Клаузевиц как теоретик партизанства

Анализ концепции Карла фон Клаузевица «О природе войны» (стр. 2 из 7)

Другие исследователи, такие как Мартин ван Кревельд, атакуют Клаузевица с позиций взаимоотношений между войной и политикой. Если исходить из того, что война является продолжением политики, то надо признать, что война является рациональным расширением воли государства, то есть мы имеем дело ни с чем иным, как с банальным и бессмысленным клише. Более того, если война есть выражение воли государства, это означает, что она не затрагивает другие, иррациональные аспекты и мотивы, влияющие на войну . Другими словами, согласно Кревельду, Клаузевиц описывает, каковой должна быть природа войны, но никак не реальную ее природу.

Все сказанное позволяет нам сделать предварительный вывод. За прошедшие столетия многое изменилось. Сегодня все больше военных специалистов говорят о «мировой партизанской войне» — череде локальных вооруженных конфликтов низкой интенсивности в различных регионах земного шара, при этом так или иначе связанных между собой. Понятно, что теория Клаузевица плохо подходит для партизанской борьбы, он писал совсем о других войнах. И все же труды Клаузевица представляют ценнейшее из всего того, что дала буржуазная военная мысль. В конце концов, оказалось, что книга «О природе войны» выдержала проверку временем лучше, чем сочинения Жана Колина и Антуана Анри Жомини и внесла неоспоримый вклад в развитие военного искусства.

Глава 1. Роль войны в международных отношениях и формирование концепции Карла фон Клаузевица

1.1 Научная дискуссия о роли войны

Военная деятельность является одним из основных проявлений человеческой активности и составляет часть человеческой культуры в широком смысле слова, в силу чего она оказывает влияние на мировосприятие. Войны вызываются целым рядом разнохарактерных причин и существующих по большей части в сознании человека, каковыми являются в частности: жажда славы, стремление к власти, богатству, представления о чести и доблести .

Будучи включенными в картину мира, в культурные установки, войны оказывали и оказывают серьезное влияние на историю обществ и государств.

Война сопровождала человека на всех ступенях цивилизации, начиная с самых первых его шагов. Идеал жизни без войн, когда в международных отношениях соблюдались бы общепризнанные нормы справедливости, восходит к глубокой древности. Уже у античных философов можно видеть идеи мира, правда, этот вопрос рассматривался только как проблема отношений между греческими государствами.

Античные философы стремились лишь к устранению междоусобных войн. Так, в плане идеального государства, предложенного Платоном, нет внутренних военных столкновений, но воздаются почести тому, кто отличился во «втором величайшем виде войны» — в войне с внешними врагами.

Аналогична точка зрения на эту тему и Аристотеля: древние греки видели в иностранцах врагов и считали их и все им принадлежавшее хорошей добычей, если ее только можно было захватить. Причины этого кроются, как считается, в уровне экономического развития общества, его «производительных сил», если придерживаться терминологии Маркса. Отсюда прямой переход к проблеме рабства. Гераклит, например, утверждал, что «война есть отец и мать всего; одним она определила быть богами, другим людьми; одних она сделала рабами, других свободными». Аристотель писал: «…если бы ткацкие челноки сами ткали, а плектры сами играли на кифаре (подразумевается абсурдность такого предположения), тогда и зодчие не нуждались бы в работниках, а господам не нужны были бы рабы» .

Новое слово о войне сказал молодой буржуазный гуманизм. Его эпоха была временем становления капиталистических отношений. Процесс первоначального накопления капитала кровью вписывался в историю не только Европы, но и всей планеты. В центре внимания передовых мыслителей этой эпохи стоял человек, его освобождение от пут феодальной зависимости, от гнета церкви и социальной несправедливости. Проблема осмысления условий гармонического развития личности, естественно, привела гуманистов к постановке вопроса об устранении из жизни людей величайшего зла — войны. Замечательной особенностью гуманистических учений эпохи Просвещения было осуждение войны как величайшего бедствия для народов.

Рождению идеи вечного мира, бесспорно, способствовало превращение войны в большую угрозу для народов Европы. Усовершенствование оружия, создание массовых армий и военных коалиций, многолетние войны, продолжавшие раздирать европейские страны в еще более широких масштабах, чем ранее, заставили мыслителей, чуть ли не впервые задуматься над проблемой взаимоотношений между государствами и искать пути их нормализации, что является первой отличительной чертой подхода к проблеме мира в то время.

Второе, что впервые проявилось тогда, — это установление связи между политикой и войнами. Идеологи Просвещения поставили вопрос о таком устройстве общества, краеугольным камнем которого была бы политическая свобода и гражданское равенство, выступали против всего феодального строя с его системой сословных привилегий.

Выдающиеся представители Просвещения отстаивали возможность установления вечного мира, но ожидали его не столько от создания особой политической комбинации государств, сколько от все более усиливающегося духовного единения всего цивилизованного мира и солидарности экономических интересов.

Французский философ-просветитель Жан Жак Руссо в трактате «Суждение о вечном мире» пишет, что войны, завоевания и усиление деспотизма взаимно связаны и содействуют друг другу, что в обществе, разделенном на богатых и бедных, на господствующих и угнетенных, частные интересы, то есть интересы властвующих, противоречат общим интересам, интересам народа. Он связывал идею всеобщего мира с вооруженным свержением власти правителей, ибо они не заинтересованы в сохранении мира. Аналогичны взгляды другого французского просветителя Дени Дидро.

Представитель немецкой классической философии И.Гердер считает, что соглашение, заключенное в условиях враждебных отношений между государствами, не может служить надежной гарантией мира. Для достижения вечного мира необходимо нравственное перевоспитание людей. Гердер выдвигает ряд принципов, с помощью которых можно воспитать людей в духе справедливости и человечности; в их числе отвращение к войне, меньшее почитание военной славы: «Все шире шире надо распространять убеждение в том, что геройский дух, проявленный в завоевательных войнах, есть вампир на теле человечества и отнюдь не заслуживает той славы и почтения, которые воздают ему по традиции, идущей от греков, римлян и варваров». Кроме того, к таким принципам Гердер относит правильно истолкованный очищенный патриотизм, чувство справедливости к другим народам. При этом Гердер не апеллирует к правительствам, а обращается к народам, к широким массам, которые больше всего страдают от войны. Если голос народов прозвучит достаточно внушительно, правители вынуждены будут к нему прислушаться и повиноваться.

Резким диссонансом здесь звучит теория Гегеля. По Гегелю, война — двигатель исторического прогресса, «война сохраняет здоровую нравственность народов в их индифференции по отношению к определенностям, к их привычности и укоренению, подобно тому, как движение ветра предохраняет озера от гниения, которое грозит им при длительном затишье, так же как народам — длительный или тем более вечный мир. «

В дальнейшем ходе истории проблемы мира продолжали занимать умы человечества; многие видные представители философии, деятели науки и культуры известны нам своими взглядами на эти вопросы.

Так, Лев Толстой отстаивал в своих произведениях идею «непротивления злу насилием». А.Н.Радищев отвергал те положения теории естественного права, которые признавали войну неизбежной, оправдывали право войны. По его мнению, устройство общества на началах демократической республики навсегда избавит от величайшего зла — войны. А.И.Герцен писал: «Мы не рады войне, нам противны всякого рода убийства — оптом и в разбивку… Война — это казнь гуртом, это коренное разрушение.»

Двадцатый век, принесший человечеству две невиданные до этого по масштабам мировые войны, еще более обострил значение проблемы войны и мира. В этот период развивается пацифистское движение, зародившееся в США и Великобритании после наполеоновских войн. Оно отвергает всякое насилие и любые войны, в том числе и оборонительные. Некоторые современные представители пацифизма считают, что войны исчезнут тогда, когда население на земле станет стабильным; другие разрабатывают такие мероприятия, на которые можно было бы переключить «воинственный инстинкт» человека. Таким «моральным эквивалентом», по их мнению, может служить развитие спорта, особенно состязаний, связанных с риском для жизни.

Известный исследователь Й.Галтунга попытался выйти за узкие рамки пацифизма; его концепция выражается в «минимизации насилия и несправедливости в мире», тогда только и смогут высшие жизненные человеческие ценности. Весьма интересна позиция одного из самых влиятельных теоретиков Римского клуба А.Печчеи, который утверждает, что созданный человеком научно-технический комплекс «лишил его ориентиров и равновесия, повергнув в хаос всю человеческую систему». Основную причину, подрывающую устои мира, он видит в изъянах психологии и морали индивида — алчности, эгоизме, склонности к злу, насилию и т.д. Общечеловеческое, глобальное соизмерение проблем войны и мира придает особую актуальность сотрудничеству марксистов и пацифистов, верующих и атеистов, социал-демократов и консерваторов, других партий, движений и течений. Плюрализм философского истолкования мира, идейный плюрализм неразрывно связаны с политическим плюрализмом. Различные компоненты движения за мир находятся между собой в сложных отношениях — от идейной конфронтации до плодотворного диалога и совместных действий. В этом движении воспроизводится глобальная задача — необходимость найти оптимальные формы сотрудничества различных общественных и политических сил ради достижения общей для человеческого сообщества цели.

Биография

Родился в местечке Бург под Магдебургом в семье акцизного чиновника Фридриха Габриэля Клаузевица (1740—1802), участвовавшего в Семилетней войне (последней в европейской истории, в которой принимавшие участие армии вербовались путём найма) в качестве лейтенанта. Основываясь на недоказанном родстве с одним из дворянских родов из Силезии, он присвоил себе дворянский титул. В Карле, самом младшем из трёх своих сыновей, как и в старших, отец воспитал скромность, честность и чувство солдатского долга. Едва достигший 12 лет, Карл был привезён отцом в Потсдам и зачислен в полк принца Фердинанда штандарт-юнкером (знаменосцем). Как знаменосец, не достигший ещё возраста 13 лет, Карл участвовал во главе своей роты в атаке на французские укрепления Майнца. В походных порядках тяжёлое знамя нёс за него взрослый солдат.

20 июля 1793 года Карл фон Клаузевиц был произведён в первый офицерский чин портупей-прапорщика.

Обратив на себя внимание Шарнхорста, в походе 1806 года был адъютантом принца Августа Прусского и вместе с ним был захвачен в плен.

По заключении Тильзитского мира Клаузевиц вернулся в Берлин и в чине майора поступил в военное министерство, где работал под руководством того же Шарнхорста.

В 1810 году женился на Марии Софии фон Брюль.

В 1810—1812 годах Клаузевиц преподавал военные науки наследному принцу, впоследствии королю Пруссии Фридриху Вильгельму IV. Позже он изучал философию в Берлине у профессора Кизеветтера (кантовской школы), следы диалектических приёмов которого заметны в теоретических трудах Клаузевица.

В 1812 году перешёл на русскую службу. К этому времени относится составление его записки об опасности союза с Францией, появившейся впервые в «Leben Gneisenaus» Пертца.

Сначала Клаузевиц был определён к Карлу Фулю, после удаления Фуля он был переведён в арьергард к графу Палену, в составе которого участвовал в бою под Витебском. Затем служил в корпусе Уварова, во время Бородинского сражения участвовал в рейде на французский фланг в русской военной форме. Не зная русского языка, он не мог командовать отрядами военнослужащих. Поэтому в бою он участвовал как рядовой воин, с саблей в руках показывая пример идущим за ним.

После этого переведён в Ригу к маркизу Паулуччи, откуда попросился в 1-й корпус Витгенштейна. Когда Йорк вступил в переговоры с русскими, Дибич поручил ведение их Клаузевицу, который способствовал заключению Таурогенской конвенции. Будучи непосредственным участником многих событий войны, он оставил мемуары, которые являются ценным источником для исследователей.

Затем он приготовил план образования восточно-прусского ландвера, по идее Шарнхорста. В 1813 году был начальником штаба в корпусе Вальмодена. Во время перемирия, по настоянию Гнейзенау, написал «Übersicht des Feldzugs von 1813 bis zum Waffenstillstande».

В 1814 году вернулся в прусскую армию с чином полковника. В 1815 году был назначен начальником штаба 3-го армейского корпуса. Принял участие в кампании Ста дней. Сражался при Линьи и при Вавре. При Вавре 3-й корпус, отступая, притянул к себе корпус Груши и тем содействовал поражению Наполеона при Ватерлоо. За отличия в кампании против Наполеона император Александр I 23 января 1817 года пожаловал Клаузевицу орден Св. Георгия 4-й степени (№ 3304 по кавалерскому списку Григоровича — Степанова) и наградил его золотым оружием «За храбрость».

В 1818 году произведён в генерал-майоры и назначен директором Прусской военной академии, где и преподавал в течение последующих 12 лет. В 1831 году, при выступлении прусских войск на польскую границу во время польского восстания, был назначен начальником штаба при фельдмаршале графе фон Гнейзенау.

Умер 16 ноября 1831 года в Бреслау от холеры.

«О войне»

Основная статья: О войне

Чтобы постичь сущность войны, Клаузевиц начал с систематического изучения войн прошлых лет, особенно последних, в которых был активным участником. Он изучил опыт около 130 кампаний. Свои военно-исторические работы начал объединять в единое произведение — свой magnum opus «О войне», которое не успел закончить. Результаты этого труда были опубликованы его вдовой в 1832 году.

Отличительные черты военно-исторических трудов Клаузевица — ясность изложения, меткая критическая оценка военных событий, причём, согласно его руководящему взгляду на войну («война есть продолжение политики иными средствами»), он отводит широкое место политическому элементу и стремится выяснить, насколько судьба армий зависит от силы и слабости полководцев, характеристика которых выдаётся у Клаузевица своим блеском и талантом. Во многом суть его взглядов изложена в его афористических высказываниях, в которых ему удалось изложить суть своего исследования.

Клаузевиц, позаимствовавший некоторые базовые идеи и даже название книги у товарища по прусской армии, постоянно пересматривал свой труд в течение жизни. В отличие от других военных авторов той эпохи, его занимали только войны последних 150 лет, и особенно наполеоновские. Задолго до Дельбрюка он увидел принципиальное различие между аккуратными «кабинетными войнами» XVII—XVIII веков и молниеносными кампаниями Наполеона (отчасти также Суворова), рассчитанными не на измор, а на сокрушение противника.

Пытаясь осмыслить характер военной революции рубежа XVIII и XIX веков, Клаузевиц первым провёл различие между ограниченной и тотальной войной. Иногда ему приписывается проповедь именно тотальной формы войны, которая в XX веке приняла форму мировых войн и унесла жизни миллионов гражданских лиц. Это не вполне справедливо, так как за три года до смерти автор взялся за пересмотр соответствующих положений своего труда. Война, по его взглядам, имеет два вида. «Двоякий вид войны проявляется, во-первых: в случаях, когда целью поставлен полный разгром противника, намереваясь или уничтожить его политически, или только обезоружить с тем, чтобы заставить его принять любые условия мира; во-вторых, когда цель ограничивается некоторыми завоеваниями по своей границе для того, чтобы их оставить за собой или воспользоваться ими в виде предмета обмена при мирных переговорах». Клаузевиц отдает преимущество первому виду, самому решительному, вполне отвечающему и философскому пониманию войны, но рассматривает оба вида со всеми промежуточными их степенями.

Клаузевиц признавал стратегию наукой и формулировал её принципы, хотя и считал теорию стратегии весьма трудной. Он говорил, что теория стратегии отнюдь не должна быть положительным учением, а только исследованием сущности военных предметов и явлений. Он восставал против лиц, утверждавших, что теория стратегии пытается говорить о предметах, не поддающихся научным законам; в опровержение их он приводит ряд положений, которые ясны до очевидности; например: «Оборона — более сильный род войны, но цель её отрицательная; наступление же — вид более слабый, но с положительной целью. Большие успехи включают уже в себе успехи меньшие. Демонстрация слабее настоящей атаки, а потому должна быть особенно обусловлена. Победа не состоит только в завладении полем сражения, но в разрушении физических и нравственных сил противника, а достигается это большею частью только использованием победы. Обход оправдывается только превосходством сил вообще или же превосходством наших линий сообщения и путей отступления, над неприятельскими. Всякое наступление ослабляет себя вместе с движением вперед».

Единственным средством для достижения цели войны (военной, а не политической) Клаузевиц признает сражение. Нравственные факторы, проникающие всю сущность войны, Клаузевиц сводит к таланту полководца, воинскому духу («военной добродетели») армии и к её народному духу.

«Большинство деятелей, — говорит Клаузевиц, — руководствуется в своих решениях единственно тактом, который проявляется более или менее метко, смотря по степени их гениальности. Так действовали все великие полководцы, а всё их величие и гений в том именно и заключались, что они всегда делали именно то, что нужно было в данную минуту». Наука должна прийти им на помощь. Она должна воспитать дух будущего руководителя на войне, но не сопровождать его на поле сражения. Для подобного руководства Клаузевиц устанавливает следующее весьма ограниченное число принципов:

1)»Первый и наиболее важный принцип в деле достижения целей войны заключается в крайнем напряжении для этого сразу всех сил, какими только можно располагать, до окончательного их истощения. Всякое уклонение от этого может повести к недостижению поставленной цели, по недостаточности к тому средств. Хотя бы успех и был вероятен, всё-таки было бы в высшей степени неблагоразумно не напрячь всех усилий к тому, чтобы сделать его окончательно верным, так как это не может повлечь за собою никаких невыгодных последствий. Допуская даже, что страна от этого будет вдвойне обременена, это не представит в окончательном результате невыгод, так как вследствие этого бремя, которое ей придется нести, будет менее продолжительным.»

2)»Второй принцип заключается в сосредоточении возможно больших сил на тех пунктах, где должны последовать решающие удары, хотя бы через это пришлось ослабить себя на второстепенных пунктах, лишь бы только этим обеспечить успех на решающем пункте. Успех этот изгладить сам собою все второстепенные неудачи». Как же решить вопрос, где эти важные пункты? Клаузевиц говорит, что следует принять во внимание «преобладающие условия в обстановке обеих сторон. Из сопоставления их выясняется изв. центр тяжести, центр силы и движения, от которого зависит судьба целого, и против этого-то центра тяжести противника должен быть направлен удар совокупности сил». Разбирая вопрос о вышеупомянутом сосредоточении сил, Клаузевиц жестоко осмеивает «стратегический резерв». «Неудачу на одном пункте стратегия окупает обыкновенно успехами на другом и в редких только случаях путем переброски своих сил. Во всяком же случае стратегия раз навсегда должна отказаться от мысли восстановить потерянное заранее удержанным резервом. Стратегический резерв тем более излишен, бесполезен и даже вреден, чем более обширно и разносторонне его назначение».

3)»Третий принцип заключается в том, чтобы не терять времени. Исключая тот случай, когда затягивание дела должно привести к особенно важным результатам, следует вести операции сколь возможно быстрее. Эта быстрота способна в зародыше уничтожить многие из мер, которые могли бы быть приняты неприятелем, и дать нам возможность завладеть общественным мнением. Внезапность играет несравненно более важную роль в стратегии, чем в тактике. Она составляет самый действенный принцип победы.»

4)Четвёртый принцип заключается в развитии с наибольшей энергией каждого из одержанных успехов. Только одно преследование побежденного и способно доставлять плоды победы.

Клаузевиц твердо уверен, что «тот, кто не постеснится воспользоваться всеми своими средствами, чтобы постоянно являться с новыми массами, тот, который самым тщательным образом готовится к войне и держит свои силы сосредоточенными на решающем пункте, тот, который, вооружаясь подобным средством, преследует с энергией и решительностью важную цель, — тот сделал всё, что только могло быть сделано в больших размерах в деле стратегического направления войны. Если и при этом он не будет вполне счастлив в битвах, то несомненно, что победа тем более готова будет склониться на его сторону, чем менее противник его сумел подняться на высоту таких усилий и такой энергии».

За пределами Германии труд Клаузевица получил особую известность после того, как его назвал своей настольной книгой Гельмут фон Мольтке, архитектор немецкой победы во Франко-прусской войне, поразившей Европу своей молниеносностью.

Посмертная репутация

Хотя как военачальник Клаузевиц не проявил себя ничем особенным и во время Наполеоновских войн держался на второстепенных ролях, в немецкой историографии конца XIX и начала XX века его полководческие способности стали чрезмерно преувеличиваться. Писали, например, что Клаузевиц был категорически не согласен с позицией прусских войск под Йеной и нарисовал принцу Августу и Шарнхорсту, как следует разбить армию Наполеона. После боя доска в качестве трофея досталась Наполеону. Взглянув на чертёж, Наполеон якобы нахмурился и сказал: «Какое счастье, что мне не довелось сразиться с этим страшным человеком. Я был бы без сомнения разбит!». Официальных подтверждений эта легенда не имеет.

Коммунисты критиковали Клаузевица за «ограниченность его буржуазного национализма». Сохранилась тетрадь с комментированными выписками Ленина из сочинения Клаузевица. Сталин считал Клаузевица устаревшим «представителем мануфактурного периода войны»:

…Но теперь у нас машинный период войны. Несомненно, что машинный период требует новых военных идеологов. Смешно брать теперь уроки у Клаузевица.

— И. Сталин

Теорию ведения войны Клаузевица взяли за основу маркетологи Эл Райс и Джек Траут. В своей книге «Маркетинговые войны» они проводят аналогию между борьбой корпораций за лидерство и военными действиями.

Клаузевиц и современные войны

К Клаузевицу неоднократно обращались лучшие отечественные мыслители. Не может быть простой случайностью, что и Андрей Евгеньевич Снесарев, и Александр Андреевич Свечин посвятили немецкому философу специальные труды. Есть основания полагать, что именно Снесареву и Свечину удалось увидеть у Клаузевица то, что не смогли разглядеть другие.
Видимо, современный исследователь из Германии Олаф Розе прав, когда утверждает, что в России восприятие взглядов Клаузевица состоялось «существенно раньше, чем в других европейских государствах», и осмысление его теории «всегда находилось в эпицентре… смены направлений исследований и теоретических парадигм». В свою очередь нельзя не отметить огромное влияние России на формирование взглядов немецкого мыслителя.
ВОЙНА — ТОЛЬКО ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЛИТИКИ?
Основная мысль Клаузевица, которую наиболее часто выделяют и регулярно цитируют, состоит в том, что «война есть только продолжение политики другими средствами». Справедливость этого постулата не вызывает сомнений, он прошел проверку временем.
Как отметил А. Свечин, «Клаузевиц… приходит к выводу, что единственно возможное решение заключается в подчинении военных соображений политическим требованиям, так как только в этом случае руководство войной будет иметь характер монолита, без каких-либо трещин». Из заключения, что война является продолжением политики, следует сделать ряд выводов.


Карл фон Клаузевиц.

Прежде всего, война есть явление политическое, и в силу такого подчиненного положения она объективно эволюционизирует вместе с политикой. Важнейшая заслуга Клаузевица заключается в обосновании вывода, что война подвержена изменениям, и они происходят в соответствии с изменениями политики. Этот вывод, вследствие непрерывности процесса развития и изменчивости политики, актуален и по сей день.
А. Свечин отмечал: «Никто до Клаузевица не становился на эту точку зрения, чтобы пересмотреть характер войн, изменения способа ведения войны в истории и связь между размерами политической цели войны и ее напряжением». Каждой эпохе свойственны свои войны, отражающие специфические конкретно-исторические социально-политические условия. И если в современной политике порой можно наблюдать в меньшей степени проявления абсолютного, вооруженного насилия, являющегося, по признанию Клаузевица, идеальной войной, сопровождающейся кровопролитием, то будет ли правомерен вывод, что война уходит из жизни общества?
Клаузевиц очерчивает войну в самом широком спектре, допускает ее проявление и в весьма специфической форме, когда нет «открытого употребления силы». Он признает, что «война, не насилуя своей природы, может воплощаться в весьма разнообразные по значению и интенсивности формы, начиная от войны истребительной и кончая выставлением простого вооруженного наблюдения». В труде «О войне» автором ставится и решается вопрос, «может ли развитие войны замереть хотя бы на одно мгновение». В наши дни актуален призыв немецкого философа внимательно изучать реальные, а не идеальные войны. Клаузевиц весьма образно называет войну «хамелеоном, так как она в каждом конкретном случае несколько изменяет свою природу».
В этой связи важно понимать меняющуюся природу войны, способы ее ведения, суметь разглядеть и расценить как военные действия и целый ряд фактов, выходящих за рамки стандартных представлений, когда с войной отождествляется только вооруженное насилие. Тогда станут объяснимыми и такие далекие от войны, как представляется непосвященному и поверхностному взгляду, но все более волнующие человечество явления, как терроризм, холодная война, информационная и т.д. Все названные действия направлены на достижение вполне конкретных целей и представляют собой продолжение политики определенных группировок, даже если таковые не являются государственными акторами, с применением новых, оригинальных средств.
Наконец, невозможно иметь вечную и неизменную теорию войны, которая раз и навсегда устанавливает незыблемость способов ведения войны. В этом важный завет Клаузевица. «Всякая эпоха имела собственные войны, свои собственные ограничивающие условия и свои предрассудки. Поэтому каждая эпоха сохраняет право на особую теорию войны» (А. Свечин).
Следует признать, что подход, в соответствии с которым войне отказывается в праве на развитие, себя исчерпал. Наоборот, лишь признание постоянной изменчивости форм войны, их подвижности, принятие во внимание отсутствия универсальных рецептов ведения войны является условием готовности к грядущим войнам.
Реагировать на растущее многообразие конфликтов и войн и трансформировать военную организацию государства можно по-разному. Анализ практики военного строительства показывает, что здесь возможны два пути.
Для первого присуще постоянное формирование самостоятельных военных структур, создаваемых под решение конкретных задач, число которых постоянно увеличивается ввиду нарастания многоликости конфликтов. Приверженцы многоэлементной и сложной структуры военной организации государства оправдывают свою позицию многими обстоятельствами (например, трудностью осуществления гражданского контроля над военным ведомством, взявшим на себя слишком много полномочий). В качестве аргумента используется и тезис, что от несвойственных задач армия должна быть освобождена. Следуя такой логике, придется плодить все новые и новые узкоспециализированные силовые ведомства, что, наряду с прочими последствиями, вряд ли будет способствовать разумному использованию ограниченных ресурсов государства. Порочность такой позиции очевидна и потому, что нельзя точно предугадать, каким хамелеоном война обернется вновь.
По всей видимости, более перспективен и адекватен вызовам современности другой вариант действий, когда предпочтение отдается выбору в пользу многофункциональности и многопрофильности вооруженных сил. Примечательно, что подобным образом уже поступают за рубежом. В Германии вполне серьезно обсуждалась возможность включения пограничной полиции в состав бундесвера в качестве армейского корпуса. Сторонники такой позиции правы, когда утверждают, что формирования пограничной полиции лучше подходят для современных военных операций. В этой связи примечателен вывод американского политолога Ч. Москоса о том, что в эпоху глобализации военнослужащему как специалисту по применению насилия наряду с традиционными функциями бойца нередко приходится сочетать в одном лице качества полицейского, дипломата и социального работника. Сегодня достаточно трудно предположить с абсолютной точностью, какие еще задачи предстоит решать личному составу вооруженных сил уже в самом ближайшем будущем. Поэтому следует признать торжеством здравого смысла шаги, направленные на сосредоточение и концентрацию военной организации Российского государства.
Следует все же отметить и определенную ограниченность и даже расценить как препятствие для анализа войны толкование последователями Клаузевица войны только как продолжения политики.
Здесь надо учесть, что в советский период учение Клаузевица получило развитие в нашей стране во многом благодаря вниманию В.И. Ленина к немецкому военному философу. Указанная мысль была им отмечена особо, а все сказанное Владимиром Ильичом не подлежало сомнению, критике и обсуждению, отклонения от официального толкования не допускалось. Непогрешимость Ленина сыграла в этом случае злую шутку. Справедливости ради следует сказать: при внимательном прочтении замечаний Ленина на книгу Клаузевица можно ясно усвоить, что все существенное не укрылось от него. Следовательно, выпячивание тех или иных мыслей Клаузевица, отмеченных Лениным, произошло (и еще продолжает происходить) по каким-то конъюнктурным соображениям.
Позволю себе высказать «кощунственную» мысль: в цитате, которую выдают за определение войны, не содержатся в полной мере сущностные признаки этого явления. Не указана цель войны, а отсутствие целеполагания при подготовке и ведении войны влечет за собой негативные последствия, которые не замедлят сказаться на практике.
ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ
«Итак, война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю». Это определение, хотя и не является, по признанию самого Клаузевица, государственно-правовым определением войны, однако позволяет понять, какое место философ уделяет цели и средствам войны, их соотношению.
Цель войны лежит в духовной, волевой сфере, среди моральных величин и звучит однозначно: подавить, сломать волю противника, навязав ему свою волю, насилие же выступает лишь как средство. И в этом суть противоборства на войне. У Клаузевица эта мысль неоднократно повторяется и поясняется.
Как наиболее блестящие и яркие характеризует Снесарев те главы труда «О войне», в которых «с особым подъемом отражена главная идея Клаузевица о «кровавой энергии» на войне, о напряжении вовсю, о терпении до конца, что выделяет его на особое место среди всех теоретиков, что является главным поучением в его труде и что делает его истинно великим…».
По Клаузевицу, для достижения цели войны следует: «а) победить и уничтожить вооруженные силы неприятеля; б) овладеть материальными средствами борьбы и другими источниками существования неприятельской армии; в) склонить на свою сторону общественное мнение». При этом «все всегда должно … сводиться к сокрушению врага, т. е. к лишению его способности продолжать сопротивление». Приведение вооруженных сил «в состояние, в котором они уже не могут продолжать борьбу» (так понимал Клаузевиц их уничтожение), и занятие территории есть способы подавления у противника воли к сопротивлению.
В физическом истреблении неприятельской армии, овладении территорией противника многим и сейчас видятся смысл и назначение военного противоборства. И в таком подходе мы наблюдаем отголоски первобытной, варварской эпохи. По крайней мере, Снесаревым точно подмечено, что «природа первобытных войн существенно отличается от современных, первые стремились к одолению и потом — уничтожению врага, а последние только к одолению его воли для достижения поставленных политикой задач».
Неправомерность и ущербность сосредоточения усилий в войне на материальных величинах и на физическом уничтожении неприятеля особенно проявились в наши дни. В современных конфликтах задачи овладения территорией и разгрома вооруженных группировок могут решаться в относительно короткие сроки. Однако разгром бандформирований федеральными войсками и установление контроля над всей территорией Чечни еще не означали нормализации обстановки и слома сопротивления. США вскоре после разгрома иракской армии и оккупации всей территории страны фактически расписались в своем бессилии в борьбе с растущим сопротивлением населения.
Вследствие особого звучания клаузевицкого положения о цели войны сегодня, когда интенсивно проводятся информационные и психологические операции для непосредственного воздействия на волю и дух противника, когда фактически непрерывно осуществляются манипуляции с общественным мнением, важно остановиться на способах достижения цели войны более подробно.
Для точного уяснения позиции самого Клаузевица попробуем обратиться к его рассуждениям относительно соотношения цели и средств войны.
«Мы наталкиваемся еще на одно своеобразное средство: воздействие на вероятность успеха, не сокрушая вооруженных сил противника. Это — предприятия, непосредственно предназначенные для оказания давления на политические отношения. …Этот путь к намеченной нами цели по сравнению с сокрушением вооруженных сил может оказаться гораздо более кратким. …При известных условиях, кроме уничтожения сил врага, имеются и иные пути достижения поставленной цели, и … эти пути не содержат в себе внутреннего противоречия, не являются абсурдом и даже не составляют ошибки».
По словам Клаузевица, на войне «средство только одно — бой». Переводчики отметили, что в оригинале в этом месте написано Kampf и что Клаузевиц вкладывает в это слово иногда представление не об одном бое, а в целом о боевой деятельности. Kampf переводится как «борьба» и обозначает более широкое противоборство, чем просто бой. Еще барон Н. Медем отмечал: «По смерти генерала Клаузевица нашли в его бумагах собственноручное замечание, в котором поясняется, что под словом «бой» разумел не только непосредственное действие оружием, но и те случаи, где бой хотя и не происходил в действительности, но был возможным, или те даже, где один из противников, ослабленный какими бы то ни было средствами, видя невозможность успеха, избегает сражения. Но ежели мы примем в столь обширном смысле слово «бой», то неоспоримо, что основное правило сочинителя превратится в следующую, никакого определительного наставления не заключающую аксиому: «Все соображения должны иметь целью ослаблять или истреблять, какими бы то ни было способами, силы противника и лишать его средств к защите».
Показательна и позиция Снесарева: «Цель войны — убить дух сначала отдельного бойца, потом — массы их, а затем — всей нации; и для этой единственной и довлеющей цели нельзя ничего забывать, нельзя давать перерывов или уступок; нужно жать непрерывно и всюду. …Во всем — одна идея: угнетать дух, и если это достигается, значит война ведется, а не намечается только: Свои войска мы всячески покоим: кормим, поим, бьем малодушные сплетни, даем спать: противника жмем все время: слухами, огнем, рекогносцировкой, ядовитыми газами и т. п.» Андрей Евгеньевич особо отмечал, что уже в начале ХХ в. «война пошла вглубь» и все больше ведется «не только мечом».
Долгое время практически единственным средством ведения войны было вооруженное насилие. Однако история показывает, что новые средства и способы ведения войны появляются постоянно. Когда-то Наполеон упрекал Кутузова, что русские воюют не по правилам, неприемлемыми (асимметричными — сказали бы сегодня) для французов средствами. Первое применение боевых отравляющих веществ казалось диким и бесчеловечным. Таким же было поначалу отношение к ядерному оружию. Однако сегодня оружие массового уничтожения уже не вызывает неприятия. Новые виды оружия появляются и сейчас (психотронное и психотропное, тектоническое, информационное и т. д.). При проведении военной операции против Ирака американцы всерьез опасались применения Саддамом Хусейном «гидрооружия» (спуска воды из водохранилищ). Один из представителей чеченских боевиков весьма оригинально назвал «главным оружием ислама» :беременную женщину.
В октябре 2003 г. правительство Германии одобрило законопроект, согласно которому правомерно сбивать гражданские самолеты, захваченные террористами, если нет других способов устранить угрозу. По существу это официальное признание, что и гражданский самолет реально может стать средством ведения войны. В России этот вопрос также встал на повестку дня.
США, осознавая потенциал информационных технологий (и свое лидерство в этой сфере), всячески препятствуют попыткам других стран причислить их к оружию в соответствии с нормами международного права.
Видимо, попытки обеспечить безопасность общества лишь простым объявлением тех или иных средств бесчеловечными или негуманными являются малопродуктивными ввиду постоянного появления новых средств. С другой стороны, игнорировать их появление тоже невозможно. Стоит задуматься над позицией германских специалистов, предлагающих рассматривать как военные действия «мероприятия, которые угрожают здоровью и жизни населения».
В течение десятилетий в нашей стране происходила абсолютизация вооруженных средств ведения войны, цель ее оказалась задвинута на второй план. В результате руководство Советского Союза позволило втянуть себя в губительную для страны гонку вооружений, одним из последствий которой стал развал единой мощной державы, что повлекло, в свою очередь, изменение военно-политической и геополитической картины мира в целом. К сожалению, рецидивы неверного понимания цели и средств войны до сих пор имеют место.
Не будет ошибкой заключить, что главное требование к применяемым средствам — выраженность способности «более кратким» путем достигать цель войны, т. е. результативно влиять на дух и волю противника, подавлять их или целенаправленно формировать в соответствии с заданными установками. Средства ведения войны не могут и не должны отождествляться только с вооруженным насилием. Установление же строгого и неизменного перечня применяемых средств противоречит изменчивому характеру войны и приводит лишь к догматизации мышления военных и политических кадров. При отнесении чего-либо к средствам войны, к оружию необходимо подходить прежде всего из оценки возможности нанесения при его помощи ущерба жизни и здоровью населения.
Как прав Клаузевиц, когда пишет, что «критическое рассмотрение заключается в оценке не одних лишь примененных средств, но и всех возможных».
ДВИЖЕНИЕ К АБСОЛЮТНОЙ ВОЙНЕ
Подлинное новаторство Клаузевица заключается в установлении социальной природы войны: «Война есть деятельность воли против одухотворенного реагирующего объекта. …Война исходит из :общественного состояния государств и их взаимоотношений, ими она обусловливается, ими она ограничивается и умеряется». Позиция немецкого военного философа обусловлена тем, что «война никогда не является изолированным актом». Благодаря такому подходу Клаузевиц резко выделился среди других исследователей и вот уже в течение почти двух веков неизменно оказывается в центре дискуссий о войне.
И Свечин, и Снесарев последовательно отстаивали концепцию Клаузевица и развивали ее, что позволило им достаточно глубоко заглянуть в будущее.
Подчеркивая потенциал применения взглядов немецкого теоретика, Снесарев отмечает, что главный труд Клаузевица «устанавливает природу войны не только как «чисто военного» явления, а как общесоциального, лежащего в природе человеческих отношений и в особенности природы самого человека. Этот широкий базис дает ему возможность сблизить войну с другими явлениями и вложить ее в общую систему человеческих деяний, страданий и радостей».
Если война — явление социальное, то вопросы ее подготовки и ведения распространяются на все общество. При анализе войны следует исходить из того, что уже в течение нескольких веков в войны вовлечены целиком народы, а не только их армии и правительства. Эпоха «кабинетных войн» минула безвозвратно. По мнению Свечина, до Семилетней войны «по существу, воевали между собой два военных ведомства; народ в этой борьбе не принимал участия, и дуэль двух армий могла регулироваться исключительно боевыми, то есть тактическими соображениями. Весь ход развития военного искусства в новейшее время оказался направленным на уничтожение такого военного сепаратизма». Как пишет Свечин в «Стратегии», «предполагать, что война представляет свободное состязание двух армий, это значит ничего не понимать в природе войны. :Это основной пункт учения Клаузевица, лейтмотив всех его трудов».
Современные войны стали еще более «социальными», сегодня они действительно целиком «охватывают все бытие народов» (Клаузевиц), в той или иной форме проникая во все сферы общественной жизни, становясь неотъемлемым атрибутом повседневности и принимая свой абсолютный облик.
В наши дни армии все чаще привлекаются к решению задач самого широкого круга, связанных с обеспечением безопасности общества и государства. Согласно «Директиве по оборонной политике» ФРГ, «бундесвер, будучи гарантом национальной безопасности, защищает и обороняет Германию от любой угрозы ее населению и территории». Такой подход позволяет снимать ряд противоречий относительно легитимности любого применения бундесвера. Впрочем, Снесарев несколько десятилетий назад справедливо утверждал, что «долг армии — грудью встретить всякую опасность, грозящую государству».
Во имя обеспечения своей безопасности ряд стран, и Россия не исключение, отстаивают свое право на нанесение превентивных ударов по территории других государств, для чего не требуется объявления войны. Превентивность становится одним из ведущих принципов политики безопасности и обороны и предполагает инициативное вмешательство в конфликты где бы то ни было.
Уходит в прошлое ситуация, когда государство являлось единственным политическим актором, имеющим исключительное право на легитимное применение силы. И здесь можно увидеть определенный возврат во времена Средневековья, в эпоху которого эта монополия государства формировалась.
Расширяется участие в современных конфликтах элементов гражданского общества, неправительственных организаций. К принятию политических решений на применение военной силы привлекаются не только государственные органы, но и общественное мнение, средства массовой информации.
Участившиеся теракты стремятся к достижению максимального общественного резонанса, чтобы сформировать у людей чувство отсутствия безопасности и показать бессилие власти. Многие западные исследователи в связи с этим именно наличие «коммуникативной стратегии» считают сущностным признаком терроризма, отличающим это явление от каких-либо повстанческих или партизанских действий.
Военное дело перестает быть уделом сильного пола, численность женщин в армиях многих стран постоянно возрастает. Нередкими стали случаи их назначения на высшие воинские должности. Стирается различие участников военных действий по возрастному признаку, нередко воюют и дети.
В современных конфликтах давно нет фронта и тыла в их классическом понимании. Географическая удаленность и границы перестали быть непроницаемыми барьерами, обеспечивающими безопасность общества. Внутренние конфликты чрезвычайно легко становятся международными, весьма зыбка и грань между боевыми, миротворческими, гуманитарными, контртеррористическими и прочими военными операциями.
Атомным оружием сегодня реально обладают не только великие державы, члены «ядерного клуба», но и другие страны, которые даже не считают нужным скрывать факта его наличия у себя, более того — демонстрируют решимость его применить.
Информационные средства военного противоборства используются все активнее. Экспертами операция против Югославии в 1999 г. охарактеризована как «первая коалиционная война в Европе в информационную эпоху». Специальная информационная деятельность становится для армий все более значимой, создаются и специальные воинские формирования. Появляется возможность избежать или окончить военные действия, сформировать у объектов информационного воздействия заданный алгоритм поведения. Представители НАТО не скрывают фактов ведения Западом информационных операций в мирное время и указывают на наличие реальной возможности «осуществить мечту Сунь Цзы» и парализовать ту или иную страну «без единого выстрела». Информационные операции могут проводиться и против союзников (как США применяли систему «Эшелон» для сбора сведений о партнерах по НАТО).
Представитель русской военной эмиграции Е.Э. Месснер, анализируя «мятежевойну», считал, что ее главной задачей является «психологическое воевание», борьба за душу воюющего народа. «Мятежевойна, по определению Месснера, это война всех против всех, причем врагом бывает и соплеменник, а союзником — и иноплеменный».
Видимо, есть основания говорить о нарастании процесса латентной, скрытой глобализации войны, утверждающейся во всех сферах общественной жизни. Ряд стран, реагируя на происходящее, официально приняли и реализуют концепции «тотальной», «общественной», «духовной» обороны. Кстати, Клаузевиц, служивший в русской армии во время Отечественной войны 1812 г., полагал, что одним из источников победы России стала «народная война».
В современных конфликтах мы видим размывание грани между военными и невоенными средствами борьбы, состоянием мира и состоянием войны. Современные информационно-коммуникативные технологии, несмотря на отсутствие видимых разрушений, воздействуют на волю человека более «кратким путем». Человек не в состоянии реагировать на незримое воздействие. Современное общество вплотную подошло к опасной черте, за которой исчезают различия в системе понятий «свой — чужой», на которой веками зиждилась и без которой немыслима оборона Отечества.
К сожалению, человечество привыкает к войне, становящейся неотъемлемым элементом повседневности и получающей новые лики. По всей вероятности, эпоха всеобщего мира пока остается несбыточной мечтой. Более того, по данным СИПРИ, в 2004 г. совокупные военные расходы в мире перевалили за 1 трлн. долл. и вплотную приблизились к абсолютному рекорду, установленному в период острого противостояния мировых систем.
ОБ ОТНОШЕНИИ К ВОЕННОЙ КЛАССИКЕ
С ХIХ в. подход немецкого философа к пониманию природы войны отнюдь не устарел, методологический и эвристический потенциал его учения не исчерпан. И в данном случае подтверждается мысль самого Клаузевица о назначении теории: «То, что ум вдохнет в себя во время этого странствования среди фундаментальных понятий о предмете, те лучи, которые засияют в нем самом, в этом и заключается та польза, которую может дать теория. Она не может снабдить его готовыми формулами для разрешения практических задач, она не может указать обязательный для него путь, огражденный с обеих сторон принципами. Теория способна лишь направить пытливый взгляд на совокупность явлений и взаимоотношений и затем отпускает человека в высшую область действия». Важно не держаться раз и навсегда установленных правил «аки слепой стены» (Петр I), а формировать на основе классики творческое и способное к саморазвитию военное миросозерцание, которое только и может обеспечить надежную оборону и безопасность страны.
Для немцев Клаузевиц действительно оказался «бессмертным учителем». По-хорошему надо позавидовать, что им не пришлось ценой титанических усилий возвращать из небытия труды и взгляды Клаузевица, как это приходится делать нам в отношении достижений отечественной военной классики.
Следует отметить и определенное сходство судеб Клаузевица, Снесарева, и Свечина. Клаузевиц, возвратившись на родину после службы в русской армии, так и не был принят окружающим его обществом и до конца своих дней сталкивался с отчуждением и непониманием. В России же Снесарев и Свечин не только оказались отвергнутыми многими современниками, но почти постоянно за свои взгляды подвергались гонениям, временами — откровенной травле, а в конечном итоге были репрессированы. Многие их труды на долгие годы оказались в Советском Союзе не только под запретом, но и сознательно уничтожены. Каков ущерб от такого отношения для России — оценить, наверное, практически невозможно. Некоторые произведения Андрея Евгеньевича Снесарева стали выходить в свет лишь благодаря самоотверженности его семьи, сохранившей его рукописи (в том числе труд о Клаузевице).
В Германии уже не один десяток лет существует и плодотворно работает Общество Клаузевица, в которое входят многие авторитетные ученые, политики и военные. Общество занимается популяризацией взглядов Клаузевица, регулярно проводит научные конференции по актуальным проблемам политики безопасности и обороны. Обществом ежегодно поощряются выпускники Академии управления бундесвера за лучшие научные работы. Кстати, в 1997 г. при поддержке общества вышла переведенная на немецкий язык книга Свечина «Клаузевиц» с весьма характерным подзаголовком: «Классическая биография — из России». И в этом видится настоящий упрек всем нам, так как в России труд Свечина, к сожалению, не переиздавался с середины 30-х гг. прошлого века и давно стал библиографической редкостью.
И в заключение. Александр Андреевич Свечин незадолго до расстрела, не питая, видимо, иллюзий относительно своей судьбы, вынужденный, вследствие пережитых репрессий и ареста, выражаться эзоповским языком, со скрытой горечью и назиданием для потомков писал в своем труде о Клаузевице: «Хорошей и надежной может быть только та армия, в которой процветает военно-научная литература». Завет русского офицера должен быть услышан. Сегодня, когда интересы обеспечения безопасности страны требуют совершенно неординарных шагов, научный инфантилизм, безразличие и отсутствие интереса к отечественному и зарубежному военно-теоретическому наследию, непонимание, а то и откровенное игнорирование реальных изменений, происходящих в войне и политике, должны безоговорочно уступить место настойчивому, трезвому и скрупулезному анализу военно-политических реалий, синтетическому мышлению, дерзкому и смелому порыву российской военной мысли.
Требуются широкая пропаганда и популяризация взглядов и достижений отечественных мыслителей. В противном случае мы останемся без необходимой духовной подпитки и продолжим стыдливо называть, чтобы было понятно общественности, Снесарева — «русским Сунь Цзы», Свечина — «русским Клаузевицем», Обручева — «русским Мольтке» и т. д., демонстрируя отсутствие оригинальности отечественной военной мысли. Такая ситуация совершенно неприемлема для нашей страны, которая достойна совсем иного удела и имеет для этого в своем арсенале столь солидный теоретический инструментарий для познания природы войн. Этот потенциал должен заработать в полную силу.

1. ТЕОРИЯ ВОЙНЫ К. ФОН КЛАУЗЕВИЦА

Прусский генерал К. фон Клаузевиц (1780-1831), военный теоретик и, как его иногда называют, «философ войны», создал монументальный труд «О войне» , на столетие ставший настольной книгой полководцев. Его труд вдохновлял государственных деятелей от Бисмарка до Ленина.

Монархист, воевавший с Наполеоном сначала в прусской, а затем русской армиях, участник Бородинского сражения, он обобщил свои размышления о войне в последние годы жизни, будучи директором военной школы в Берлине. На редкость требовательный к себе в «усердном изучении войны», К. фон Клаузевиц называл эти размышления «бесформенной грудой мыслей», из которых, однако, как он надеялся, «могла возникнуть целая революция в общепринятой теории» . Рукопись осталась незавершенной и была опубликована после смерти автора.
Как свидетельствует судьба этой книги, он не обманывался в своей честолюбивой надежде. Сочинение К. фон Клаузевица не только внесло решающий вклад в военную теорию, но и заметно обогатило изучение войны как феномена международных отношений. Принадлежность взглядов знаменитого пруссака к классической традиции в изучении международных отношений предопределилась изначальным определением войны в качестве «крайней степени применения насилия» , которое, по его мнению, проистекает из политических отношений между людьми, является наиболее острым проявлением конфликта между ними, не имеющего, однако, другой природы, кроме человеческой: «Война в человеческом обществе, — война целых народов, и притом народов цивилизованных,
— всегда вытекает из политического положения и вызывается лишь политическими мотивами. Она, таким образом, представляет собой политический акт» .
Клаузевиц-реалист с иронией относился к пацифистским мечтаниям о «вечном мире» и открещивался от заблуждений некоторых филантропов, «имеющих своим источником добродушие» . Вот что он писал о природе войны: «Было бы бесполезно, даже неразумно, из-за отвращения к суровости ее стихии упускать из виду ее природные свойства… Введение же в философию самой войны принципа ограничения и умеренности представляет полнейший абсурд» . И тут же излагал диалектическое понимание войны, внешне противоречащее толкованию ее как «крайней формы физического насилия»: «Если бы она была совершенным, ничем не стесняемым, абсолютным проявлением насилия, какой мы определили ее, исходя из отвлеченного понятия, то она с момента своего начала стала бы прямо на место вызвавшей ее политики как нечто от нее совершенно независимое. Война вытеснила бы политику и, следуя своим законам, подобно взорвавшейся мине, не подчинилась бы никакому управлению и никакому руководству, а находилась бы в зависимости лишь от приданной ей при подготовке организации» . Но в таком случае «война стала бы независимой от разумной воли», а поскольку она находится под действием многих сил, развивающихся не вполне одинаково, и факторов, препятствующих ей, то «действительная» война, в отличие от воображаемой абстрактно «абсолютной», превращается в то, что прусский теоретик называет «пульсацией насилия» .
Хрестоматийной стала главная формула, определяющая смысл войны: «Война есть продолжение политики другими средствами». Как чаще всего бывает, это определение превратилось с течением времени в символическое клише, заслонившее от многих диалектику Клаузевица. Из определения сути войны, писал он, не следует, что политическая цель становится «деспотическим законодателем», так как политике «приходится считаться с природой средства, которыми она пользуется» . Объективная природа войны как «насилия, имеющего целью заставить противника выполнить нашу волю» , сводит ее «к учету интересов», зависящих от многих обстоятельств, среди которых «большую роль играет неведомое, риск, а вместе с ним и счастье» , наконец, случай. «Никакая другая человеческая деятельность не соприкасается со случаем так всесторонне и так часто, как война» , — замечает Клаузевиц. Случай превращает ее в игру, говорит он, добавляя, что «если рассмотреть субъективную природу войны, т.е. те силы, с которыми приходится ее вести, то она еще резче представляется нам в виде игры» , тем более что игра разнообразных возможностей на войне, вероятность счастья и несчастья «часто находят отклик в духовной природе человека, так как человеческий дух, в отличие от рассудка, постоянно стремящегося к ясности и определенности, часто привлекается неведомым» .
Важные замечания Клаузевица касаются психологических аспектов войны, в особенности влияния национального характера, морального состояния народа на политические цели войны: «Одна и та же политическая цель может оказывать весьма неодинаковое действие не только на разные народы, но и на один и тот же народ в разные эпохи. Поэтому политическую цель можно принимать за мерило, лишь отчетливо представляя себе ее действие на народные массы, которые она должна всколыхнуть… Между двумя народами, двумя государствами может оказаться такая натянутость отношений, в них может скопиться такая сумма враждебных элементов, что совершенно ничтожный сам по себе повод к войне вызывает такое напряжение, далеко превосходящее значимость этого повода, и обусловит подлинный взрыв» .
Наполнив к тому же свое сочинение всесторонними рекомендациями относительно всех мыслимых в прошлом столетии условий и обстоятельств военных действий, таких, например, как оборона болот или геометрические элементы стратегий, прусский генерал, по существу, оставил будущим поколениям военных деятелей научное пособие, не утратившее значение и в эпоху двух мировых войн XX столетия, несмотря на то, что технический прогресс преобразил их характер. Нередко говорят и пишут, что появление ядерного оружия лишило смысла формулу «война есть продолжение политики другими средствами». Сам Клаузевиц писал, что «война… может воплощаться в весьма разнообразные по значению и интенсивности формы, начиная от войны истребительной и кончая выставлением простого вооруженного наблюдения» . Допустимо сказать, что философские аспекты его труда отнюдь не утратили смысла в ядерную эпоху. Достаточно лишь сопоставить рассуждения Клаузевица с «дилеммой безопасности», отчасти служившей рабочей концепцией в доктрине национальной безопасности США в годы «холодной войны».
Классическое же представление Клаузевица о войне как сочетании политических действий с вооруженным насилием и военной угрозой после Второй мировой войны нашли наиболее законченное продолжение в дипломатию-стратегической концепции французского социолога и философа Раймона Арона.

Тема войны очень актуальна в последнее время, о чём можно судить по произошедшим недавно и продолжающим происходить событиям. Но, конечно же, не это подвигло нас на написание статьи на военную тематику. Просто мы хотим познакомить вас с некоторыми идеями военного писателя Карла фон Клаузевица – прусского офицера, состоявшего также и на русской службе, и человека, написавшего сочинение «О войне», перевернувшее представление людей об основах и теории военных наук. И сначала мы скажем несколько слов о самом авторе.

Немного о Карле фон Клаузевице

Карл фон Клаузевиц был рождён в семье Фридриха Габриэля – акцизного чиновника, принимавшего участие в Семилетней войне. Когда Карлу было 12 лет, отец привёз его в Постдам, где мальчика зачислили знаменосцем в полк принца Фердинанда. На этой должности он в том же возрасте принял участие в атаке на Майнц, причём был лидером роты.

В 1793 году Клаузевица произвели в первое для него звание офицера портупей-прапорщика. В 1806 году во время Войны четвёртой коалиции молодого офицера заметил прусский генерал Герхард Шарнхорст, с которым позже они вместе попали в плен.

В период с 1810 по 1812 годы Клаузевиц преподавал принцу прусскому военные науки, затем изучал в Берлине философию. В 1812 году, уже будучи на русской службе, он пишет свою первую записку об опасности союза с французами, которая позже появилась в издании «Leben Gneisenaus».

Изначально в русской армии Клаузевица определили к прусскому генералу Карлу Пфулю, а после того как последнего удалили, его перевели к графу Палену. В его арьергарде Клаузевиц принимал участие в сражении под Витебском.

После этого он проходил службу в корпусе графа Уварова и принимал участие в Бородинском сражении во время рейда на французский фланг. Учитывая то, что он не знал языка, воевать ему пришлось как обычному солдату, однако он был в первых рядах и показывал пример остальным.

Позже солдата перевели к маркизу Паулуччи в Ригу, откуда его перенаправили в 1-й корпус генерал-фельдмаршала Петра Витгенштейна. Уже после этого, когда прусский генерал-фельдмаршал Людвиг Йорк решил начать переговоры с русскими, Клаузевицу было поручено их вести, в результате чего была заключена Таурогенская конвенция.

Также он разработал план создания восточно-прусского ландвера, был назначен на пост начальника штаба в корпусе австрийского и русского генерала Людвига фон Вальмоден-Гимборна.

В 1814 году Карл фон Клаузевиц стал полковником, но уже в прусской армии, а в 1815 году его назначили начальником штаба 3-го армейского корпуса. Затем последовали сражения в кампании Ста дней, при Линьи, а также при Вавре, в процессе которого смог оказать неоценимую поддержку в победе над Наполеоном при Ватерлоо.

В 1817 году император Александр I наградил Клаузевица орденом Святого Георгия IV-й степени. Кроме того, воин получил и золотое оружие «За храбрость».

В 1818 году Клаузевица произвели в генерал-майоры и назначили директором Прусской военной академии, в которой он занимался преподавательской деятельностью следующие 12 лет.

Таким образом, являясь прямым свидетелем и участником довольно большого количества военных действий, Карл фон Клаузевиц стал создателем мемуаров, являющихся ценнейшим историческим источником для учёных. И главное место в его произведениях занимает, естественно, сочинение «О войне».

«О войне» Карла фон Клаузевица

Работа над трактатом «О войне», посвящённым военному искусству, была начата Клаузевицом в 1816 году и продолжалась до самых последних дней его жизни. Несмотря на то, что к 1831 году, когда автор скончался от холеры, работа над сочинением ещё не была закончена, в 1832 году его вдова опубликовала труд всей его жизни. Согласно распространённому мнению, работа Клаузевица оказала сильнейшее влияние на сознание военачальников конца XIX – начала XX столетий.

Некоторые основные идеи, а также название самой книги Клаузевиц позаимствовал у товарища, с которым они вместе служили в прусской армии, однако работа систематически автором пересматривалась.

Интересно то, что Калузевица интересовали лишь военные действия последних 150 лет, главным образом, наполеоновские. Именно он первым смог увидеть принципиальные различия между так называемыми «кабинетными войнами» XVII-XVIII столетий и неожиданными и стремительными кампаниями Наполеона Бонапарта, которые ставили целью не изморить, а сокрушить врага.

Осмысляя особенности военной революции, происходившей на рубеже XVIII-XIX столетий, Карл фон Клаузевиц также стал первым, кто различил войну ограниченную и войну тотальную. Кстати, некоторые исследователи полагают, что именно этому человеку принадлежит проповедь конкретно тотальной войны, принявшей в XX веке облик мировых войн и унесшей миллионы жизней. Однако утверждать это не совсем правильно, учитывая то, что пересматривать соответствующие положения своей работы автор начал всего за три года до кончины, при этом главы, в которых излагались принципы тотальной войны, к тому моменту были непересмотренными.

Одной из главнейших задач, которые ставил перед собой Карл фон Клаузевиц, было раскрыть секрет наполеоновских успехов во время битв, а также проанализировать, почему он потерпел поражения в Испании и России.

Клаузевиц отвергал идеи французского и русского военного писателя Генриха Жомини, говорившего о том, что успех в войне можно свести к теоретическим постулатам, графикам и математическим формулам. А главнейшей составляющей успеха любой армии в условиях неразберихи, согласно воззрениям Клаузевица, является победная психология и мораль, а также победный дух. Другими словами, война не является замкнутой на себе, а представляет собой продолжение политики посредством других средств.

Изначально трактат «О войне» Карда фон Клаузевица был известен лишь в Пруссии, но после того как выдающийся военный теоретик – немецкий генерал-фельдмаршал Хельмут фон Мольтке назвал его своей настольной книгой, он мгновенно стал известен по всей Европе.

Далее предлагаем вам познакомиться с некоторыми интересными положениями работы Карла фон Клаузевица о «О войне»:

  • Сражение должно ориентироваться на сокрушение мужества противника
  • Для достижения победы врага нужно атаковать в самое сердце
  • Цель любой войны состоит в том, чтобы достичь мира на благоприятных для победителя условиях
  • Война представляет собой продолжение политики при помощи насильственных средств
  • Во время войны всё очень просто, однако самое просто выполнить сложнее всего
  • Победителем в сражении является лишь тот, за кем осталось поле боя
  • Переворот в общественном государственном строе можно осуществить в условиях массового потрясения и быстрого развития, приносимого войной
  • Завтра есть сегодня, т.к. будущее создаётся уже сейчас
  • Время в вашем распоряжении, но то, во что оно превратится, зависит только от вас
  • Люди, непомнящие прошлого, обречены его повторить
  • История никогда не шагает назад окончательно
  • Не отчаиваться в собственной судьбе означает уважать самих себя

Несмотря на то, что в качестве военачальника Карл фон Клаузевиц ничем особо не выделился, а в течение периода Наполеоновских войн занимал, преимущественно, второстепенные роли, можно заметить, что немецкая историография рубежа XIX-XX веков нередко преувеличивает его потенциал, как полководца. Есть даже легенда, которая, к слову заметить, не имеет официальных подтверждений, о том, что Клаузевиц не разделял расположения прусских войск под Йеной, и что именно он показал генералу Шарнхорсту и принцу Августу, как должна быть разгромлена армия Наполеона, нарисовав схему на доске. Доска после сражения досталась Наполеону как трофей, и он, посмотрев на схему, сказал, что большое счастье, что ему не удалось сражаться со столь страшным человеком (имеется в виду нарисовавший схему Клаузевиц), в противном случае он был бы 100% разгромлен.

Но, как бы то ни было, работа Клаузевица всё же по достоинству была оценена его современниками и, вполне вероятно, её положениями руководствовались во время военных действий самые авторитетные военачальники прошлого века.

Что же касается сегодняшних дней, то теория войны Карла фон Клаузевица очень популярна. Но популярна она не в военной области, а в сфере маркетинга. Дело в том, что идеи именно этого человека стали основой «Маркетинговых войн» Джека Траута и Эла Райса – в своей книге они проводят аналогию между военными действиями и борьбой за лидерство между корпорациями.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *