Адвокат мирзоев

24 сентября 2009 г. крупнейшему адвокатскому объединению – Гильдии российских адвокатов – исполнилось 15 лет. От имени редакционного совета, редакционной коллегии и всех авторов нашего журнала мы поздравили Президента ГРА Г.Б.Мирзоева и адвокатов Гильдии с юбилеем и попросили ответить на ряд наших вопросов.

№ 10 (17) 2009г.
Справка редакции:
Мирзоев Гасан Борисович – председатель президиума коллегии адвокатов «Московский юридический центр», доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, Почетный работник юстиции РФ, Почетный адвокат России, ректор и действительный член (академик) Российской Академии адвокатуры, первый вице-президент Федерального союза адвокатов России, заместитель президента Федеральной палаты адвокатов РФ, сопредседатель комитета по награждению адвокатскими наградами им. Ф.Н.Плевако и знаком «Почетный адвокат России», руководитель Общероссийской Общественной организации «Юристы за права и достойную жизнь человека», член Совета при Президенте РФ по вопросам совершенствования правосудия, депутат Государственной Думы РФ, депутат Парламентского собрания Союза Республики Беларусь и России III созыва, член Общественной палаты РФ 2006–2008 гг., член Союза писателей России, автор более 300 научных работ и публикаций, кавалер ряда государственных и высших адвокатских наград.
– Уважаемый Гасан Борисович, расскажите, пожалуйста, о том, каким образом создавалась Гильдия российских адвокатов?
– В годы перестройки и сразу после нее у нас, адвокатов, было ощущение, что грядет время новой общественной формации. Советская власть и советская система организации правосудия прекратили свое существование, а адвокатура жила и продолжала жить по законам, которые были приняты во времена СССР. Конечно, всем было понятно, что Закон СССР от 30 ноября 1980 года, на основании которого было утверждено Положение об адвокатуре РСФСР, уже не работает. То есть, по сути, на тот момент никакого законодательного урегулирования адвокатской деятельности в России вообще не существовало. На тот момент я являлся руководителем «Госюр-центра» Мосгорисполкома – юридического образования нового типа, по образцу организации которого потом многие создавали свои юридические центры. В дальнейшем и наша коллегия была преобразована в коллегию адвокатов. Наша коллегия очень быстро и активно развивалась, была создана хорошая материальная база, кабинеты были укомплектованы тогдашней оргтехникой, поскольку мы изначально ориентировались на защиту субъектов рыночных отношений. Кроме того, мы мечтали возродить традиции русской дореволюционной адвокатуры, той, которую, по сути, уничтожили большевики, свергнув царизм, и поэтому стала возникать необходимость консолидированного объединения адвокатов для выработки общих рекомендаций, подходов к разрешению профессиональных проблем. По этой причине именно вокруг нашей коллегии адвокатов «Мосюрцентр» стали объединяться другие коллегии адвокатов. Это в итоге и дало толчок к созданию Гильдии российский адвокатов путём преобразования из юридических центров в коллегии адвокатов.
– Было ли Вашей целью посредством создания Гильдии усилить престиж профессии адвоката?
– Конечно, нам хотелось, чтобы адвокатура наконец перестала быть «фиговым листком» на теле социалистического правосудия и заняла свое место в обществе, чтобы она могла действительно выполнять свои функции по защите прав и законных интересов граждан, закрепленных в 1993 году Конституцией РФ.
Вдохновленные этими настроениями, этим пылом, в 1994 году мы решили собрать Всероссийский съезд адвокатов и назначили дату – 24 сентября. Накануне Съезда мэтры адвокатуры собрались в кабинете тогдашнего председателя Московской городской коллегии адвокатов Алексея Алексеевича Рогаткина и приняли решение провозгласить на Съезде создание единой общероссийской профессиональной корпорации адвокатов. Кстати, действующие лица были почти все те же, чьи имена и сейчас громко звучат в адвокатских кругах: Воскресенский, Клён, Галоганов, Гофштейн. Мое предложение состояло в том, чтобы назвать этот будущий профессиональный союз адвокатов Высшим Федеральным Советом адвокатуры Российской Федерации или же Федеральной палатой адвокатов Российской Федерации, основанной на принципах корпоративного профессионального объединения. Что самое интересное, тогда мы могли все это провозгласить и организовать – специального закона об адвокатуре не было, в стране только что была провозглашена демократия, Ельцин у власти… Нас, адвокатов, тогда услышали. В общем, никаких препятствий для создания единого общероссийского объединения адвокатов не было.
Но на Съезде выяснилось, что остальные члены адвокатского сообщества нас просто не слышат, что некоторые забыли, что мы договорились быть вместе, выступать единым фронтом. На Съезде наши предварительные договоренности не стали реализовывать, а провозгласили создание очередной новой общественной организации. У меня было такое ощущение, что нас попросту обманули.
– В чем, по Вашему мнению, состоит причина раскола, произошедшего среди адвокатов?
– На тот момент уже существовала Ассоциация адвокатов России, которую возглавлял А.И.Малаев, в 1991 году был создан еще Союз адвокатов России, который возглавил А.П.Галоганов. Потом семь бывших коллегий адвокатов СССР, бывшие члены Союза адвокатов СССР, создали Содружество адвокатов независимых государств во главе с Г.А.Воскресенским, бывшим председателем Московской городской коллегии адвокатов. Эти три союза имели статус общественных организаций, и, видимо, их члены решили пойти по уже проторенному пути – вместо профессионального объединения адвокатов, как я предлагал, с уставом, единой структурой была создана очередная общественная организация.
К сожалению, 24 сентября 1994 года большинство председателей коллегий, членов Всероссийского съезда адвокатов, которые вышли из «недр» советского строя, не могли проголосовать за новую адвокатуру. Помню, как адвокат Артемий Николаевич Котельников предложил мне собрать всех тех, кто за нашу идею, покинуть конференц-зал Министерства юстиции, где проходил Всероссийский съезд адвокатов, и идти в здание нашей коллегии адвокатов «Московский юридический центр». Именно здесь мы и создали нашу организацию, возродив петровское слово «гильдия». Мы не стали называться «палатой» или как-то еще, ведь мы представляли не всю адвокатуру, а лишь ее часть.
Гильдия стала уникальной организацией, так как существовала в двух ипостасях: для адвокатов – физических лиц это была коллегия адвокатов, а для коллегий адвокатов – субъектов Российской Федерации – общероссийское объединение под названием «Гильдия российских адвокатов». Это дало невероятный импульс: нас сразу признали все высшие органы государственной власти – президент страны, Конституционный Суд, Госдума, Совет Федерации. Это было очень здорово, но, к сожалению, вызвало волну зависти и неприятия у некоторых представителей старой адвокатуры.
– Каковы основные цели деятельности Гильдии российских адвокатов?
– Основными направлениями деятельности являются:
– защита прав адвокатских образований – членов Гильдии;
– координация усилий членов Гильдии в решении задач укрепления единства российской адвокатуры, повышения престижа адвокатской деятельности и профессионального мастерства адвокатов. Обмен и распространение передового опыта в сфере организации эффективной адвокатской деятельности;
– представительство интересов членов Гильдии в их отношениях с органами государственной власти, общественными объединениями, коммерческими и некоммерческими организациями;
– содействие развитию российской адвокатуры в целях осуществления и защиты прав, свобод и законных интересов граждан и организаций.
– Гильдия – это общественное объединение или все-таки нет?
– По новому Закону об адвокатуре 2002 года Гильдия российских адвокатов больше подходит под его статью 39 как общественная организация, но в то же время на основании ГК РФ и Конституции РФ мы являемся союзом юридических лиц – некоммерческих организаций. И поэтому в нашем Уставе записано: Гильдия российских адвокатов – это ассоциация (союз) адвокатских образований. Адвокатские кабинеты не могут напрямую быть нашими членами, но они участвуют на правах ассоциированного членства.
– Скажите, сколько адвокатских образований входят в состав ГРА и сотрудничает ли ГРА с другими объединениями адвокатов?
– В настоящее время в составе Гильдии действуют более двухсот адвокатских образований в различных субъектах Российской Федерации. Гильдия российских адвокатов активно сотрудничает с другими общероссийскими и международными обществеными и правозащитными организациями: международным Союзом (Содружеством) адвокатов, Федеральным Союзом адвокатов России и др. Кроме того, Гильдия российских адвокатов является членом Международной ассоциации адвокатов (IBA) и других международных организаций.
– У ГРА есть представители за рубежом?
– Конечно есть. Адвокат Алексей Белоконов, например, представляет нашу коллегию в Австрии, где получил гражданство и статус адвоката. Французский адвокат Фредерик Бело представляет Гильдию в Бельгии и Франции. Владимир Квинт, член Российской академии наук и одновременно профессор Вашингтонского университета, – наш представитель в США уже много лет. Там же работает адвокат Роберт Ядгаров, член американской корпорации адвокатов. Есть наши представители в Саудовской Аравии, в Ливане, в Арабских Эмиратах, в других странах дальнего и особенно ближнего зарубежья.
– Гасан Борисович, скажите, чего за эти 15 лет Вам как бессменному руководителю Гильдии Российских адвокатов удалось добиться?
– Прежде всего, это не только создание Гильдии, но и успешное функционирование первого в РФ независимого, добровольного объединения адвокатских образований. Во многом благодаря ГРА престиж адвокатуры за эти годы значительно возрос, адвокаты стали узнаваемы, у адвокатуры появились свои лица. Одно время у Гильдии существовала даже своя телепередача, которую, правда, закрыли из-за прозвучавшей в ней критики Федерального закона об адвокатуре и адвокатской деятельности 2002 года.
Также мы учредили свои собственные средства массовой информации, например журналы «Российский адвокат» и «Адвокатские вести» в Москве, газету «Право» в Санкт-Петербурге. Уже в 1995 году мы приняли решение создать свой вуз, который впервые в России готовил бы профессиональных правозащитников – адвокатов. До этого ведь если и готовили юристов, то прокуроров, следователей, – так скажем, специалистов «с обвинительным уклоном». Мы же решили пойти по другому пути, и нам это удалось – при поддержке ныне покойных Валерия Михайловича Савицкого и Олега Емельяновича Кутафина. К началу 1996 года мы получили уведомление от Герольдии Президента РФ о регистрации учрежденной нами ведомственной общероссийской награды под названием «Золотая медаль имени Федора Никифоровича Плевако». Нами были учреждены также награда «Почетный адвокат России» и Знак отличия Гильдии российских адвокатов «За вклад в развитие адвокатуры». Этот красивый орден вручается не только адвокатам – его может получить и журналист, посвятивший свои публикации адвокатуре, и депутат, и просто мама хорошего адвоката, вырастившая его порядочным человеком.
Нами также была учреждена Российская академия адвокатуры и нотариата, являющаяся высшим учебным заведением. Подготовка студентов в нашем вузе ориентирована на то, что они после окончания учебы придут в адвокатуру или нотариат.
Наряду с этим, за 15 лет существования Гильдии мы накопили опыт работы корпоративного объединения с регионами, с нашими адвокатами, которые на самом деле очень нуждаются во внимании и руководства ГРА, и различных структур государства.
– Гасан Борисович, каково, на Ваш взгляд, положение дел в современной российской адвокатуре?
– Полагаю, что «смутное время» было, но это было прежде всего связано с тем, что в Закон об адвокатуре постоянно вносились какие-то изменения. Плюс к этому в руководстве Минюста шли постоянные «перетряски» кадров, была обозначена тенденция на огосударствление адвокатуры. Конечно, в такой ситуации адвокаты не могли чувствовать себя уверенно. Но сейчас все нормализовалось – общими усилиями Федеральной палаты, Гильдии и Федерального союза удалось затормозить принятие поправок, ухудшающих Закон 2002 года. Конечно, еще многое предстоит сделать, мы должны добиться возрождения полной независимости российской адвокатуры. Она должна только взаимодействовать с Минюстом и быть под контролем государства только в вопросах, связанных с бюджетом, соблюдением федеральных законов. Индивидуально же адвокат не подчиняется никому, кроме того процессуального закона, на основании которого он осуществляет свои полномочия в уголовном, арбитражном или гражданском процессе. Специфика адвокатуры некоторыми чиновниками не осмысливается, они не понимают, что адвокат должен быть на самом деле независимым свободным профессионалом, чтобы, если надо, он мог и иск к государству предъявить, и людей защитить. Чтобы этого достичь, нам сейчас надо не внутри друг на друга «наезжать», а наоборот, сосредоточить свои усилия внутри корпорации, изучить веяния со стороны власти, со стороны общества, с каждым найти взаимодействие.
– Адвокаты сегодня в зоне риска. В них стреляют, как и в судей, прокуроров, работников милиции. На Ваш взгляд, что нужно сделать, чтобы защитить их от опасности?
– Адвокатам нужно помогать всем миром, ведь они защищают права человека. Но гарантии адвокатской деятельности обеспечиваются недостаточно эффективно. Наоборот, стараются умалить даже полученные ранее права.
Представителями ГРА в последнее время были предприняты меры по повышению престижа адвокатской деятельности, в частности, в направлении правовой защищенности членов адвокатского сообщества. Так, например, совместно с Федеральной Палатой Адвокатов был инициирован законопроект, изменивший содержание 448 УПК РФ, позволявшей возбудить уголовное дело в отношении адвоката по решению руководителя следственного органа Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации (СКП) по району, городу. В настоящее время решение этого вопроса для сотрудников правоохранительных органов является более затруднительным, так как согласно ныне действующей редакции ст. 448 УПК РФ требуется решение руководителя СКП более высокого уровня – руководителя СКП по субъекту Российской Федерации. Комиссиями по защите профессиональных и социальных прав адвокатов, которые действуют в структуре ГРА, осуществляется мониторинг нарушений профессиональных и социальных прав адвокатов, а адвокатам, как правило, оказывается необходимое содействие в защите нарушенных прав. Вместе с этим, представляется, что вышеуказанных мер все же недостаточно для обеспечения реальной независимости адвокатов и возможности в полной мере эффективно осуществлять адвокатскую деятельность. Следует обратить внимание и на отсутствие в российском законодательстве действенной меры ответственности государственных служащих за нарушения профессиональных прав адвоката как на причину, по которой соответствующие нарушения остаются латентными, не придаются огласке, не обжалуются. Кроме этого, пробелы и недостатки, имеющиеся в действующем процессуальном законодательстве, препятствуют реализации ряда важнейших профессиональных прав адвокатов, что отрицательно сказывается на эффективности адвокатской деятельности. Вместе с этим отмечу, что я уже давно говорю и о том, что адвокату нужны какие-то знаки отличия. Судья приходит в суд в мантии, прокурор в мундире, а адвокат – в спортивном костюме? Я не к тому, что он неопрятен, но ведь он тоже сторона по делу и должен выглядеть соответственно. Если не мантия, то, может быть, костюм особого покроя, например, современный смокинг. И со знаком принадлежности к адвокатской корпорации. Или просто темный костюм с бабочкой, как это было до революции. Я думаю, что мы, адвокатское сообщество, а может быть, и законодатель, должны над этим подумать.
– И последний вопрос, Гасан Борисович. Каким образом, на Ваш взгляд, следует бороться за качество юридического образования в России?
– В настоящее время проблема качества юридического образования как никогда актуальна. Треть претендентов на звание адвоката оказываются не в состоянии сдать квалификационный экзамен из-за отсутствия необходимых знаний и квалификации. Сегодня вузы выпускают множество юристов, чьи знания оставляют желать лучшего, причем, к сожалению, это касается не только новых негосударственных, но и уважаемых вузов с многолетней историей. Тем не менее, главной причиной появления большого количества неквалифицированных юристов является, наряду с коррупцией, наличие юридических факультетов в непрофильных вузах. Когда вуз, к примеру, химический или железнодорожный, ну как там еще учить юристов? Я бы еще понял, если бы речь шла о юристах для работы в соответствующей отрасли, но нет, они же готовят юристов широкого профиля, и это проблема! Представляется, что вузы, которые готовят юристов, должны быть под особой опекой и контролем государства, ведь, фактически, именно юристы правят страной. Поэтому я полностью поддерживаю предложение президента РФ создать список вузов, готовящих юристов, и строго контролировать их с помощью общественности и Минобразования.В качестве первоочередных мер для повышения общего уровня юридических специалистов в России необходимо прекратить выдачу лицензий на их подготовку непрофильным вузам, а также усилить контроль за учебным процессом в юридических вузах и предъявлять более строгие требования к студентам, причем не только к учащимся на «бюджетных» местах, но и к тем, кто получает образование на коммерческой основе. Конечно, я понимаю, что многим это не понравится, но это действительно необходимо. В качестве примера строгих требований к качеству обучения могу привести Российскую Академию адвокатуры и нотариата. Каждый месяц мы беспощадно отчисляем студентов не только за неуспеваемость, но и за непосещение занятий. Наряду с этим отмечу, что благодаря квалификационному экзамену проблема некачественных специалистов куда менее актуальна для адвокатского и нотариального корпусов, в отличие от следственных органов. Для того чтобы стать адвокатом, сегодня необходимо иметь не только юридический диплом, но не менее двух лет стажа работы в качестве помощника судьи или адвоката, а также сдать экзамен, который принимает независимая комиссия из 13 человек, среди которых действующие судьи, депутаты и чиновники Министерства юстиции, а следователем в милицию часто берут студентов второго–третьего курса. Не зря президент России Дмитрий Анатольевич Медведев на встрече с членами президиума Ассоциации юристов России (АЮР) отметил, что количество юристов, которых сегодня готовят, запредельно высокое, и эти люди зачастую не могут найти себе работу, а если находят, то это еще опаснее.


Понравился материал, поделитесь с коллегами.


Страницу рекомендуют:

Основные данные:

Реестровый номер: 77/2078
Номер удостоверения:
Регион: Москва

Опыт:

Стаж от: Нет сведений
Специализация: Нет сведений
Опыт в судах: Нет сведений
Награды: Серебряная медаль им. Ф. Н. Плевако
Звание: Кандидат Юридических наук

Контакты:

Членство в палате: Адвокатская палата г. Москвы
Организационная форма:
Название организации: Нет сведений
Адрес: Нет сведений
Телефон: Нет сведений
Почта: Нет сведений

Биография:

Образование, отзывы, награды и заслуги адвоката: Наринян Валерий Михайлович

Отзывы:

При добавлении отзыва на страницу Наринян Валерий Михайлович, постарайтесь быть объективными. Любой комментарий проходит проверку модераторов, это занимает время. Ваши слова должны быть ПОДКРЕПЛЕНЫ ДОКУМЕНТАЛЬНО(чеки, решения суда и пр.)! Оставляйте контакты, иначе ваш отзыв рискует быть удаленным!

Вся доступная информация об адвокате Наринян Валерий Михайлович. Информация взята с открытого источника: сайта Минюста РФ и предоставляется посетителям на безвозмездной основе. Если вы Наринян Валерий Михайлович и хотели бы дополнить, изменить или удалить информацию о себе, напишите нам письмо.
Данная страница не является официальной страницей адвоката. Данный адвокат не является сотрудником сайта ТопЮрист.РУ и не оказывает здесь консультаций. Если вы хотите решить свою проблему, то воспользуйтесь бесплатной юридической консультацией от наших партнеров.

Я. Розова― Меня зовут Яна Розова, здравствуйте, рядом со мной Гасан Борисович Мирзоев, президент Гильдии российских адвокатов, ректор Российской академии адвокатуры и нотариата, здравствуйте.

Г. Мирзоев― Здравствуйте, добрый день.

Я. Розова― Тема эфира: «Ситуация в Российском авторском праве». И как такой информационный повод, мы решили вспомнить о том, что 12 июля Московский городской суд проверит законность решения Таганского суда Москвы о заключении под стражу гендиректора российского авторского общества – Сергея Федотова.

Г. Мирзоев― Да, конечно. За этим делом я слежу не только как адвокат, потому, что я лично знаю Сергея Сергеевича, но я еще и автор, и издатель, и в президиуме Союза писателей много лет. Я просто знаю, какую работу за эти годы провел Сергей Сергеевич. По сути дела на голом месте в России создалась организация, которая реально, я бы сказал в рамках существующего в России законодательства, по сути дела обеспечивала защиту прав авторов. А это очень важно потому, что… Я уже не говорю про музыкальные произведения, потому, что там у нас… Ну, как бы пиратства хватает. Поэтому это работа крайне важна. Я не вдаюсь в подробности уголовного дела, потому, что как адвокат я сейчас веду целый ряд своих дел, в которых я защищаю, представляю уважаемых людей, которые попали в свою ситуацию. Волей или неволей я не убежден в том, что Сергей Сергеевич прямо виновен в том, в чем его обвиняют. Я считаю, что…

Я. Розова― (Неразборчиво) я понимаю, прошу прощения, что СМИ пишут о мошенничестве, и в общем бездоказательно.

Г. Мирзоев― Понимаете, вот в тех условиях, в которых сегодня к сожалению приходится и нам адвокатам работать, и вообще вот после последнего выступления председателя Верховного суда на совете судей, у меня появилась надежда, вот начиная с 90-х годов, что все-таки у нас пойдет я бы сказал процесс повышения планки. С одной стороны реальной мы не получим независимости суда и судий. Но эта планка повысится, судьи станут более самостоятельными. Реально подчиняться закону, и конечно же не штамповать дела следственных наших… А то и горе-следователей следственных органов, которые у нас не только в регионах, но и в Москве. Поэтому здесь целый комплекс необходимо провести работ, о которых кстати говорил и президент в своем послании, о котором мы все адвокаты мечтаем, я говорю об этом своим студентам Российской академии адвокатуры. На курсах повышения квалификации адвоката, то есть не одно дело сегодня в полной мере не может… Как бы вам сказать, пройти вот это вот сито, если человек абсолютно не виновен. Вот не может быть… Это конечно поговорка «Не может быть дыма без огня». Я не отношу это к Сергею Сергеевичу, или к другим там, к Белых допустим, да? Там тоже не поймешь, это намек совершенно заказные дела. Но все-таки для этого должна быть уверенность в правосудии. Вот я считаю, что у меня такая уверенность, такой проблеск этого (неразборчиво) появился лишь только после того, как я услышал, я ознакомился с выступлением председателя Верховного суда на последнем совете судей, где он говорил, что нам нужно добиться и исключить судебные ошибки из практики российского правосудия. Почему не имеет? Во-первых потому, что не совершенна система надзора, судебную ошибку реально пока еще исправить нельзя. Потому, что нужна жалоба, нужно обязательно ее рассмотреть. У нас к сожалению, в большинстве случаев те решения, которые принимает следователь, они как выражаются адвокаты, штампуются судами.

Я. Розова― А насколько адвокат независим от следствия, от суда?

Г. Мирзоев― Понимаете, у нас сегодня адвокат при всем моем уважении к нашей профессии… Во-первых, не все добросовестны мои коллеги, как мне хотелось бы. Потому, что не всегда принимают весь тот комплекс необходимых мер организации защиты прав его подзащитного. Там не надо ему проводить параллельные расследования, но изучить материалы дела, подготовить запросы и сделать необходимые заключении независимых специалистов, (неразборчиво) к следователю, получить отказ, обжаловать отказ в вышестоящем… Получить отказ там от районного начальника, пойти к вышестоящему. К сожалению каждая жалоба на адвоката кончается тем, что почти во всех этих случаях добросовестность минимальная. В то же время есть уникально добросовестные, активные, инициативные адвокаты, но к сожалению их очень часто выбивают из дела, их преследуют офисы подвергают обыски, ну а то и возбуждают уголовные преследования против адвокатов. У нас есть случаи убийства адвокатов, из-за их активной профессиональной деятельности.

Я. Розова― Сейчас, в наше время.

Г. Мирзоев― Потому, что защищая одного, они… Ну, как это и положено, добиваются справедливости, и устанавливают, что виновен-то другой, как это зачастую у нас бывает. Стрелочники на скамье подсудимых, организаторы этих тяжких и громких преступных…

Я. Розова― Как найти этот баланс, вот эту вот середину чтобы и себе не навредить, и помочь своему подзащитному?

Г. Мирзоев― Понимаете, вот мне кажется, что я очень высоко ценю и уважаю абсолютно без всякого там ну, такого… Ну, у меня нет такого личного какого-то подхалимства, но я очень высоко ценю лично авторитет председателя Верховного суда. Я не меньше, а может быть даже где-то очень сказал бы отдаю дань, высочайшее уважение председателю следственного комитета Александру Ивановичу потому, что после того, как он – человек, на котором такая большая ноша заявил… А я там в Госдуме как бы в экспертном совете, я услышал его предложение, вернуть в лоно российского правосудия принцип объективной истины. О, некоторые мои коллеги сразу зашумели, ой, Александр Борисович вы не правы, то… А на самом деле почему так происходит? Потому, что сегодня у следователя, у судьи, да и у прокурора нет задачи восстановить ту реальную обстановку события преступления, которая (неразборчиво) на самом месте. Нет такой задачи.

Я. Розова― А какая задача?

Г. Мирзоев― А задача такая: вот что установит следователь в ходе расследования, его именно субъективное по сути дела. И вот это и является та формула обвинения, к которой придет конкретно следователь, она является как раз таки итогом расследования дела. Я вообще в своих научных статьях, работах много лет предлагал добиться создания единого следственного органа. Чтобы следователь был не под какими погонами, ни МВД, ни ФСБ, ни прокуратура. Слава богу с прокуратуры убрали, но они-то остались в других. То есть, пока еще единого следствия, независимого пока нет. И кстати говоря, нет и в полной мере государева ока контроля надзора над следствием. Сейчас слава богу там идет восстановление этого процесса. И еще, что самое здесь важное, следователь там накопал как говорится кучу…

Я. Розова― Материалов.

Г. Мирзоев― Кучу материалов, на основе своего порой одностороннего, может быть тенденциозного, а может быть с его точки зрения объективного подхода, ну он идет ее подписывать это у прокурора. Я считаю, вот расследовал следователь, будь добр сам подпиши, и иди к прокурору скажи: вот с этими доказательствами я полагаю возможным, что ваша организация осуществляла государственное обвинение. А прокурор должен принимать решение, согласен он или не согласен с данным расследованием, и с формулой обвинения по конкретному уголовному делу. И вот при таких обстоятельствах, когда следователь расследует… Ну, как бог на душу положит, как получится не всегда объективно, иногда поверхностно. Ну, дел много, событий много, и так далее. А прокурор подписывает, они становятся на одну позицию обвинения. К сожалению, судебная наша система, она идет по этому же пути. Она как правило, в приговоре…

Я. Розова― То есть получается, что следствие и прокуратура заодно.

Г. Мирзоев― Да.

Я. Розова― Единое целое. А адвокаты против получается двух систем.

Г. Мирзоев― Понимаете, вот у адвокатов самая тяжелая миссия. Вот когда адвокат обвиняет, что вот… Вот я когда говорю добросовестность, я имею ввиду, что адвокат – он по идее должен быть добросовестным, ему просто деваться некуда. Он должен быть и грамотнее следователя, и судьи даже если хотите, и прокурора. Но у нас к сожалению есть такие люди, которые пришли из правоохранительных органов, они их в свое сознание сложившееся. Бывший прокурор, у него обвинительная версия в голове, ему трудно перестроиться, что вот он защищает преступника. Но у нас очень плохо понимают следователи, что адвокат не преступление защищает, а он оказывает юридическую помощь лицу, который попал в общем-то в непростое положение. Вот я защищал директора колонного зала, фамилию не буду называть, не нарушая адвокатскую тайну. 4 года лишения свободы, 348 тысяч рублей, которые якобы его зав. дала в качестве отката от банкета. Но не было там реальных доказательств, ну мы добились. 4 года ему определили, в суде выступал я, в городском суде с моими помощниками. Ну слава тебе боже, вот говорят Горсуд, Мосгорштамп. Услышали, с 2 года ему сняли. Он больной человек, он был под домашним арестом. Слава богу сейчас выйдет, начнет… Операция у него на ногах была. То есть иногда, наши усилия достигают результата. Но какого труда это стоит, только адвокаты знают. И некоторые думают адвокаты такие все крутые, у них очень много денег. Слушайте, у нас сейчас регионы, где адвокаты в месяц 15 тысяч рублей, у меня данные есть, не могут заработать. В основном эти деньги по делам, по назначению, по 51-й статье УПК. Ну есть конечно у нас именитые адвокаты, которые там… Ну, это у каждого свой талант, пожалуйста, ну это не возбраняется. Ну, адвокатский труд очень тяжелый, и противостоять… Вот вы говорите сейчас по Сергею Сергеевичу Федотову. Я не адвокат по его делу, и честно говоря, не знаю не фабулу, не содержание, только так вот из печати. Но я чувствую, что там есть какой-то момент, с одной стороны где-то он сам что-то там недоглядел, а с другой стороны скорее всего его там и подставили. И такое может быть в наше время. Потому, что он создал великолепную структуру, он создал организацию, которая действительно защищает права авторов. Эта организация нужна стране, она нужна нашим авторам и издателям. Я думаю, абсолютно убежден, в том, что есть господь бог, справедливость восторжествует. Я думаю, что при всем раскладе там вот в августе будет продление. Я думаю, что по таким делам… Вот президент же говорил неоднократно, ну зачем по экономическим преступлениям, по которым нет состава общеуголовных преступлений, зачем их сажать в тюрьму?

Я. Розова― Можно же под домашний…

Г. Мирзоев― Под домашний арест, под залог, его семья предложила 5 (неразборчиво).

Я. Розова― Ну, по подписке о невыезде, да?

Г. Мирзоев― Под подписку о невыезде, под поручительство двух лиц. Закон дает альтернативу мерам пресечения. И мне кажется, вот когда мы чересчур вот так вот подходим со стороны так скажем представителей власти, мы конечно создаем социальную напряженность. Нам нужно сделать так, чтобы вот как национальные идеи, люди верили все-таки, что… У нас на Руси, как раньше говорили, суд правый справедливый, о чем во все века мечтали. И все-таки я не хотел вот углубляться в эту теорию организации вообще всей системы организации правосудия, но я бы сказал – да, нужно средства независимые, нужно око государево за расследование преступлений, дабы сохранить права человека, и сохранить… Не просто сохранить, а добиться полной реализации принципа презумпции невиновности. Иначе говоря, что не один виновный не может быть призван виновным, или обозван как извините меня преступником, не иначе как по приговору суда. Только приговор суда может сказать, что Иванов Иван Иванович признан виновным в совершении преступления… Не просто приговор, а приговор, вступивший в законную силу. Это постулаты законности, справедливости, и если хотите, гуманизма.

Я. Розова― Знаете, мне еще о чем хотелось поговорить? Вот если бы при рассмотрении подобного рода дел суд присяжных был обязательной нормой в нашей стране. Насколько необходимость эта вот сейчас существует?

Г. Мирзоев― Вы знаете, я… Как вам сказать, всегда мечтал о суде присяжных. Ведь у нас даже на Руси, наша адвокатура создавалась, как присяжная адвокатура, присяжные поверенные. К сожалению, так уж сложилось, что ну, как бы власть имущим не сильно нравился, и нравится суд присяжных. Потому, что все-таки это суд представителей народа. Они решают дела, пронося через свою как бы душу…

Я. Розова― Себя.

Г. Мирзоев― Через призму их житейских жизненных там понятий и так далее. Но видите, у нас так сузились сегодня категории дел, которые может рассмотреться с участием присяжных, что конечно он не играет такую роль. Но в то же время наличие этого института в схеме российского правосудия, в структуре правосудия, он конечно, я бы сказал, поднимает высоко планку. Он дает возможность, в конце концов, выбирать. Подсудимый говорит: я хочу заключить досудебное соглашение. Вот признаюсь, помогаю следствию… Кстати говоря, здесь тоже есть своя проблема, но это не будем касаться, я об этом отдельно скажу. Да, простое упрощенное рассмотрение дела, пожалуйста. У нее есть право выбора, он считает себя не виновным. Он заявляет и пишет в статье, когда 217-я об окончании следствия начинается процедура, он говорит: я хочу, чтобы мое дело рассматривал…

Я. Розова― Суд присяжных?

Г. Мирзоев― Суд присяжных.

Я. Розова― То есть, пока еще такое право есть?

Г. Мирзоев― Есть такое право, но это но только это не по терроризму… Там есть ряд преступлений, которые как бы не могут рассматриваться судом присяжных. Дела по обвинению в этих преступлениях. И еще, я считаю, что кончено если сравнить… Вот я начал работать впервые после… Так грешным делом-то я и в милиции работал, даже генерал милицейский, и прошел уголовный розыск, и так далее. Я все-таки помню в советское время вот таких вот явных… Конечно были политические дела, были заказные там, диссидентские дела, да? Но вот таких вот как сейчас, когда вообще нет доказательств, и дело пролетает все судебные инстанции, ну не было таких. Я помню, был даже вот молодым адвокатом в 77-м году, там потом я где-то через год стал уже заведующим, и так далее. Но всегда во все времена, какие бы не занимала административные (неразборчиво) в системе адвокатуры, я всегда вел дело каждый день нет, но в месяц один-два раза. И я не отходил ни разу. Сейчас я тоже, вот у меня в (неразборчиво) суде 8 месяцев идет процесс. Три подсудимых, обвиняют их в том, что они подрались на стоянке там, во время заправки автомобилей. Но те, кто там дрались, их никого не привлекли. А те, кто мимо проходил троих задержали, и просто их… Например ну представьте себе, что совершили правонарушение чеченцы, а им ставят на опознание лиц европейской внешности, или там представителей там армянской национальности. И заранее покажем, говорят покажи на этого человека. Человек говорит: да, вот кажется он был, или не был. И вот приходит на суд, говорит: вы его помните? Нет. Он там был? Нет. Понимаете, вот и этот процесс идет 8 месяцев. Я не знаю, что ему делать. Тем не менее, а там человек с громкой фамилией, одного из ныне снятых чиновников ФМС, фамилию не буду называть. Сын его там начальник, абсолютно безграмотный чиновник (неразборчиво) следствие. Как таких назначают? И как они проводили следственные действия? Мы вот допрашивали следователя по этому делу в суде, 3 адвоката, 4 раза мы его вызывали. Следователь… Ну просто понимаете, это не следователь, это нечто. Это хуже, чем образца 37-го года. Вот он лепит свое, и близко нет, люди его…

Я. Розова― Насколько типичная это ситуация для нас?

Г. Мирзоев― Приличные москвичи. Не драчуны, не судимые, у каждого семья, беременная жена и так далее. Ну понимаете, вот это очень настораживает.

Я. Розова― Ну вот насколько типичная эта ситуация для нас?

Г. Мирзоев― Мне кажется, что эта ситуация все-таки типичная, потому, что не хватает нам вот этой вот справедливости, основанной на законе. Понимаете, вот должна быть вера, что вот я пойду в суд, и добьюсь. У людей нет такой веры. Пойти в суд, и может только лишь случайно, если там нет телефона… Сейчас правда вот борьба с коррупцией идет, и я это приветствую. У нас слава богу… Ну, они и своих наказывают. Сейчас два следователя под стражей следственного комитета, и я вам должен сказать, это очень серьезные дела.

Я. Розова― На чем поймали?

Г. Мирзоев― На том, что они как бы взяли взятку. Один из них пришел, и сказал: да, я взял вот такую-то сумму взятки, и сдал следствию. Вот ну я к сожалению связан адвокатской тайной, я не вправе рассказывать это дело, но я хочу вам сказать, что эти факты не единичны. Вот я сейчас защищаю одну из судий федеральных. Ну она вообще как говорится, не давала, не брала взяток. Поговорила со знакомым по телефону. Знакомый говорит: вот там у вашей соседки по кабинету, там где-то рядом есть такое-то дело, там я прошу пусть по объективно… Она говорит вы знаете, я вас не слышу, я не знаю кто это говорит, и так далее, так далее. В итоге у нее рождается ребенок, она… Он рождается больным, она едет в Австрию, она едет в Германию, еще куда-то. Сейчас в Штатах, на голову ему делали несколько операций. У нее до 17-го года декрет, и 2 недели назад квалификационная коллегия судей рассматривает вопрос о прекращении полномочий такой-то судьи. Я выступаю, говорю: уважаемые члены там такой-то коллегии квалификационной, у меня такое ощущение, что вы к своим коллегам судьям более строго относитесь, нежели к подсудимым в зале судебного заседания. Ну как же так? Человек в декрете, больна, не здорова. А вот она вовремя не представила декларацию. Вот документ, что она его отправила, вы ее поздно получили. Слава тебе господи, смилостивились, отправили ее в отставку по ее собственному желанию.

Я. Розова― Может быть и действительно слава богу.

Г. Мирзоев― Так еще это не все, еще ее ждет расследование уголовного дела по событиям этим. Но это бог с ним, это уже следствие разберется. Я хочу сказать, что все-таки нет таких случаев, где вообще вот все безнадежно. Я всегда… Я когда вот выступаю в суде, и жду решения суда, я всегда надеюсь: боже мой, неужели сейчас не свершится это правосудие? Вы знаете, может быть из 100 случаев ну, по-честному в сорока может быть скажут: ах, вот на Библии клянусь. Никаких, никогда в жизни я… Даже если я знаю чудью, я никогда ему не позвоню и не скажу: слушай, там Иван Иванович, посмотри… Потому, что это бесполезно. Потому, что во-первых разговор такой может только повредить в суде. Во-вторых я даже студентам говорю: упаси боже адвокатам, или нашим выпускникам повышения квалификации. Ну никогда вы не рассказывайте вашим клиентам, что у вас есть знакомые судьи, прокуроры. Это вы себе рисуете дорогу прямо в следственный изолятор. Адвокат должен надеяться на себя, на свои способности, на закон, который он применяет. И сделать так, чтобы самый такой знаете, заплесневелый судья услышал его. И вот эта вот надежда остается все-таки.

Я. Розова― Ну да, тема конечно огромная, объемная, за один эфир все не обсудить, но спасибо вам большое. Я напомню, что в студии «Эха» был Гасан Борисович Мирзоев, президент Гильдии российских адвокатов, ректор Российской академии адвокатуры и нотариата. Мы говорили в том числе и о независимости судов, и о ситуации в российском авторском праве.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *