часть 2 статьи 273 УПК РФ возлагает на председательствующего дополнительную обязанность — опросить подсудимого, понятно ли ему обвинение.
А далее имеет место законодательный пробел — если подсудимый скажет, что суть обвинения ему не ясна, кто обязан давать подробные разъяснения? В уголовно-процессуальном законодательстве нет каких-либо указаний, но, на наш взгляд, все же предполагается, что обязанность лежит на государственном обвинителе, поскольку именно он представляет обвинение, и ни суд, ни адвокат не могут брать на себя функции обвинения в нарушение статьи 15 УПК РФ.

Указанная проблема относится в полной мере и к предъявлению обвинений по ст. 228 УК РФ (незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, а также незаконные приобретение, хранение, перевозка растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества).
Связано это может быть с тем, что для понимания указанной статьи (какие конкретно действия образуют объективную сторону, какой объект и предмет преступления и т.д.) необходимо ознакомиться с большим количеством нормативных актов (например, с Федеральным законом от 08.01.1998 N 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах», Постановлением Правительства РФ от 27.11.2010 N 934 (ред. от 01.10.2012) «Об утверждении перечня растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры и подлежащих контролю в Российской Федерации, крупного и особо крупного размеров культивирования растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, для целей статьи 231 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также об изменении и признании утратившими силу некоторых актов Правительства Российской Федерации по вопросу оборота растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры»), разъяснений Пленума Верховного Суда РФ (включая Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.06.2006 N 14 (ред. от 23.12.2010) «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами») и т.д.
Естественно, обвиняемый даже может не знать о том, что есть такие правовые акты, а соответственно, может не полностью понимать, как правильно его действия должны квалифицироваться. В связи с чем обвиняемый может неправильно представлять суть совершенного преступления, что может привести к нарушению его права на защиту.

Таким образом, в уголовно-процессуальном законодательстве имеет место законодательно неурегулированный вопрос о том, кто должен разъяснять обвиняемому в чем он обвиняется. Вместе с тем логично предположить, что такая обязанность возложена именно на сторону обвинения.

  • Поставить закладку
  • Посмотреть закладки

Об обеспечении судебной защиты прав и свобод человека и гражданина

Сеильханов М.К.,

магистрант Академии

финансовой полиции

В данной статье автор предлагает дополнить статью 12 УПК РК частью четвертой в следующей редакции: «Ненадлежащее обеспечение доступа к правосудиюдолжностными лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство, признается существенным нарушением закона и влечет за собой установленную законом ответственность».

Впервые в истории уголовного процесса определение принципов уголовного процесса получило законодательное закрепление в Уголовно-процессуальном кодексе от 13 декабря 1997 года. В соответствии с частью первой статьи 9 нового Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан (далее УПК РК) принципами являются фундаментальные начала уголовного процесса, определяющие систему и содержание его стадий, институтов и норм, обеспечивающих общие условия реализации прав и обязанностей участников уголовного процесса и решение стоящих перед ним задач. Из данного определения следует, что принципы уголовно-процессуального права выступают как отправные положения (правила), которые входят непосредственно в его содержание. Они представлены там, в качестве фундаментальных норм, реально выражены и закреплены в этих нормах. В силу главенствующего положения, принципы являются первичными нормами, не выводимыми друг из друга, а охватывающими остальные нормы, в которых конкретизируются их содержание и которые подчинены этим принципам. Обладая высокой степенью общности, опосредствуясь в системе процессуальных норм они обеспечивают глубокое единство механизму уголовно-процессуального воздействия. .

Вторая часть статьи 9 нового УПК определяет значение принципов уголовного процесса следующим образом: «Нарушение принципов уголовного процесса в зависимости от его характера и существенности влечет признание процессуального действия или решения незаконным, отмену вынесенных в ходе такого производства решений либо признание собранных при этом материалов не имеющими силы доказательств или состоявшегося производства по делу недействительным». Данная норма содержит определение «существенности» нарушения принципов уголовного процесса, которое имеет оценочный характер.

Нарушение принципов уголовного процесса должно быть расценено как нарушение норм уголовно-процессуального законодательства, и наоборот, нарушение при рассмотрении дела, нормы уголовно — процессуального закона влечет нарушение норм — принципов, предусмотренных Конституцией РК и УПК РК. Здесь прослеживается диалектическая обратная взаимосвязь, что позволяет подтвердить вывод о том, что принципы уголовного процесса и любая уголовно-процессуальная норма находятся в тесной взаимосвязи. .

Наш вывод находит свое подтверждение и в тексте нового УПК РК. Так статья 436 УПК называется «Существенное нарушение уголовно-процессуального закона». Первая часть данной статьи гласит следующее: «Существенными нарушениями уголовно-процессуального закона признаются нарушения принципов и иных общих положений настоящего Кодекса, допущенные в ходе досудебного производства или при судебном рассмотрении дела, а также иные нарушения закона, которые путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участвующих в деле лиц, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем помешали всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела, повлияли или могли повлиять на постановление правосудного приговора или иного решения суда» .

Из смысла ст. 436 УПК РК следует, что не любое нарушение уголовно-процессуального закона может быть признано существенным. Несущественные нарушения не влекут и не могут влечь отмену или изменение судебных решений.

В соответствии с частью 3 данной статьи приговор, постановление подлежат отмене во всяком случае, если:

1) судом при наличии оснований, предусмотренных статьей 35 настоящего Кодекса, уголовное дело не было прекращено;

2) приговор постановлен незаконным составом суда;

3) дело рассмотрено в отсутствие подсудимого, кроме случаев, предусмотренных частью второй статьи 335 Уголовно-процессуального кодекса Республики Казахстан от 13 декабря 1997 года;

4) дело в суде рассмотрено без участия защитника или представителя потерпевшего, когда их участие по закону является обязательным, или право подсудимого на защиту было нарушено иным образом;

5) в суде нарушено право подсудимого или потерпевшего пользоваться родным языком или языком, которым он владеет, либо услугами переводчика;

6) подсудимому не предоставлено право участия в судебных прениях, кроме случаев, когда в соответствии с требованиями настоящего Кодекса они не проводились;

7) подсудимому не предоставлено последнее слово, кроме случаев, когда его произнесение в соответствии с требованиями настоящего Кодекса не предусмотрено;

8) нарушена тайна постановления приговора;

9) приговор не подписан судьей .

То есть, указанные нарушения признаются не только существенными, а безусловнымиоснованиями отмены приговора, т. е. такими, которыево всех случаяхставят под сомнение правосудность приговора. .

Перечень существенных нарушений уголовно-процессуального закона не является исчерпывающим. Уголовно-процессуальный закон относит к ним: невручение или несвоевременное вручение обвиняемому обвинительного акта; осуществление одним и тем же лицом защиты двух и более подсудимых, если интересы одного из них противоречат интересам другого; нарушение права обвиняемого (подсудимого) на выбор адвоката; непредоставление подсудимому (при отсутствии у него защитника) слова для защитительной речи или последнего слова; рассмотрение уголовного дела судом без участия защитника ввиду отказа от него подсудимого, хотя участие указанного адвоката к началу судебного заседания не было обеспечено; проведение судебного разбирательства в отсутствие потерпевшего и без его согласия; в отношении несовершеннолетнего; нарушение ст. 542 УПК об особенностях рассмотрения дела в отношении несовершеннолетнего в суде; оглашение показаний свидетеля, данных в ходе предварительного следствия, с нарушением требований ст. 372 УПК и т.д.

Помимо этого статья 458 УПК дает определение существенных нарушений уголовно-процессуального закона. Ими признаются: нарушения принципов и иных общих положений настоящего Кодекса в ходе досудебного производства и (или) при судебном рассмотрении дела, которые путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участвующих в деле лиц, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем воспрепятствовали всесторонне и объективно исследовать обстоятельства дела, повлияли или могли повлиять на постановление правосудного приговора.

В уголовном процессе сложилась такая ситуация, когда большинство принципов по своему содержанию нацелены на защиту прав подозреваемого, обвиняемого, подсудимого. Это объясняется желанием законодателя ограничить государство, которое по своей силе несоизмеримо с преследуемым им лицом в уголовно-процессуальном состязании. Эта тенденция — преобладающая гарантия защиты преследуемого лица распространяется и на все правовые нормы, определяющие существенность нарушений уголовно-процессуального закона.

Однако в орбиту уголовно-процессуальных отношений оказываются втянутыми не только эти лица. Из-за общественно-опасных деяний указанных лиц участниками уголовного процесса становятся потерпевшие. В большинстве цивилизованных и демократически развитых стран уже давно произошло переосмысление приоритетов уголовной юстиции; законодателем все больше внимания уделяется проблемам обеспечения прав и законных интересов законопослушных граждан, которые пострадали в результате преступлений

Статья 13 Конституциигарантирует право каждого человека на судебную защиту. Судебная защита — наиболее эффективное, и порой единственное, средство восстановления нарушенных прав. Всеобщая декларация прав человекапрямо закрепляет в ст. 8, что каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом.

В числе принципов уголовного процесса только один из них непосредственно посвящен правам потерпевшего — это статья 12 УПК под названием «Судебная защита прав и свобод человека и гражданина» и в тексте еще двух принципов содержатся нормы относительно прав потерпевшего — это часть третья статьи 15 и часть 7 статьи 23 УПК.

Содержание принципа «Судебная защита прав и свобод человека и гражданина» следующее:

1. Каждый имеет право на судебную защиту своих прав и свобод.

2. Никому не может быть без его согласия изменена подсудность, предусмотренная для него законом.

3. Государство обеспечивает каждому доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба в случаях и порядке, установленных законом .

В части третьей статьи 15 УПК сказано, что при наличии достаточных оснований полагать, что потерпевшему, свидетелю или иным лицам, участвующим в уголовном процессе, а также членам их семей или иным близким родственникам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением имущества либо иными опасными противоправными действиями орган, ведущий уголовный процесс, обязан в пределах своей компетенции принять предусмотренные законом меры к охране жизни, здоровья, чести, достоинства и имущества этих лиц .

В седьмой части статьи 23 УПК потерпевший упоминается в качестве одной из состязающихся сторон: «Стороны, участвующие в уголовном процессе, равноправны, то есть, наделены в соответствии с Конституцией Республики Казахстан и настоящим Кодексом равными возможностями отстаивать свою позицию».

В уголовно-процессуальном контексте понятие «обеспечение государством доступа потерпевшего к правосудию» должно рассматриваться как возложение на суд, прокурора, следователя, дознавателя обязанности своевременно наделить соответствующее лицо должным процессуальным статусом и обеспечить ему возможность беспрепятственно получить информацию об основных процессуальных решениях и активно влиять на ход и результаты процесса с целью справедливого разрешения уголовного дела и наказания виновного.

Из сказанного следует, что существенным нарушением уголовно-процессуального закона должно быть признано необеспечение доступа к правосудию. Это может выражаться в невыполнение должностными лицами, осуществляющими уголовное правосудие, своих прямых обязанностей по обеспечению защиты прав и законных интересов граждан, нарушение и пренебрежение правами граждан.

Закрепленные в тексте уголовно-процессуального закона и указанные выше существенные нарушения закона подразумевают их обнаружение в судебных стадиях уголовного процесса (ст. ст. 436,458 УПК). Однако, общеизвестно, что не каждое уголовное дело доходит до суда. Кроме того, развитие уголовного процесса по отдельно взятому уголовному делу во многом зависит от того, допущены ли существенные нарушения закона в ходе досудебного производства.

На основании изложенного мы полагаем, что будет целесообразно дополнить статью 12 УПК частью четвертой в следующей редакции: «Ненадлежащее обеспечение доступа к правосудиюдолжностными лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство, признается существенным нарушением закона и влечет за собой установленную законом ответственность».

Список использованных источников

1. Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан — Алматы: «Издательство «Норма-К», 2014 г.

2. Конституция Республики Казахстан (принята на республиканском референдуме 30 августа 1995 года) (с изменениями и дополнениями по состоянию на 02.02.2011 г.)

3. Всеобщая декларация прав человека (принята на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН резолюцией 217 А (III) от 10 декабря 1948 г.) //Российская газета — 10 декабря 1998 г.

Всеобщая декларация прав человека (принята на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН резолюцией 217 А (III) от 10 декабря 1948 г.) //Российская газета — 10 декабря 1998 г.

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА И УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

УДК 343.16

Государственный обвинитель в российском уголовном процессе — кто он?

Балакшин Виктор Степанович, Уральский государственный юридический университет, доктор юридических наук, профессор

e-mail: balacshin.viktor@jandex.ru

В статье рассматриваются проблемы, связанные с процессуальным статусом государственного обвинителя как работника прокуратуры, поддерживающего обвинение в суде первой инстанции и участвующего в суде апелляционной инстанции. По результатам исследования предлагается предусмотреть в главе «Участники уголовного судопроизводства» такого участника, как «государственный обвинитель», определив полномочия и процессуальный момент, с которого прокурор приобретает данный статус.

Ключевые слова: прокурор; сторона обвинения; государственный обвинитель; государственное обвинение; отказ от обвинения; законность и обоснованность приговора; независимость суда.

The state Prosecutor in the Russian criminal process — who is he?

Balakshin Victor Stepanovich, Ural State Law University, Doctor of Law, Professor

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации1, принятый в 2001 г. и действующий в настоящее время, как известно, вызвал неоднозначную реакцию со стороны ученых и практических работников, да и общества в целом. Можно утверждать, что и в данный период критических замечаний выска-

1 Далее — УПК РФ.

зывается значительно больше, нежели одобрения. К настоящему времени мнение о том, что УПК РФ в редакции 2001 г. — это лучшее проявление демократии, прогресса и законодательной техники, все больше сменяется на противоположное. Время показало, что сомнения ряда ученых в совершенстве и своевременности этого важного во всех отношениях закона име-

ли под собой серьезные основания, что подтверждается негативными тенденциями, выявившимися в правоприменительной практике. В настоящее время, несмотря на то что «крик души» следователей, дознавателей, прокуроров, судей, да и адвокатов тоже существенно поутих, это вовсе не означает, что все имевшиеся и вновь появившиеся в ходе применения УПК РФ проблемы разрешены. Скорее всего, на наш взгляд, практические работники с некоторыми из них смирились, некоторые решают, основываясь на здравом смысле и сложившейся еще до введения УПК РФ в действие практике, на некоторые вообще не обращают внимания, ибо все равно ничего нельзя изменить.

Примером того, что возобладали здравый смысл и сложившаяся ранее практика, могут служить изменения, внесенные в ст. 144 УПК РФ. Следует положительно отнестись к работе законодателя, который, наконец, прислушался к авторам, предлагавшим установить четкий перечень следственных и иных процессуальных действий, которые могут осуществляться при проверке заявлений и сообщений о совершенных или готовящихся преступлениях. Согласно ч. 1 ст. 144 УПК РФ в редакции Федерального закона от 4 марта 2013 г. № 23-Ф3 при проверке сообщения о преступлении дознаватель, орган дознания, следователь, руководитель следственного органа вправе получать объяснения, образцы для сравнительного исследования, истребовать документы и предметы, изымать их в порядке, установленном УПК РФ, назначать судебную экспертизу, принимать участие в ее производстве и получать заключение эксперта в разумный срок, производить осмотр места происшествия, документов, предметов, трупов, освидетельствование, требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов, привлекать к участию в этих действиях специалистов, давать органу дознания обязательное для исполнения письменное поручение о проведении оперативно-разыскных мероприятий.

Необходимость привести требования УПК РФ в соответствие с действительностью имеется применительно к процессуальному положению прокурора при рассмотрении уголовных дел судами первой и апелляционной инстанций. Первое, на что следует обратить внимание в данном вопросе, — это «присутствие», согласно действующему УПК РФ, двух участников уголовного судопроизводства, которые мирно (пока) уживаются в одном теле, одном лице, одном мундире. В некоторых случаях законодатель назвал его (их) прокурором, в некоторых — государственным обвинителем. Может быть, данное обстоятельство обусловлено тем, что и прокурор, и государственный обвинитель, начиная с определенного момента уголовного судопроизводства, о котором законодатель умолчал, был и есть один и тот же участник процесса, обладающий одинаковым статусом. По меньшей мере данный вывод уместен для участия прокурора в рассмотрении уголовного дела, начиная с предварительного слушания. Если это так, то тогда в УПК

РФ должен быть четко оговорен момент (временной, движения уголовного дела или принятия какого-либо процессуального решения), на который выпадает «превращение» прокурора в государственного обвинителя. Как известно, действующий уголовно-процессуальный закон данный вопрос не урегулировал. Поэтому о том, когда при рассмотрении уголовного дела по существу и в апелляционном порядке появляется государственный обвинитель, можно только догадываться. Между тем обозначенный вопрос — серьезная проблема, которая, к сожалению, не заканчивается только изменением названия. Действительно, если бы в ней (проблеме) все сводилось к этому, то и обращаться к ней не было бы смысла. Однако здесь все серьезней и сложней. Можно даже сказать, запутанней, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего, возникает вопрос о полномочиях, с одной стороны, «полноценного» прокурора, а с другой — прокурора — государственного обвинителя. Если ставить вопрос еще принципиальней, то он должен быть сформулирован примерно так: а вообще, что это за участник уголовного судопроизводства со стороны обвинения, кто он? В гл. 6 УПК РФ «Участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения» такого участника нет в принципе. В ст. 37 УПК РФ предусмотрены полномочия прокурора. О полномочиях государственного обвинителя ничего не говорится. В ней вообще не упоминается такое понятие, как «государственный обвинитель». Более того, в ч. 3 данной статьи говорится буквально следующее: «В ходе судебного производства по уголовному делу прокурор поддерживает государственное обвинение, обеспечивая его законность и обоснованность». Подчеркнем — прокурор, но не государственный обвинитель. Поэтому ссылаться в данном случае на ч. 3 указанной статьи в обоснование того, что в судебном разбирательстве появляется фигура государственного обвинителя, будет ошибкой, ибо в ней речь опять же идет о полномочиях прокурора в ходе судебного производства. Следует, очевидно, обратить внимание, что в приведенной норме говорится именно о прокуроре, а также о том, что полномочия, предусмотренные в ст. 37 УПК РФ, в силу ее части 5 могут осуществляться прокурорами района, города, их заместителями, приравненными к ним прокурорами и вышестоящими прокурорами. Приведенные положения ставят под большое сомнение логичность и обоснованность появления в ст. 5 УПК РФ, по сути, нового участника уголовного судопроизводства — государственного обвинителя. Тем более что предлагаемое законодателем толкование государственного обвинителя как поддерживающего от имени государства обвинение в суде должностного лица органа прокуратуры вступает с ними в серьезные противоречия. По нашему мнению, в данной ситуации надо руководствоваться формулой «либо… либо». Либо прокурор и он же государственный обвинитель в суде первой и апелляционной инстанции, сохраняющий все предоставленные ему ст. 37 УПК РФ полномочия, либо долж-

ностное лицо органа прокуратуры, поддерживающее обвинение в суде, как самостоятельный участник уголовного судопроизводства с четко расписанными в законе правами и обязанностями. По действующему же УПК РФ, по существу, допускается откровенная игра статусным положением прокурора: до зала судебного заседания работник прокуратуры — прокурор, зашел в зал — он государственный обвинитель, приравненный в своих правах и обязанностях в лучшем случае к потерпевшему. В отличие от прокурора, государственный обвинитель лишен каких-либо надзорных полномочий. В то же время он — публичный представитель государства, действует от его имени и обязан обеспечивать защиту прав и интересов участников уголовного судопроизводства, независимо от их статуса. Более того, он в судебном разбирательстве наделен таким полномочием, которым не обладает ни один прокурор на досудебных стадиях уголовного судопроизводства — отказаться от обвинения и тем самым прекратить уголовное преследование. При этом ни возражения потерпевшего, ни возможное противоположное мнение суда, сложившееся на основе совокупной оценки исследованных в ходе судебного следствия доказательств, не могут повлиять на последствия отказа. В силу ч. 7 ст. 246 УПК РФ полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения в ходе судебного разбирательства влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в соответствующей его части. По мнению большинства ученых, данные положения закона не только ущемляют право потерпевшего на доступ к правосудию, но и посягают на конституционный статус суда, согласно которому судьи независимы и подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону (ст. 120). В рассматриваемом случае суд вынужден подчиняться занятой в уголовном процессе позиции государственного обвинителя, если даже она противоречит внутреннему убеждению суда, сформировавшемуся на основе закона и совести. В итоге суд должен вопреки своему внутреннему убеждению выносить неправосудное решение, зачастую нарушающее права и интересы не только потерпевших, гражданских истцов, но и других подсудимых по данному уголовному делу.

С другой стороны, мнение прокурора, участвующего в рассмотрении ходатайства следователя об избрании в отношении обвиняемого, подозреваемого меры пресечения (например, содержания под стражей), не обязательно для суда. Между тем это тоже судебное разбирательство. Суд в судебном заседании с участием прокурора, других лиц проверяет обоснованность ходатайства и принимает решение о применении меры пресечения либо иной меры или об отказе в ее применении. При этом заслушивает мнение прокурора, следователя, лица, в отношении которого мера пресечения избирается, защитника, если они участвуют в заседании (ч. 7-8 ст. 108 УПК РФ). Иначе говоря, проводится, по сути, полноценное судебное заседание. Однако в рассматриваемой

ситуации позиция прокурора не имеет для суда решающего значения. Например, С. Щерба и А. Попова, изучив судебную практику, связанную, в частности, с избранием судами меры пресечения в виде заключения под стражу, пишут следующее: «Есть достоверные данные о том, когда судьи удовлетворяли эти ходатайства вопреки позиции прокурора, участвовавшего в судебном заседании и заявившего, что оснований для ареста нет. Так, в 2013 г. судами удовлетворено 193 (в 2011 г. — 186, 2012 г. — 207) ходатайства, которые не были поддержаны прокурорами»1.

В результате исследования обозначенной ситуации, вытекающей из требований уголовно-процессуального закона, напрашивается вопрос и вывод: а почему бы законодателю здесь при принятии УПК РФ не поступить с точностью до наоборот? То есть сделать обязательным для суда принимать решение, согласуясь с позицией прокурора при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, и принимать решение, руководствуясь только своим внутренним убеждением, при рассмотрении уголовного дела по существу. Ибо при избрании меры пресечения не решается главный вопрос: виновен человек в инкриминируемом ему деянии или не виновен? А вот при вынесении приговора этот основной и главнейший вопрос должен быть разрешен. Не случайно многие авторитетные ученые полагают, что вовлечение судей в решение наиболее важных вопросов предварительного расследования, особенно избрания меры пресечения, противоречит сути правосудия. Если же они вовлекаются в решение подобных вопросов, то не должны рассматривать такое уголовное дело по существу2. Согласно действующему УПК РФ, как известно, указанное обстоятельство не рассматривается как противопоказание для рассмотрения этим судьей дела по существу. Изучая данную проблему, А. М. Ларин и В. М. Савицкий еще до принятия УПК РФ в 2001 г. справедливо отмечали, что вовлечение судей в принятие решения об избрании меры пресечения на стадии предварительного расследования может способствовать проявлению опасной для правосудия тенденции — обвинительному уклону3. Придерживаясь позиции указанных авторов, В. М. Быков считает необходимым вернуться к вопросу о расширении прав прокурора, но на досудебных стадиях, а не в судебном заседании, отказываясь от обвинения4.

Таким образом, проблема правового статуса прокурора — государственного обвинителя в судебном разбирательстве имеет принципиальное значение.

1 Щерба С., Попова А. Дискреционные полномочия прокурора при применении меры пресечения в виде заключения под стражу // Законность. 2016. № 1. С. 23.

2 См., например: Петрухин И. Л. Прокурорский надзор и судебный контроль за следствием // Российская юстиция. 1998. № 9. С. 13.

3 См.: Ларин А. М., Савицкий В. М. Каким быть следственному аппарату // Государство и право. 1991. № 1. С. 37.

4 См.: Быков В. М. Сторона обвинения в уголовном процессе: монография. М., 2017. С. 44-45.

Она должна быть решена так, чтобы ошибки, которые могут быть допущены государственным обвинителем, можно было исправить в любой ситуации. При этом автор исходит из того, что ошибки государственных обвинителей при поддержании обвинения трудно квалифицировать как исключение. Приведем по этому поводу мнение действующего прокурорского работника Д. С. Сазина: «Как показывает практика, в процессе такой деятельности прокурор нередко допускает ошибки, связанные с целым рядом факторов. К сожалению, нередко причиной таких ошибок является недостаточная профессиональная готовность государственного обвинителя в целом, его пассивная позиция, пробелы в совокупности обвинительных доказательств, неумелое предъявление суду доказательств, изобличающих подсудимого»1. Мнение автора подтверждается анализом опубликованных решений судов кассационной и надзорной инстанций, свидетельствующих о проблеме качественного поддержания государственного обвинения.

Однако дело не только в слабой подготовке государственных обвинителей, некотором настрое представителей судейского корпуса дистанцироваться при рассмотрении уголовных дел от активного участия в исследовании доказательств. Дело, прежде всего, в методологических просчетах, допущенных разработчиками проекта УПК РФ, ставшего затем законом, и сохраняющихся до настоящего времени. Причем просчетах очевидных и даже в отдельных случаях желаемых, поскольку они устраивали западных консультантов и экспертов. Одним из существенных, на наш взгляд, является попытка авторов проекта УПК РФ решить все проблемы путем возведения в ореол божественности принципа состязательности судопроизводства, устранив при этом принцип достижения при расследовании и рассмотрении дела в суде объективной истины как цели уголовно-процессуального доказывания. Оторвав от других важнейших постулатов судопроизводства на космическую высоту названный принцип, они, как представляется, получили пронизанный противоречиями, как тело сосудами, закон. Говоря о крайне негативном отношении российских граждан к действующему УПК РФ, В. А. Азаров не без оснований пишет следующее: «Представляется, что к таким неутешительным результатам привела неудачная попытка «развернуть» отечественное уголовное судопроизводство в направлении англо-саксонской модели, с ее специфическим пониманием состязательности как всеобъемлющего начала производства по уголовному делу. Россия всегда была привержена, как в законодательстве, так и в практике уголовного производства,

1 Сазин Д. С. Ошибки, допускаемые государственным обвинителем в процессе доказывания // Доказывание и принятие решений в современном уголовном судопроизводстве: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной памяти д-ра юрид. наук, профессора П. А. Лупинской: сборник научных трудов. М., 2011. С. 444.

романо-германской правовой системе, столетиями формировавшей систему приоритетов, среди которых традиционно доминировало публичное начало. Именно российское понимание здравого смысла позволяет обоснованно спрогнозировать комфортное состояние личности, неприкосновенность ее прав, свобод и законных интересов, при наличии сильного государства, реализующего власть, в том числе через своих представителей в сфере деятельности органов уголовной юстиции»2.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Следует дополнить, что такое негативное отношение россиян к УПК РФ объясняется и откровенным пренебрежением к правам и интересам потерпевших. Со всей очевидностью это можно наблюдать в ситуации, связанной с отказом государственного обвинителя от обвинения. Подобного не должно быть в принципе. Во-вторых, прекращение судом уголовного дела или уголовного преследования в связи с отказом представителя прокуратуры от обвинения — это не только посягательство в указанных выше случаях на независимость и процессуальную самостоятельность суда, но и способ завуалировать то действительное и единственно правильное, по сути, решение, которое именуется оправдательным приговором. Только оно должно приниматься, если в ходе судебного следствия установлено отсутствие события преступления, состава преступления или непричастность подсудимого к инкриминированному ему органами предварительного расследования преступлению. Именно принятие такого решения снимет затронутые в данной статье проблемы. Здесь уместно привести мнение практических работников по рассматриваемому вопросу. Так, согласно опросу, проведенному В. А. Азаровым и А. А. Терехиным, 56 % работников прокуратуры, судей, следователей и дознавателей полагают, что отказ государственного обвинителя от обвинения в судебном разбирательстве должен влечь за собой постановление оправдательного приговора и только по мнению 44 % респондентов — прекращение уголовного дела3. Позиция большинства, представляется, отражает и дух закона, и здравый смысл, и логику, заложенную в уголовный процесс. Так же, как и то, что осуществлять публичную деятельность в судебном разбирательстве должен не «чистый» государственный обвинитель, а прокурор, выступающий в качестве государственного обвинителя. Для того чтобы это стало реальностью, предлагаем предусмотреть в гл. 6 УПК РФ «Участники уголовного судопроизводства» такого участника, как «государственный обвинитель», определив полномо-

2 Азаров В. А. О цели доказывания в современном уголовном судопроизводстве // Проблемы уголовно-процессуальной науки XXI века: сборник статей Международной научно-практической конференции, посвященной 75-летию д-ра юрид. наук, профессора З. З. Зинатуллина. Ижевск,

2013. С. 24.

3 См.: Азаров В. А., Терехин А. А. Акты прокурорского реагирования в российском уголовном судопроизводстве. М.,

2014. С. 129.

чия и процессуальный момент, с которого прокурор приобретает данный статус.

Библиографический список

3. Быков В. М. Сторона обвинения в уголовном процессе: монография / В. М. Быков. — Москва: Юрайт, 2017. — С. 44-45.

4. Ларин А. М. Каким быть следственному аппарату / А. М. Ларин, В. М. Савицкий // Государство и право. — 1991. — № 1. — С. 37.

5. Петрухин И. Л. Прокурорский надзор и судебный контроль за следствием / И. Л. Петрухин // Российская юстиция. — 1998. — № 9. — С. 13.

6. Сазин Д. С. Ошибки, допускаемые государственным обвинителем в процессе доказывания / Д. С. Сазин // Доказывание и принятие решений в современном уголовном судопроизводстве: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной памяти д-ра юрид. наук, профессора П. А. Лупинской: сборник научных трудов. — Москва: Элит, 2011. — С. 444.

Bibliograficheskij spisok

3. By’kov V. M. Storona obvineniya v ugolovnom proczesse: monografiya / V. M. By’kov. — Moskva: Yurajt, 2017. — S. 44-45.

4. Larin A. M. Kakim by’t’ sledstvennomu apparatu / A. M. Larin, V. M. Saviczkij // Gosudarstvo i pravo. — 1991. -№ 1. — S. 37.

5. Petrukhin I. L. Prokurorskij nadzor i sudebny’j kontrol’ za sledstviem / I. L. Petrukhin // Rossijskaya yusticziya. — 1998. — № 9. — S. 13.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *