Будет ли дефолт в 2019?

Главный вопрос, которым сейчас задаются россияне, ждет ли их обвал экономики и дефолт, подобный тому, что случился в 1998 году. На самом деле ситуация может быть куда хуже, чем 22 года назад в силу объективных факторов и неумелых действий правительства.

Большинство экспертов говорят, что как таковой дефолт, то есть отказ государства платить по долгам, в ближайшее время маловероятен. Во-первых, нет той самой системы ГКО, которая накануне кризиса работала как финансовая пирамида. Во-вторых, внешние заимствования России невелики. В-третьих, накоплены немалые резервы, которые еще называют «подушкой безопасности».

Но важно понимать, что резервы, небольшой госдолг относятся к категории выполнения государством своих обязательств. Для граждан важнее, как они будут жить в новых условиях.

Современное положение дел характеризуется такими вещами, как падение цен на нефть и, как следствие, падение курса рубля. На эти серьезные и объективные трудности наложилась пандемия коронавируса, приведшая к закрытию многих предприятий как в России, так и в других странах.

Это значит, что многие предприниматели сейчас разорятся. Дальше — эффект домино. Миллионы человек лишатся работы, рухнет потребительский спрос, а с ним и надежда на восстановление производства и сферы услуг.

Но самое интересное, что правительство будет иметь возможность не пересматривать свою прежнюю политику. То есть люди будут сидеть дома без работы, перебиваясь случайными мелкими заработками. С другой стороны, много ли нужно в режиме изоляции? В конце концов, можно и про огороды вспомнить.

Государство же продолжит обесценивать рубль, но всё-таки будет выполнять социальные обязательства. Пенсии будут платить, бюджетники будут получать зарплату. Пусть на эти деньги купить можно будет всё меньше и меньше, но ничего критического не произойдет. Проще говоря, народ будет предоставлен сам себе, а государство продолжит прежнюю политику, продавая за рубеж нефть, газ и металлы.

Ситуация может выйти из-под контроля, если пандемия коронавируса затянется. Недавно достигнутое соглашение в рамках ОПЕК+ дает некоторую надежду на восстановление мирового рынка нефти. Однако спрос на сырье упал, и даже когда экономики крупнейших стран начнут восстановление, заполненные резервуары с нефтью еще долго будут обуславливать низкую потребность в топливе.

Хотя и тут теоретически правительство может найти выход. Просто резко сократить закупку импорта и оставить россиян даже без многих предметов первой необходимости. Но опять же, денег у людей не будет, станут донашивать купленное ранее, вспомнят советы по домоводству, как придать вторую жизнь старым вещам. То есть в середине 21-го века страна вернется к уровню жизни столетней давности.

Профессор кафедры экономической политики Санкт-Петербургского государственного университета Геннадий Алпатов считает ситуацию в отечественной экономики очень сложной и предлагает свои рецепты по выходу из кризиса:

— Главным источником бед для нашей экономики стала остановка многих малых предприятий, и никто не знает, сколько эта ситуация продлится.

Вторая причина кризиса — падение цен на нефть и соответственно падение доходов госбюджета. Даже если цены на нефть вырастут вследствие нового соглашения ОПЕК+, то количество этих поставок всё равно существенно сократится. Федеральный бюджет будет получать меньше иностранной валюты от сырьевого экспорта, и чтобы пополнить запасы, опустят курс рубля.

Получается тупиковая ситуация. Доходы от экспорта нефти будут падать, а цена импорта, который в основном состоит из машин, оборудования и товаров народного потребления, будет расти. Но количество средств у граждан будет сокращаться, значит упадет и импорт.

Даже когда эпидемия закончится, сократится и производство, и потребительский спрос.

«СП»: — Можно ли ждать дефолта в таком положении?

— До зимы страна может обойтись без дефолта. Действительно в резервах есть существенные запасы иностранной валюты, падение курса рубля будет происходить.

«СП»: — Не получится ли, что экономика просто перейдет на другие рельсы? Люди будут сидеть без работы, вспомнят про огороды, деньги фактически станут не нужны.

— Самый простой и очевидный способ правительству оказать помощь гражданам — это сделать нормальное пособие по безработице. И это вовсе не простая раздача денег «с вертолета», как сделали в Западной Европе. Там уже нормальное пособие существует. Выплаты по безработице должны быть на уровне 60−70% от средней зарплаты. Пока подняли только до уровня прожиточного минимума.

Если в условиях стагнации у людей будут деньги, то будет и потребительский спрос. Таким образом худо-бедно экономика сможет оправиться от простоя.

Но если правительство ничего не будет делать для финансовой поддержки спроса и ссылаться на прежние рецепты, то кризис будет очень тяжелым.

Пока до последнего времени мы видели, что государство делало вложения в крупные инвестиционные проекты. Но какова отдача от них? Тратились средства, это формально увеличивало ВВП, но никого будто не волновало, когда проекты окупятся. Вот строят газопровод, вложения увеличивают ВВП, а окупится ли труба, неизвестно.

Но люди должны чем-то заниматься. Не стоит думать, что ситуация рассосется сама собой. Если ничего не сделать, то беднейшие 20% граждан просто начнут умирать с голоду.

Новости России: Бизнесу на шесть месяцев отложили уплату налогов

Курс доллара: Эксперты сказали, что будет с курсом доллара до конца апреля

Есть события, после которых мир становится другим. Таким бывают революции, которые, как ни парадоксально, всегда делают две вещи – проигрывают в бою со временем и выигрывают в вечности. Как выяснилось, так бывает и с глобальными финансовыми катастрофами. Когда в 1998 году Россия пережила страшный по своим масштабам дефолт, никто не думал, что за ними последуют жирные нулевые годы.

Говорят, что перед самыми страшными грозами небо делается особенно красивым: воздух хрустально прозрачен, стоит полное безветрие и природу охватывает некоторая истома. Именно так случилось 21 год назад в России. В июне 1998 года над Москвой пронесся страшный ураган. Сотни поваленных деревьев, разоренные парки, снесенные крыши и побитые машины – тогда мало кто понимал, что ураган – отличная метафора к тому, что происходит в экономике России.

Сначала, а именно 18 мая 1993 года дальновидное Министерство финансов выпустило на валютный рынок первую порцию государственных краткосрочных облигаций. Младореформаторы, слегка ошалевшие от чувства глобальной свободы и ослепительных возможностей финансового капитала, быстро нащупали нити, к концам которых привязаны не просто деньги, а очень большие деньги. Суть операции была проста. Клиент покупает облигации и через три месяца получает 60-процентную прибыль. Однако в бюджете этих денег не существовало. Откуда они брались? А из того, что люди платили за эти облигации. Как потом говорили экономисты, это была самая крупная финансовая афера за все постсоветское время — вторая в истории российской экономки финансовая пирамида после МММ.

Впрочем, Сергей Мавроди кажется просто ягненком по сравнению с размахом ГКО. Логика всей операции, длившейся с 1993 по 1998 год, была поистине королевской.

«После нас хоть потоп!» — говаривала мадам де Помпадур и успела умереть раньше, чем начался потоп революции. Но в России революцию ждать не приходилось – она только что произошла. Деньги, крутившиеся в системе ГКО, были огромны. Если в 1993 году одна облигация стоила 100 тысяч рублей, то к концу 1997 года она стоила миллион.

Государственная прибыль исчислялась десятками миллиардов. Это были деньги, взятые из воздуха. Но такие деньги имели тенденцию сами превращаться в воздух. За ними ничего не стояло, кроме разрушенной экономики и жизни всей страны, которая была в буквальном смысле слита в унитаз истории.

К началу 1998 года весь дефицит российского бюджета покрывался за счет доходов ГКО. Эти короткие и быстрые деньги можно было только оборачивать. Доходность была настолько высока, что было бессмысленно обременять себя проблемами промышленности и производства как такового. Деньги буквально дразнились – возьми же меня, просто возьми. И люди, как малые дети, подпрыгивали, чтобы поймать на лету этих капиталистических бабочек удачи. Это был глобальный финансовый пузырь, который просто не мог не лопнуть. И он лопнул.

Формальным поводом для дефолта послужили азиатский финансовый кризис и фатально низкие цены на нефть. В правительстве тогда оценили потери российского бюджета от азиатского кризиса в 30 млрд долларов – по самым скромным подсчетам. Денег восполнить эти потери не было – все они крутились в прекрасной карусели ГКО и хотели пить шампанское, но не производить металл. Когда в правительстве сделали выводы о последствиях кризиса, российская экономика находилась в следующем состоянии: к 1998 году объем бюджета России составлял около 20 млрд долларов, долги по зарплатам – 70 млрд долларов, а внешний долг – 170 млрд долларов.

Центробанк изо всех сил поддерживал курс рубля, тратя на это большую часть резервов. Жестко зафиксированный рубль тянул на дно промышленность и экономику в целом. Девальвация немедленно ослабила бы удавку на шее российской экономики. Но МВФ во многом определяла финансовый курс страны и поддержка рубля отвечала интересам банков, которые таким образом могли расплачиваться с внешними кредиторами.

Эта самая поддержка рубля была священной коровой либеральной экономики. Запад с подлинно рыночной искренностью проводил грабительскую политику, которая постсоветскими экономистами воспринималась чем-то вроде суровой капиталистической школы, не пройдя которую нельзя называться по-настоящему современной демократической страной.

Запад ласково улыбался в усы и лишал девочку Рашу невинности с видом опытного и доброго дядюшки. Девочка Раша корчилась в судорогах и думала, что так и надо. Но так было не надо.

Пока обалдевшие экономисты учились управлять танком рынка, под его гусеницами, скрипя железом на фоне человеческого воя, рушилась экономика и промышленность. Рушилась вся та суровая реальность, которую так долго и кропотливо строил СССР и которая теперь была полностью отдана на откуп финансовой виртуальности.

Добавьте сюда еще и либерализацию международных операций с валютой, и мы будем иметь совершенно незащищенный рынок, беспомощный перед любыми колебаниями курса валют и ценных бумаг.

С начала 1998 года цена на нефть постоянно падала, начав с 15 долларов за баррель и к августу дойдя до 10. На этом фоне российские ценные бумаги и акции переживали стабильное падение. Госдолг становился таким непомерным, что 7 мая над Москвой пролетела первая ласточка дефолта – Токобанк, накопивший 500-миллионный долг перед западными кредиторами, ввел у себя внешнее управление. Ельцин уже отправил правительство Черномырдина в отставку. Место премьера занял 36-летний Сергей Кириенко, который тут же признался, что положение в экономике значительно хуже, чем он себе представлял.

Дума принимает бюджет на 1998 год с дефицитом 120 миллиардов рублей. 28 мая ЦБ поднимает ставку рефинансирования до 150% годовых, чем фактически замораживает внутренний валютный и финансовый рынок.

В июне нефтяные олигархи России советуют опустить рубль хотя бы на 50%, но правительство отказывается в расчете на поддержку Запада. Котировки российских госбумаг постоянно падают, а доходность ГКО стремительно растет: с 10 по 11 августа она выросла с 100% до почти 150%.

Невидимая рука рынка стремительно запихивает Россию известно куда. Брокеры уже откровенно признаются, что рынок полностью уверен в неспособности государства платить по своим обязательствам.

13 августа Джордж Сорос заявляет, что кризис в России достиг заключительной стадии и девальвация российской валюты неизбежна. 14 августа Борис Ельцин делает официальное заявление о том, что падения рубля не будет. Тогда же Кириенко сказал журналистам: «То, что происходит сегодня – это скорее из области психологии, чем финансов».

17 августа 1998 года правительство России официально объявляет дефолт. На три месяца заморожены выплаты по кредитам и ГКО. Валютный коридор расширяется с 6 до 9,5 рублей за доллар, но уже на следующий день во всех обменных пунктах доллар стоит 10 рублей, причем валюта стремительно заканчивается. Газета «Коммерсант» выходит с заголовком «Мы проснулись в другой стране»…

Что это значило для моей семьи инженеров? Ничего. Денег не было с того самого момента, когда в стране объявили о наступлении рынка и все накопления обнулились до жалко шелестящих бумажек, на которые в магазинах, давясь в очередях, мы покупали много углеводов и очень мало жиров. В 1998 году страна выплатила всего 34% от суммы зарплат бюджетникам.

Большая часть населения страны после либерализации цен в 1992 году и «черного вторника» в 1994-м была светло и прозрачно нищей. Все мы просто стали примерно вполовину беднее, но половина от нуля – не такая большая потеря.

Финансовое счастье испытали только те счастливцы, кто получал зарплату в валюте. Они стали вполовину богаче. До сих пор во многих семьях рассказывают легенды о том, как к 1998-му скопили на покупку квартиры и в один день обнаружили, что оказались неплатежеспособны.

Страна отреагировала на дефолт повальными кутежами на остатки денег, которые теперь не стоили ничего. Это был пир во время чумы, но так как он длился без малого 10 лет, особых потрясений не произошло.

Сигнал о том, что теперь наша задача сводится к простому физическому выживанию, был послан не в 1998-м, а в 1992-м. Вся Россия чувствовала себя так, как мог бы чувствовать себя человек, которого долго бьют ногами в живот и в разгар этого процесса он видит, как разбивается его любимая фарфоровая чашка. Это была потеря, но небольшая. Народ привычно проявил мужество. Свежая память о том, к чему приводят революции, удержала население от погромов.

Но это молчание ягнят было достаточно красноречивым для того, чтобы в Кремле поняли – надо кончать играть в либеральные экономические игры. Жиревшие до сих пор банки в спешном порядке покидали рынок. Лицензии отзывались одна за другой. Зато реальная экономика вздохнула полной грудью.

Экспортеры российской продукции мечтали о падении рубля на 50%. Молитвы были услышаны – рубль упал на 400%. Это был щедрый подарок. Уже к 2000 году рост ВВП в России составил рекордные 10%.

Дефолт положил начало реальному развитию реальной экономики. Жирные нулевые годы, рост зарплат и числа рабочих мест – это прямое следствие дефолта. Сейчас эта инерция давно исчерпана до дна. Но если мыслить в логике дефолта 1998 года, то для возвращения к нормальным показателям роста нам нужно пережить еще одно потрясение. Ждем.

<strong>МОСКВА, 14 авг — РИА Новости.</strong> Дефолт по госдолгу РФ, аналогичный 1998 году, сейчас нереален, поскольку финансовый рынок России достойно прошел трудный путь превращения в современную торговую площадку, готовую к кризисным встряскам, считают опрошенные РИА Новости эксперты.При этом состояние и структура долгового сектора и плавающий курс рубля делают финансовый сектор устойчивым к потокам средств спекулятивно настроенных инвесторов, считают эксперты.Семнадцатого августа 1998 года правительство России объявило о техническом дефолте по основным видам государственных ценных бумаг (ГКО – государственным краткосрочным облигациям), пообещав реструктурировать в более длинные выпуски эту задолженность.По сути, ГКО обладали многими признаками взрывной финансовой пирамиды: лишь часть заимствованных средств направлялась на бюджетные нужды, а в большей степени они покрывали погашение ранее размещённых выпусков, рассуждает ведущий аналитик компании «Открытие брокер» <a href=»http://ria.ru/person_Andrejj_Kochetkov/» target=»_blank» data-auto=»true»>Андрей Кочетков</a>.Ситуация 1998 года была уникальным стечением множества негативных обстоятельств, вспоминает аналитик компании «Фридом Финанс» Валерий Емельянов. «Толчком для дефолта в 1998 году стал азиатский кризис 1997 года, приведший к оттоку средств со всех периферийных рынков. Россия на тот момент так сильно зависела от иностранного капитала, что за несколько недель доходность по госбумагам выросла в разы и составила десятки процентов годовых, с такими ставками госдолг становится неуправляемым. Поэтому дефолт и девальвация рубля были вопросом времени», — отметил он.Что изменилось за 22 годаС тех пор Россия прошла длинный путь по формированию внутреннего рынка, а главное — методологии, экспертизы, инструментария и специалистов, которые определяют внутреннюю финансовую политику, рассуждает управляющий активами компании БКС Андрей Русецкий. «Кризисы 1998, 2001, 2004, 2008, 2014 года – были серьёзной «школой», и нынешний «вирусный» кризис показал, что финансовые власти ее прекрасно прошли», — добавил он.С 1998 года РФ стала довольно консервативной страной, у которой в большинстве периодов отмечается тройной профицит (федерального бюджета, торгового баланса и текущего счета), отмечает начальник аналитического управления банка «Зенит» Владимир Евстифеев.»То есть, денежные и финансовые власти стали проводить более пруденциальную политику, формируя запасы на период кризисных явлений. <a href=»http://ria.ru/organization_Ministerstvo_finansov_RF/» target=»_blank» data-auto=»true»>Минфин</a>, в силу западных санкций, сейчас довольно активный заемщик, преимущественно на внутреннем долговом рынке. Около 70% держателей ОФЗ – внутренние инвесторы – банки, управляющие компании, пенсионные фонды. И с этим связана более высокая стабильность. Центробанк активно повышает устойчивость финансового сектора, довольно успешно управляет условиями денежно-кредитного рынка», — перечисляет эксперт достижения финансовых властей РФ.Факторы антидефолтаСостояние государственных финансов сейчас на порядок лучше и сама схема заимствований для покрытия бюджетных потребностей существенно отличается, считает Кочетков из компании «Открытие брокер».»Современный бюджет РФ основывает свои заимствования на более длинных долговых инструментах. Львиная доля государственных расходов формируется за счёт налогооблагаемой базы. У правительства есть резервные фонды, включая ФНБ. В целом долг правительства РФ многократно ниже ВВП. Ситуация с внешними долгами страны также отличается в лучшую сторону. Международные резервы покрывают на 125% внешние обязательства. Соответственно, условий для формирования ситуации дефолта по государственным обязательствам просто нет», — считает он.Сегодня нерезиденты занимают порядка 20-25% рынка гособлигаций, даже если они все одномоментно уйдут, ставки по бумагам РФ вряд ли уйдут сильно выше 10% годовых, рассуждает Емельянов из компании «Фридом финанс». «Российский рынок облигаций за последние 20 лет из местечкового и спекулятивного превратился в одну из крупнейших региональных площадок. Это первый и самый важный фактор того, что дефолта в обозримой перспективе не будет», — добавил он.При этом инвесторы, в том числе иностранные, сейчас полностью берут все риски по госдолгу на себя: если возникает ситуация глубокого дефицита бюджета, то рубль автоматически девальвируется сам, не дожидаясь решений сверху, заключил Емельянов.Плавающий курс рубля, который был достигнут благодаря действиям <a href=»http://ria.ru/organization_Centralnyjj_Bank_RF/» target=»_blank»>ЦБ РФ</a>, становится автоматическим стабилизатором – балансировщиком экономики, считает Русецкий из компании БКС. «Изменились принципы функционирования российской финансовой системы. В настоящий момент у правительства РФ имеется чистый долг в размере 1,5 триллиона рублей, что составляет всего 1,5% ВВП – это очень небольшой уровень задолженности», — считает он.Весь долг федерального бюджета, государственных корпораций и даже частных в сумме не дотягивает до 500 миллиардов долларов, что меньше, чем резервы ЦБ (недавно перевалили за отметку 600 миллиардов), отмечает Емельянов из компании «Фридом финанс». «Если в 1998 году валютных запасов хватало менее чем на полгода, то сегодня их достаточно, чтобы обслуживать долги на десять и более лет вперед», — считает он.Впрочем, сценарий дефолта возможен из-за прилета «черных лебедей» — в результате реализации мощных непредвиденных негативных событий, например, общемирового характера, либо внутриполитического, считает Евстифеев. «Войны, кризисы, санкции, эпидемии ослабляют позиции основных торговых партнеров РФ, что не может не сказаться негативно и на нашей экономике. Тем не менее, у РФ есть достаточный запас прочности на 3-5 лет для компенсации кризисных явлений — в зависимости от степени жесткости условий», — резюмировал он.

Симптомы, которые наблюдались двадцать лет назад, существуют и сейчас: вывод капитала с рынков развивающихся стран, спекулятивное удорожание акций высокотехнологичных компаний и устойчивый рост экономики США. Правда, в 1990-е на экономику России давили низкие цены на нефть, а сейчас они сохраняются на относительно высоком уровне: это вселяет надежду на то, что самые мрачные прогнозы американских экономистов относительно мирового кризиса снова преувеличены.

Дефолт 1998 года в России был спровоцирован обвалом азиатских экономик из-за сильного доллара, кризисом валютной ликвидности, падением цен и спроса на нефть, разрастанием госдолга РФ до немыслимых размеров. В мире бушевал «азиатский» кризис, а российское правительство тогда приняло беспрецедентное решение: не выплачивать внутренний долг, номинированный в национальной валюте, что в мировой истории случилось впервые.

Миллионы россиян лишились своих сбережений, зарплаты упали в долларовом исчислении минимум в четыре раза, банки перестали выдавать вклады, а вся страна погрузилась экономическую и финансовую разруху.

Все, кто помнит те времена, с ужасом боятся их возвращения. Но сейчас, по крайней мере, объективно существуют три несоответствия нынешней экономической ситуации с положением России двадцатилетней давности.

Во-первых, в 1990-х годах экономика России страдала от серьезного дефицита бюджета — он доходил до 8% ВВП. Сейчас же страна пытается формировать бюджет с профицитом в 0,5% ВВП — соответствующие поправки в бюджет на 2018 год подписал президент.

Во-вторых, двадцать лет назад внешний долг России составлял 150% ВВП, а вместе с внутренним долгом все 200%. По данным ЦБ, сегодня общий госдолг РФ превышает 40% ВВП. Для сравнения: аналогичные обязательства как США, так и Японии в два раза превышают объем валового продукта этих государств.

В-третьих, тогда ситуацию усугубляло снижение мировых цен на нефть. Тогда из-за кризиса в Азии, страны которой сократили потребление сырья, валютные доходы России уменьшились, а вслед за ними почти прекратились инвестиции в нашу страну, что обрушило стоимость акций российских компаний в 10 раз.

Сейчас цены на нефть относительно стабильны и в ближайшей перспективе могут вырасти с нынешних $77 до $85 за баррель. Такой прогноз сделал другой американский финансовый институт — Morgan Stanley. Причины подорожания — сокращение добычи в Иране, Ливии и Анголе, из-за чего сократятся предложения на глобальном рынке. Кстати, ранее тот же Bank of America предсказывал, что стоимость нефти может перевалить за отметку в $100.

«Если цена нефти действительно дойдет до уровня в $85 за баррель, то это будут уровни конца октября 2014 года, когда доллар стоил 43–45 рублей. Правда, вряд ли российской нацвалюте позволят укрепиться до такой отметки. Уровни в 55 рублей и даже 50 рублей за доллар вполне реальны. Но только если решится вопрос с американскими санкциями против России», — предполагает заместитель директора аналитического департамента компании «Альпари» Наталья Мильчакова.

Торговые войны и санкции как их составная часть — вот главная угроза, нависшая над мировой экономикой. Глава Международного валютного фонда Кристин Лагард на Петербургском международном экономическом форуме назвала «риском номер один» для международной торговли и всей экономики введение пошлин и политику протекционизма, которую ведут США. По ее словам, «риск номер два» связан с большим уровнем долговых обязательств на рынках, спровоцированным отчасти ужесточением монетарной политики США и, как следствие, выводом капиталов из развивающихся стран.

Впрочем, даже в удручающих прогнозах американских аналитиков отмечается, что кризис если и грянет, то после 2019 года. При этом он вовсе не будет означать наступление дефолта какой-либо из стран. В конце концов, Россия после 1998 года пережила уже пару кризисов, при этом выплачивала долги по своим обязательствам.

Между тем наши власти обещание нового кризиса всерьез не приняли. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, отвечая на вопрос о мрачных перспективах, ответил, что у нас «все будет наверняка хорошо».

«Принесла домой мешок денег, а родители сказали их выбросить»

Анатолию Бочинину в августе 1998 года было 9 лет. Кризис настиг его, когда он вместе с мамой отдыхал в Крыму.

Реклама

«Рубли на гривны мы решили менять не сразу, а постепенно. В обменниках радовались нашим «деревянным», однако в один прекрасный вечер мы пришли в обменный пункт и нам отказались менять рубли. Их просто не брали. Маме не на что было купить мне воды», — вспоминает он.

По его словам, через день за гривну требовали огромные пачки рублей. Даже будучи ребенком, собеседник «Газеты.Ru» тогда понял, что российская валюта просела.

«Стало ясно, чем меньше циферки вон в том столбце, тем лучше. На отдыхе кризис сказался, но не критично. У нас была путевка, питание трехразовое. Просто ничего не покупали, на пляже с макаками не фотографировались, на аттракционы не ходили».

Марии Кунле в то время тоже было 9 лет. Вместе с мамой она возвращалась с отдыха в Туапсе. «Ждали самолета в Краснодаре, и тут дефолт. Пошли с мамой на базар и все наличные рубли потратили на одежду на вырост и рюкзак с символикой ЧМ по футболу во Франции.

Прилетели в Москву, а тут макароны по килограмму в одни руки. Пошли с братьями в магазин и стояли в очереди втроем, чтобы отхватить сразу три килограмма. Долго потом ели эти склизкие серые макароны и носили краснодарскую одежку.

Тогда же обесценились наши «долговые расписки», которые родители устно выдавали за домашние дела.

Еще вчера ты моешь пол со знанием, что однажды монетизируешь свой труд, а сегодня ты моешь его уже на общественных началах. Вот такой маленький домашний дефолт», — вспоминает Кунле.

Экс-корреспонденту «Газеты.Ru» Алине Распоповой в день, когда объявили дефолт, было 13 лет. Узнав о скором обесценивании рубля, вместе с родителями она срочно отправилась в продуктовый магазин.

«Скупали все, что только можно: чай, сладости, консервы, коржи и рулеты. Я была так счастлива — мне разрешили все, что я хотела — однако не понимала, почему родители такие грустные. Спустя пару дней на улице я нашла кучу разбросанных денег и принялась собирать их в пластиковый мешочек. Принесла домой целый мешок денег домой, родители же сказали мне выбросить их с балкона. Летели купюры очень красиво. Один раз меня отправили на рынок купить подсолнечного масла, и мне банально не хватило денег, потому что все очень сильно и резко подорожало. Люди в то время ходили по рынку, как по музею, а продавцы отводили от них глаза», — вспоминает Распопова.

Василию Житнику в августе 1998 года тоже было 13 лет и он в день дефолта был в турецком лагере, где учили кататься на лошадях.

closeПродажа товаров с рук на одной из улиц в Москве, сентябрь 1998 года

Продажа товаров с рук на одной из улиц в Москве, сентябрь 1998 года

Михаил Метцель/АР

«В какой-то из дней прибежал турок с криками: «У вас премьера сменили», но мы обдумывали план побега с лошадьми (в той стране плохо обходятся с этими животными), нам было не до премьеров.

Когда приехал домой, у родителей была натянутая улыбка и фраза «нам всегда везет» из-за итоговой суммы, в которую обошлась поездка».

16-летняя Елена Березина в то время возвращалась из детского лагеря. Тогда она была в Болгарии вместе с другими детьми и о дефолте, конечно, не подозревала.

«Компанией из почти сотни подростков приезжаем в аэропорт Бургаса 28 августа, регистрируемся на рейс и узнаем, что доллар стал стоить не шесть рублей, а 24. Это было очень странно, потому что к скачкам валюты, особенно таким, мы не привыкли. Через пару часов мы узнали, что наш самолет улетел с 300 детьми 10-12 лет, так как их авиакомпания накрылась медным тазом. Мы же остались в аэропорту — туроператор нас кормил и отвозил на ночь в соседний отель.

Так мы провели три дня и две ночи, за некоторыми уже стали прилетать родители. За мной никто не прилетал: как потом объяснял папа, он подумал, что если бы мне было плохо, то я позвонила бы. Ощущения паники не было, мы почему-то были уверены, что взрослые о нас точно позаботятся и что-нибудь придумают. Так и вышло: за нами прилетел внеплановый Ил-86″, — рассказала она «Газете.Ru».

«У нас была валюта, мы были королями!»

Семен Кваша встретил кризис в 18 лет. Он тоже помнит, как многие бросились скупать всевозможные товары, пока магазины не успели поднять рублевые ценники. «У кого оставались свободные рубли — старались их тратить. Мне брат подарил тогда синтезатор, я на нем играл в рок-группе. Инструмент до сих пор жив — на нем иногда сын играет. Для меня лично кризис 98-го стал пинком, чтобы начать работать, но и, к сожалению, бросить учебу в вузе», — рассказал он «Газете.Ru».

Елизавета Лаврентьева вспоминает дефолт 1998 года с улыбкой: «Мне было 18 лет. Вместе с моим кавалером и младшей сестрой поехали в Санкт-Петербург.

Родители дали мне, студентке, 100 долларов на расходы. Денег должно было хватить в обрез. И как раз в этот момент все случилось. У нас была валюта, мы были королями!

Помню, что точку в чаду кутежа поставила покупка шикарного замшевого пальто в секонд-хенде за аналог 10 долларов. Я в нем еще долго ходила».

Тем временем, 20-летняя Ника Морозова дефолт встречала в статусе «без пяти минут невеста»: «За несколько месяцев до кризиса у меня наконец-то наладились дела. Очень хорошая зарплата, замужество в перспективе. Я успела купить себе свадебное платье и… биотуалет на дачу (тогда они только появились). От работы мне дали помещение с кухней на Садовом кольце. Свадьба случилась ровно через три дня после дефолта, все пришли без подарков, так как не могли снять деньги с карточек. Зарплата осталась потом в рублях и ее стали платить с огромными задержками».

20 лет было и Анне Лозинской — в августе 1998 года она работала в журнале для девушек и ждала своего первого гонорара.

closeОчередь за мясными продуктами, 1998 год

Очередь за мясными продуктами, 1998 год

Игорь Зотин/ТАСС

«И вот 17 августа, и первое, что меня расстраивает — это выросшие в несколько раз цены на сигареты, а второе — сообщение начальства, что гонорары нам урезают в два раза. Редактор журнала — дама чрезвычайно эмоциональная — пугала нас тем, что из продажи вот-вот исчезнет самое необходимое. А конкретно — дезодоранты и прокладки», — рассказывает она.

Паника по этому поводу продолжалась несколько дней — пока в редакцию не «ввалилась подруга Ксюха с криком о том, что в магазине у метро продаются прокладки по каким-то вменяемым ценам», делится Лозинская.

«Конечно, все помчались к точке назначения. Мне было немного стыдно бежать в обеденный перерыв запасаться прокладками. По-моему, нет ничего унизительней, чем покупать еду или предметы гигиены про запас», — заключает она.

«Приходилось есть свиные уши и тереть очистки от яблок ребенку»

Техническому директору «Газеты.Ru» Алексею Карпову в тяжелый для России 1998 год было 25 лет, он работал в IT-компании: делал энциклопедии на компакт-дисках и получал зарплату в долларах.

«В августе почти всех отправили в неоплачиваемый отпуск на неограниченный срок. Меня тоже.

Запомнилась пьянка в последний день — одна из самых веселых. Атмосфера при этом была, как на поминках — с ощущением того, что все это в последний раз и дальше будет полное дно»,

— рассказал он.

Карпов поехал в родной Ярославль и потратил оставшиеся доллары на зубные коронки. «Сделал все, по московским меркам, за полные копейки. Удивило, что цены в продуктовых магазинах Ярославля как были, так, по сути, и остались, хотя доллар вырос в три-пять раз», — добавил он.

Через две недели ему позвонили и вновь позвали на работу. «Оказалось, что пошли бешеные продажи наших энциклопедий. Компания заморозила курс и цены в рублях фактически остались прежними. Народ стал все массово скупать по старым ценам и у нас появились деньги», — вспоминает Карпов. Дальше дела пошли в гору и через год он стал получать зарплату в долларах в два раза большую, чем до кризиса.

Елена Купер 17 августа 1998 года ушла в декрет — тогда ей было 26 лет. Девушке выплатили, казалось, огромные декретные деньги. На них она планировала обеспечить первые месяцы жизни ребенка.

«Однако уже через несколько дней вся сумма превратилась в ничто, их едва хватило на коляску. Муж за неделю до дефолта стал директором строительной компании, однако уже через неделю она разорилась, так как люди попросту перестали строить. Нашему другу повезло больше. Незадолго до дефолта он продал автомобиль и перевел деньги в доллары. Так вот, на эти деньги он вскоре смог купить двухкомнатную квартиру», — рассказала Купер «Газете.Ru».

Наталья Кинева из Новокузнецка встретила дефолт в 27 лет. Тогда у нее родилась дочь, а муж хотел потратить имеющиеся доллары на улучшение жилищных условий.

«Однако позже он решил отдал деньги в долг под проценты на три месяца. В августе грянул дефолт, и эта сумма стала неподъемной — заемщик не смог ее отдать. Так мы лишились денег, отложенных на квартиру», — делится она.

Из-за роста цен, продолжает Кинева, им пришлось есть свиные уши, покупать очистки от яблок и тереть их для ребенка.

«Точно помню, что 16 августа памперс стоил 1 рубль, а 17 августа — уже 5 рублей. Так и покупали памперсы не пачками, а поштучно. Человек, который тогда занял у нашей семьи деньги, стал наркоманом и покончил жизнь самоубийством. Долг отдать он так и не смог», — вспоминает она.

Наталье Петренко из Ростова-на-Дону в кризисное время было 28 лет. Тогда она забеременела вторым ребенком.

«Чтобы выносить сына, приняла решение уволиться из университета, где я работала преподавателем. Материальное обеспечение у нас было достаточное, так как у супруга был ювелирный бизнес. Тем не менее, денежных накоплений на тот момент не было — все уходило на достройку и отделку дома», — объяснила она.

По словам Петренко, после дефолта денег в семье стало не хватать. Это вынудило женщину отозвать заявление об увольнении и вернуться на работу.

«Страх был такой — если вдруг все будет продолжаться, возможно, начнут вводить карточки на продукты, и я, будучи преподавателем в госуниверситете и имея двух детей, смогу получать больше карточек», — поделилась собеседница «Газеты.Ru».

closeОлег Булдаков/ТАСС

По темным улицам ВДНХ с $1,2 тыс. в кармане

Елене Шевченко в августе 1998 года было 33 года. Вместе с мужем она решила строить дачу — 17 августа они закупили брус и договорились с работниками.

«Когда было объявлено о дефолте, я поняла, что с ними просто не рассчитаюсь. Объяснила работникам ситуацию — они согласились продолжить работу за «честное слово». До сих пор благодарна, что люди мне поверили. Рассчиталась я с ними в итоге через полтора года — в долларах по тогдашнему курсу. Как сейчас помню, под Новый год я внезапно приезжаю к ним, как Снегурочка, с подарками», — делится Шевченко.

Она вспоминает, как через три дня после дефолта получила гонорар в Останкино размером $1200.

«При этом рублей на такси у меня не было, а менять в обменнике было страшно — был уже вечер. Собрав себя в кулак, в сумерках пошла к метро «ВДНХ». Из автомата позвонила мужу — он меня встретил на «Курской» и мы пошли домой, а в кармане джинсовой рубашки лежал большой капитал», — рассказала Шевченко.

Мире Королевой в 1998 году было 34 года. Она вспоминает, как в город Тутаев Ярославской области под конец года приехала журналистка Los Angeles Times Мора Рейнолдс, чтобы написать о жизни россиян после дефолта.

«Попросила меня найти для нее семью, в которой оба родителя работали на Тутаевском моторном заводе. Мы такую семью нашли — отец и мать с лета 1998 года не получали зарплату, иногда им выдавали какие-то хозтовары. Питались они тем, что росло на огороде — еще собирали грибы и ягоды. Средний заработок вышел в $6 на всю семью в месяц», — вспоминает Королева.

При этом к приходу американской журналистки семья накрыла настоящую поляну: «Мясо, рыба, салатики и нарезка.

Им даже выделили деньги из общественного фонда заводского цеха на встречу с гостьей из США. На столе были даже бананы, я это хорошо запомнила. А Мора все удивлялась: «Вы что, и бананы на огороде выращиваете?»

closeОчередь в пункт обмена валюты в Москве, август 1998 года

Очередь в пункт обмена валюты в Москве, август 1998 года

Ираклий Чохонелидзе/ТАСС

Тем временем, вместе с женой 38-летний Сергей Довлатов из Ростова-на-Дону в августе 1998 года продал гараж и вырученные деньги вложил в финансовую пирамиду. «Нас уверяли, что мы выручим с этого огромные суммы за счет процентов. Несколько месяцев мы наслаждались тем, как нам капали деньги. Когда произошел дефолт, компания обанкротилась. Мы лишились всего, что у нас было. Было много скандалов, криков и слез — жена в истерике. Пришли в саму фирму, а там — многокилометровая очередь, не уменьшившаяся за 10 часов. Тогда мы поняли, что обречены», — вспоминает он.

По его словам, спасение пришло внезапно. «Начальница этой компании посоветовала сказать в очереди, что мы пришли не забрать деньги, а вложить. Нас сразу пропустили. В компании приняли довольно тепло и вернули все деньги — даже с процентами», — делится хэппи-эндом Довлатов.

У семьи Скворцовых — тоже из Ростова-на-Дону — в ночь перед дефолтом в спальне был настоящий мозговой штурм.

«Мы лежали, не спали, думали, как выбраться из ситуации, ведь мы могли потерять все сбережения. Вместе с мужем обратились к человеку, который в то время работал в банке, — рассказывает Наталья Скворцова, которой на тот момент было 38 лет. — Он помог нам в максимально короткие сроки обменять рубли на доллары — по еще низкому курсу».

По ее словам, все произошло буквально в течение трех суток. «Нам удалось обменять валюту, и мы заработали на этом, начали строить дом. Пострадали в то время лишь те, у кого было много рублей — неважно, в банке или под матрасом», — объяснила ростовчанка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *